1 Олег

Я сижу за столом в своём кабинете, смотрю в отчёт. Поставки, налоги, контракты. Всё как обычно. Цифры уже начинают сливаться перед глазами. Эта часть работы уже рутина — скучно. Пока дверь не открывается без стука.

Илья заходит, как к себе домой. Пиджак от кутюр, туфли начищенные, лицо довольное. Улыбается, блядь. Этот даже здороваться не умеет нормально — сразу садится напротив, ногу на ногу закидывает. Расслабился.

Смотрю на него и чувствую, как привычная злость поднимается из груди. Девять месяцев прошло. Девять. А я до сих пор вижу эту картину, как открываю дверь спальни. Илья на моей кровати. Она под ним. МОЯ , БЛЯТЬ, ЖЕНА!

Давно бы убил. Но нельзя. Он брат. По бумагам хотя бы. Да и не доставлю этим ублюдкам удовольствия видеть меня за решёткой.

— Чего тебе? — спрашиваю, не поднимая головы. Потому что, если посмотрю — сорвусь к чертям ёбанным. Челюсти сжимаю, будто это мне как-то поможет.

— Деньги нужны, брат, — голос сладкий, как блядский сироп. — Совсем чуть-чуть. Пять лимонов.

Теперь поднимаю глаза. Смотрю на его ухмыляющуюся рожу. Кулаки так и чешутся раскрасить его физиономию и сломать пару рёбер. Он серьёзно? Пять лямов? За просто так?

— Ты охренел? — спрашиваю спокойно. Пока спокойно.

— У меня долги, Олег. Сам знаешь, как оно бывает. Подарки, игры, женщина. Если долги не отдам — мне голову открутят. А я твой брат, между прочим.

Брат. Сука, как же бесит это слово из его рта. Мы не братья с того дня, как я застал их. Он перестал им быть, когда она застонала под ним. Когда посмотрела на меня и даже не моргнула. Хотя он им и не был. Я, блять, о нём не знал до смерти отца.

И главное, я с 18 лет за отцом хвостом ходил, меня готовили на это кресло, а это ублюдошный жил не тужил, пока наш батя кони не двинул. А теперь я его видите на содержание должен был взять. Хорошо хоть мать это всё не застала.

— Какой ты мне нахуй брат? — голос становится тише. Это страшнее крика. — Ты сын шлюхи, которую мой отец трахал, пока мать дома ужин готовила. Ты не брат. Ты ошибка, на которую он решил забить.

Илья меняется в лице. Улыбка сползает, глаза становятся злыми.

— Отца не трогай. Он нас обоих признал.

— Он тебя вписал в завещание, потому что совесть заебала. А я тебе и так плачу каждый месяц. Ты нихера не делаешь для завода. Ты даже не знаешь, где у нас цеха находятся.

— Я не обязан знать, — откидывается на спинку. — Моя доля — мои деньги.

Моя доля. Он говорит о деньгах, а я смотрю на его руки и вспоминаю, как эти руки лежали на её талии. Как она потом пришла ко мне собирать вещи и сказала: «Ты слишком холодный, Олег. Ты вечно на своём заводе. В голове только деньги да пистолеты твои.»

Вот же блядь. Как будто я не давал ей всё, что она хотела.

— Твоя доля — семь процентов, — встаю из-за стола. — И я тебе плачу в два раза больше, чем ты заслуживаешь. Ты получаешь бабки за то, что не вставляешь палки в колёса. Это твоя работа — сидеть тихо и не высовываться.

— Я хочу пять миллионов, — упрямо повторяет этот губошлёп селькахозяйственный. — Сверх моей доли. Отдашь — и я уеду в отпуск. Не буду тебе мешать полгода.

Отпуск. Он хочет уехать на мои деньги. Возможно, с ней. С моей бывшей женой Ирой, которую он увёл. И я должен ему ещё и за это платить?

