Рыбу надо было сразу пустить в дело, чтобы не испортить. Соль была дорогая, рыбу не солили, а сушили, делая запас на зиму. Иной зимой кроме рыбного сущика есть было нечего, убивали всю скотину, чтобы выжить. У Вепсов жизнь сложная, погодные условия суровые, лето пролетало быстро. Дождливая осень и долгая зима – вот с чем им приходилось бороться больше всего. И люди, кто выживал, были сильные и закаленные, помогали своим соседям и делились последним, особенно с теми поселениями, в которых детей было мал мала меньше.

Так в работе, охоте и рыбалке прошел месяц, вечерами Устинья и Владимир часто гуляли по берегу Ояти и любовались на места, завораживающие своей красотой.

Как-то вечером, сидя на скамеечке перед домом, попивая медовуху, Владимир обратился к Митричу.

– Люба мне Устинья, – сказал он. – Можно мы поженимся?

Деду Владимир нравился – не очень разговорчивый, больше слушал, силой не обделенный, смышленый, работящий мужик. Он, как полагается, внимательно посмотрел на него, сделал большую паузу, почесал шевелюру, погладил бороду, размышляя, и сказал:

– Дом начнем ставить сейчас, а свадьбу сыграем после уборки урожая. Коня надо покупать, а для этого много шкур нужно, хотя бы одну – медвежью. Знаю, где одного самца здорового обход находится. Пойдем туда яму копать. А в верховьях Симак-ручья бобров развелось, силки поставим, их шкур двадцать понадобится.

Устинья, стоявшая в дверях, слышала разговор деда с Владимиром, зарделась радостью, побежала обниматься с сестрами и делиться новостью.

Каждое утро перед каким-либо заданием деда Владимир брал два меча и начинал махать. Выглядело это как танец. Девчонки завороженно смотрели, дед тоже иногда поглядывал, но никогда ничего не говорил. Владимир, отмахавшись, станцевав танец, брал ведро, спускался к Симак-ручью и выливал на себя сверху не менее трех ведер воды. После этого начинались житейские будни, теперь уже семьи.

Дела хозяйственные были в основном сделаны, поэтому собрались в лес на медведя. Снарядились: каждый взял по короткому копью, лук, длинный нож и короткий на пояс. С собой ломоть хлеба, кусок вяленого мяса и запеченной рыбы. Все обмотано тряпицей, положено в мешок и обложено пахучей травой, чтобы зверь не учуял. Дед выделил шикарный топор, себе взял узкий.

Главной на хозяйстве оставили Устинью, наказали, что и как сделать, пока будут отсутствовать на охоте. Собрались и пошли в лес. Дорога проходила по сосновому бору, идти было легко и хорошо, шли в верховья Симак-ручья к болотам и родникам, откуда тот брал начало. Митрич выбрал место для ямы, между бором и болотом, где медведь частенько проходил владения свои и терся о стволы сосен, оставляя часть меха на деревьях. Из сухостоя вырубили деревянные лопаты и начали копать. Вечером яма выше Владимира на две головы была выкопана. Врыли в землю колья. Землю складывали в тряпицы и выносили, высыпая в болота, не оставляя никаких следов. А чтобы мишка точно заглянул сюда, посередине надо будет накидать бобрового мяса для приманки. Силки дед тоже успел поставить по бобровым ходам, выходящим в Симак-ручей. К обеду попалось три бобра, которые были сразу перенесены к яме, разделаны в ней, чтобы запах крови свежей распространялся по лесу.

Настил соорудили, накрыли мхом и черничными ветками. Все следы человека были убраны. Сверху настила накидали куски мяса бобра и ушли к силкам к ручью проверять, может где еще попались. Когда проходили силки, в шести из них были попавшиеся бобры. Разделывая и освежевывая бобров, услышали оглушительный рев.

– Удача сопутствует тебе, – подмигнул дед Владимиру, – Хорошо, что наживку волки или лисы не успели найти, а пришел тот, кто нам нужен.

Придя к яме, увидели большой провал. Дед начал потихоньку откидывать ветки. Владимир вынул длинный нож и хотел спрыгнуть.

– Стой! – выкрикнул Митрич.

Дед смотрел на лежащего в яме огромного медведя. Было видно, что один бок медведя пробит колом, а другой нет. Взялся дед за лук и стал выцеливать левый бок, Владимир стоял наготове, сжимая копье. Дед выстрелил, пытаясь попасть в сердце. И тут медведь ожил. Резко подскочил и с невероятной прыгучестью прыгнул вверх. Никто не представлял, что такая большая туша может так прыгать. Медведь бы и выпрыгнул, но Владимир со всего маху вонзил в него копье, и тот полетел обратно в яму, напарываясь на другие колья. Медведь несколько раз дернулся и сдох.

– Как только, – спросил Владимир у деда, – ты понял, что он жив?

– Уши, – сказал дед. – Если зверь лежит, уши прижаты – он живой и готовится к броску. Наука жизни лес. Я пойду снимать силки. Что попадется, принесу сюда, готовь волокушу. Дома будем разделывать, но надо поспешать, чтобы мясо не испортить.

Обернулись с подготовкой быстро, потянули добычу домой. В гору идти тяжко, потом обливаются, но тянут. Добрались до дому глубокой ночью. Дед, подходя, крякнул уткой – два раза по три кряка, подмигнул Владимиру и сказал:

– Это чтобы от Устиньи стрелу в живот не получить.

Девчонки выбежали навстречу, у Устиньи лук с наложенной стрелой, Маша с топориком, а у младшей Аши ухват в руках. Владимир посмотрел, пригнул голову, улыбнулся себе, но, когда поднял запотевшее лицо, смотрел уже строго, с одобрением. Устинья метнулась в дом и уже стояла с ведрами и тряпицами, поняла, что мужикам умыться надо. Спустились к ручью, разделись, вылили несколько ведер теплой летней воды сверху на себя, обтерлись, пошли в дом. А на столе уже кувшин медовухи, тарелка с закуской. Выпили по паре кружек, немного закусили, и спать.

Чуть озарился рассвет, все уже занимались делами: дед ровнял нож, Владимир занимался веревками, девчонки готовили ведра, кадушки и кадки под мясо. Владимир накинул веревки на задние лапы медведя, перекинул через деревянную балку, позвал всех, чтобы подтянуть и подвесить тушу для разделки. Тянули все, таких огромных и больших медведей даже охотник Митрич встречал всего пару раз в жизни. Митрич разделал тушу, ее еще раз растянули, и девчонки начали ее обрабатывать скребками. Шкура, чтобы стать мягкой и пушистой, будет выделываться две недели.

Все то же самое сделали и с пойманными в силки бобрами. На две недели были оставлены все домашние дела. Митрич и Владимир ставили ловушки на норку и куницу. Охота была удачной. Через месяц, когда лето перевалило за середину, загрузили лодку тюками норки, куницы, бобра и шкурой медведя. Дед захватил с собой самое драгоценное из внутренностей медведя, так называемую «струю» или «желчь», за которую врачеватели платили золотом. Отправились вниз по реке в большую деревню, Алеховщину, продать товар и купить коня. Воды становилось в реке мало, но на лодке пройти было можно – займет пару дней с одной ночевкой.

Снарядились налегке. Дед взял с собой лук и два ножа, один длинный, второй засапожник. Владимир – два меча и так же два ножа. Дед сел на корму с одним рулевым веслом, Владимир посередине, за два гребных, и пошли. Лодка ходкая, шла быстро. Владимир греб размеренно, не утруждая себя. Переночевали в Ярославичах – так называлась деревня на полпути. На постой ни к кому не пошли, костер и лежаки устроили в лодке, дежурили по очереди, охраняя товар. С утра позавтракали и отправились до Алеховщины.

Алеховщина – поселение уже не маленькое. Полноводная река Оять там была широка, купцы спокойно подымались с Ладоги вверх по реке на лодиях с товаром, меняли соль, зерно, железо и другие товары на пушнину, лен, воск и мед. В каждой деревне вепсов стояли пчелиные бортни – готовили медовуху, лепили свечи, мед использовали как сладость.

До Алеховщины добрались после обеда. Пристали к свободным мосткам, стали разгружать вещи.