Я смотрю на него и чувствую, как что-то закипает в груди. Кровь приливает к лицу, кулаки сжимаются сами.

— Ты, блядь, серьёзно? — начинаю тихо. А потом меня прорывает. — Ты приходишь ко мне в кабинет, садишься нахуй на моё кресло, которое я сраным потом и кровью заработал, и просишь у меня пять лямов, чтобы проебать их в казино где-то за бугром? Да пошёл ты на хуй!

Я срываюсь. Первый удар приходится в стол, отчего тот начинает трещать, а в столещнице остаётся вмятина.

— Я тебе и так плачу! — ору, не сдерживаясь. — Ты понял, мудила? Ты нихера не делаешь! Ты даже на собрания не приходишь! Ты получаешь деньги за воздух, а теперь хочешь ещё?

В голове — её лицо. Как она смотрела на меня снизу вверх, когда уходила. «Олег, ты же сильный. Ты справишься». А сама уже знала, что идёт к нему. К этому ублюдку в дорогом пиджаке.

Илья бледнеет. Поднимается, отодвигается к двери.

— Ты псих, — говорит тихо.

— Я псих? — смеюсь. Ржачно так, с надрывом. — Я псих, потому что не даю тебе проебать мои деньги? Ты сначала отработай то, что получаешь. На завод приди. В цеха спустись. Узнай, как болты крутить. А потом приходи просить. Ты хоть знаешь, что мы производим?

— Оружие.

Он сказал это. Быстро. Как школьник, который выучил урок, но не понял ни хера. Оружие, блядь. Мы производим десятки видов. Он хоть один назвать сможет? Для кого, кому, как?

Он уже у двери. Оборачивается, хочет что-то сказать, но я перебиваю:

— Вали, Илья. Пока я тебя сам не вынес.

Как только дверь закрывается, у меня срывает предохранители. Новый удар кулаком по стене — гипсокартон хрустит, боль пронзает руку, но мне насрать. Второй удар. Третий. Смотрю на разбитые костяшки, на кровь на стене. Рука пульсирует, а я будто упиваюсь этой болью.

Та ночь, когда я застал их. Я стоял в дверях, сжимал ключи от машины, а она смотрела на меня и молчала. Даже не извинилась. Просто натянула простынь и сказала: «Ты пришёл не вовремя».

Ебаная жизнь. Мозги кипят, тело аж трясёт от не выпущенной до конца злости.

Нажимаю кнопку селектора.

— Лика, зайди.

Секретарша заходит как испуганный зайка. Смотрит на мою руку, на стену, молчит. Лика знает. Она умудряется узнавать всё, не спрашивая меня напрямую. Бесценный секретарь. Вот только мне нужны другие её навыки.

— Закрой дверь, — говорю.

Она закрывает. Спина прямая, смотрит на меня уже открыто.

— На колени.

Тишина. Она не двигается. Бляяяя… Всё надо дважды повторять, что ли?

— Олег Владимирович, я…

— Я сказал, на колени, — цежу сквозь зубы. Мне нужен секс. Мне нужно, чтобы кто-то подчинился. Чтобы я хоть что-то контролировал в этой жизни прямо сейчас.

Лика поднимает подбородок. Смотрит прямо. Отказывается. Без слов, но это понятно.

— Ой бляяяя, — выдыхаю, падаю в кресло, нога тут же начинает отбивать ритм. — Какие все правильные. Какие, блядь, принципиальные.

— Я пойду? — спрашивает тихо.

— Иди, — машу рукой. — Иди нахуй, Лика.

Остаюсь один. Смотрю в потолок, сжимаю разбитые пальцы. Больно. И хорошо. Боль напоминает, что я ещё живой.

Ебаный день. Ебаный брат. Ебаная жизнь.

Беру ключи. Поеду в рестик. Выпью. Там девочки посговорчивей. Или хотя бы не смотрят на меня как на чудовище.