– Знаю постоялый двор Добрыни, – сказал Митрич. – Я до них схожу, а ты с товаром будь.

Приказчик Добрыни оказался на месте, распоряжался по двору.

– Здорово, тебе чего, мил человек? – сказал он, увидев Митрича.

– Как звать?

– Прохор.

– Я товар привез, меха.

Прохор свистнул двум отрокам.

– Помогите принести товар, – сказал он им, указывая на Митрича.

Вчетвером дотащили товар до постоялого двора.

– Опа, живой! – воскликнул Владимир.

Прохор подошел к нему, тронул за плечо, протянул руку, поздоровались.

– Распаковывайте товар, – Прохор повернулся к Митричу. – Взглянем и пойдем за стол, поговорим о цене.

Он прошел, все осмотрел, потрогал, потряс меха, полюбовался на перелив меха, а когда развернули шкуру медведя, даже цокать начал – большой! Зашли в хату. Стряпухи перед каждым поставили миски отвара с овощами и кусками мяса. Пока кушали, Прохор рассказал деду, что, когда они вместе с Владимиром возвращались от волхва, обменивая по поселениям пушнину, на них набросилась шайка разбойников.

– Нас четверых, вместе с купцом, прижали к лодке. Мы отбивались, а на Владимира то ли четверо пошли, то ли пятеро разом навалились. Мужик бился хорошо, но потом я не видел, что было, – крепко на нас насели. Выручили нас охотники из деревни Пелдуши, которым соль была нужна. Прослышав про купца, они пошли через озера к реке Оять. Там люди им сказали, что купец уже вниз пошел. Они решили догнать и догнали вовремя, увидели четверых бившихся в лодке и помогли, с луков постреляли. Те, что на Владимира накинулись, увидели, что половина шайки побита, и рванули в лес. Охотники погнались за ними, немного углубившись в лес, но не догнали. Владимира не было нигде. Все видели, что он по колено в воде стоял, отбиваясь, и решили, что зарубили его и река унесла. Пока тех сожгли разбойников, пока с пелдушкинами сторговались, Добрыня за помощь в два раза соли больше дал. А когда дальше на лодке пошли, все кругом посматривали, тело, может, кто увидит, но так и не нашли. И решили, что волхв знал судьбу мужа и отправил с ними. А эво как вышло.

У вепсов свой язык, но, когда приезжали торговать, говорили по-русски. Практически все знали два языка. Владимир с волхвом общались на русском, а вепский хорошо знали, так как жили вокруг вепсов. Митрич долго торговался с Прохором, сошлись на цене, устраивающей обоих. Взял за все серебром, а после спросил:

– Медвежью струю возьмешь? Две монеты золотом, в Новгороде за четыре продашь.

– Согласен, – махнул Прохор рукой.

Митрич ухмыльнулся – хорошо сторговал.

– Пошли, – сказал он. – Коня будем выбирать. Потом переночуем, и домой.

– Добрыне привет передавай, – сказал Владимир Прохору.

– Передам. По осени, по большой воде, пойдем в ваши края.

Выбирали коня долго. Митрич куда только не заглядывал коню: и в рот – зубы смотрел, и под хвост, и копыта и ноги трогал, и бока обстукивал, в уши заглядывал. Выбрал стройного рыжего с белым пятном на голове меж глаз, этот, сказал. Продавец два золотых и два серебряных запросил. Чего только Митрич не наговорил, тыкая в коня пальцем: и тут не то, и там не так, будто клячу брал на последнем издыхании. Сторговались на один золотой и один серебряный. Митрич был доволен своей сообразительностью.

Купили пяток яблок и морковен, взяли два мешка овса и вернулись обратно к Прохору. Владимир дал коню яблоко и морковку, погладил по морде. Гордый коняка хмыкнул, отведя морду в сторону и оглядывая взглядом человека, но не удержался, съел морковину и покорно пошел сзади. Митрич, как хозяин, прикупил белого материала, цветных лент, ржи, пшеницы, а на остальное взял соли. Осталось еще на накидку для коняки.

Зашли в таверну, послушать, кто правит на Руси, с кем воюют, аль мир сейчас. На Руси был мир, в Новгороде шла торговля. Вои рассказывали про викингов, племя лживое, воровское – то купца ограбили, то ладью на абордаж взяли. Нет особой веры у купцов к ним.

Митрич и Владимир поели, выпили, загрузили лодку добром купленным. Владимир сел за весла, дед оттолкнул лодку от берега, сам на коня сел и в путь вверх по реке, по берегу поехал. Конь оказался хорош, не строптивый, вез деда смирно. Потом Владимир с дедом поменялись: дед за весла, Владимир на коня, но против течения, все путь длиннее. До дому добрались поутру на четвертый день. Коня в сарай, добро в дом. У Устиньи все в порядке с хозяйством. Девки воду стали таскать в баню и растапливать, Устинья на стол легкую закуску выставила с морсом и медовухой. Пока девчонок не было, дед из мешка достал белое как снег полотно, цветные ленты и сказал:

– Тебе на свадьбу.

Устинья взяла, поклонилась с благодарностью и убежала в девичью комнату.

Мужики день и ночь отсыпались. К празднику Митрич учинил обход, осмотр всего имущества хозяйства, огорода. Вернулся довольный.

– Молодец, хорошо хозяйство ведешь, – сказал он Устинье. – Мы сегодня будем под ваш дом лес расчищать и подвозить.

Месяц ушел на постройку дома. Не забывали и охотиться, перед самой свадьбой была большая рыбалка. Дед медовухи заготовил, где только кувшины ни стояли. Гости были созваны с разных поселений. Предполагалось человек полсотни. Урожай был собран небогатый – условия суровые, но пришло время свадьбы. Даже прибыл волхв, который не покидал своего места никогда. Пили много, ели много, девчонки вокруг костра хороводы с песнями кружили, парни через костер прыгали. Невеста вся в белом, Владимир в льняной, тоже белой рубахе – оба красивы. Обряд провел волхв. Гуляли до ночи, потом молодые ушли в новый дом отдыхать, а гости, неприхотливые люди, у костров остались.

Второй день отгуляли так же весело, на третий все разъехались. Из подарков подарили посуду, глиняную и деревянную, волхв преподнес очень дорогой подарок, такому бы самый богатый купец Новгорода позавидовал – пластинчатую кольчугу. Она была с двойной защитой: кольца, а на них пластины, как чешуя сделаны.

На свадьбе был Федор с женой и средним сыном. После свадьбы Федор задержался дольше всех гостей.

– Наш купец, ваш товар, – завел он такой разговор.

Митрич аж глазами захлопал и рот приоткрыл.

– Да когда вы сговориться успели?

– Хозяйство твое хорошее, а девчонки просто красавицы. Сватаем твою Машу за нашего Николу.

Дед аж заерзал, только здесь отгуляли, и снова. Посмотрел на Николу. Парень муж был в отца – плечист, силен не по годам, рука как лапа, стоял в сторонке, краснел.

– Пойду узнаю, – сказал Митрич, поглаживая бороду.

– Чего узнаю? – обомлел Федор.

– Я старший здесь, но не родитель. Пусть девчонки по сердцу выбирают.

Федор нахмурился. Митрич зашел к девчонкам.

– Маша, тут Никола к тебе свататься пришел, пойдешь?

– Да, – Маша опустила голову.

– И когда вы сговориться-то успели? – задал он тот же вопрос и хлопнул ладонью по бедру.

Вернулся в кухню, махнул рукой и сказал:

– Гуляем!

Федор улыбнулся, Никола уже стоял посмелее. Сговорились на зиму, в Немже праздновать.

– Где жить будут? – спросил Митрич.

Федор и Владимир посмотрели на Николу.

– Можно здесь дом поставлю?

Митрич махнул головой в знак согласия, Федор только развел руками.

Свадьбу сыграли в Немже зимой, так же весело. Проходила она в большом доме Федора. Катались по улице на санях, пели песни, жгли большой костер. После свадьбы Никола и Маша жить стали в доме Митрича, им была выделена отдельная комната.

По утрам Никола, выходя умыться, наблюдал за Владимиром, как он, по пояс раздетый, бьется двумя мечами с невидимыми врагами. Это было завораживающе красиво. Как-то раз он обратился к Владимиру с просьбой обучить и его двуручному бою. Каждое утро два мужика, как два тетерева, кружились, то сходясь, то расходясь в схватке. Никола привез с собой свой лук, который отличался от дедовских, так как был сделан из рогов косули, которые очень редко встречались в вепских лесах. Лук был короткий, и не каждый мог бы его натянуть и выпустить стрелу, но у Николы были мощные руки, он с ним обходился как с игрушкой. Стрела, выпущенная им, пробивала насквозь и расщепляла деревцо размером в два кулака здорового мужа и выходила вполовину с другой стороны дерева. Когда он в первый раз продемонстрировал выстрел, это впечатлило и Митрича, и Владимира: отлично, на медведя и лося не надо подходить с копьем, этот лук пробьет любую шкуру.

Проходила зима, заканчивались запасы. Мужи приносили свежее мясо и рыбу, доставая с выставленных мереж, но хлеба уже не было. Охотиться приходилось уходить все дальше и дальше от дома. Расставленные на зайца и птицу силки оказывались пустые – то волки съедят, то лисы. Иногда волки устраивали охоту на охотников, зашедших подальше в лес. Владимир и Никола собрались с обходом силков и поохотиться подальше от дома с ночевкой, с собой взяли копья, луки и по два ножа – у кого на боку, у кого засапожник. После снежной бури погода устоялась. Встали на лыжи, подбитые шкурой снизу так, чтобы скользили лучше, а в обратную сторону шерсть тормозила. Вышли, как рассвело. Шли не быстро, оглядываясь по знакомым местам. Силки на зайцев и птицу были пусты, съедены. День зимой короткий, после обеда наступают сумерки, и приходит ночь. Заготовили побольше дров сушняка у толстой поваленной березы, где росла большая ветвистая елка. Развели костер, на костре вскипятили воду, покидали туда вяленого мяса, гороха, репы, нарезанной кусочками морковки и лук, варево получилось на славу, запах быстро распространялся по лесу. Ухал филин, звуки ночного леса слышались далеко, спали по очереди, под утро где-то очень далеко послышался протяжный волчий вой. Рассвело, встали на лыжи, пошли дальше по знакомым местам, где расставлены силки, увидали свежий след лося, уходящий в молодой ельник. Договорились, что Никола по дуге зайдет с другой стороны, а Владимир пока подождет, а как Никола займет позицию, ухнет филином, тогда Владимир шумно пойдет по ельнику. Все прошло как задумали. Никола ухнул филином, Владимир с копьем пошел, ударяя по елям и березкам, создавая больше шума, лось выбежал из ельника, где-то метрах в полста от Николы. Никола выстрелил со своего убийственного лука, но попал в заднюю ногу. Лось взвился, припустил и скрылся из вида в лесной чаще. Из ельника вывалился Владимир.

– Попал? – спросил он.

Никола махнул головой – да, попал. Пошли по следам, первая кровь начала попадаться метров через десять от того места, где указал Никола. Подранок. Побежали на лыжах во весь опор, через две версты увидели стоящего лося, хватающего снег ртом, бока у него вздувались. Никола на ходу доставал стрелы из-за спины, забирая вправо, чтобы видеть бок лося. Владимир в горку и налево. Быстро заходили с разных сторон. Стрела вошла в бок лося. Владимир, скатываясь с небольшой горки, на ходу метнул копье. Лось стал заваливаться на бок. Владимир с длинным ножом в руке, ждавший, когда отойдут судороги, подошел и вскрыл горло быстрым отточенным движением.

До дому далековато, но хотелось притащить тушу. Придется дня два-три идти. Вырубили две березки ветвистые, по бокам отрубили лишние ветки, сделали волокушу, затащили лося и поволокли. Ночь зимой длинная, устроились на ночлег, где дров было побольше, развели костер, с лося вырезали сердце, сварили и съели. Посмеялись меж собой – тащить легче будет. Спали по очереди. Когда сумерки начали уходить вдалеке, меж деревьев замелькали тени и силуэты – по следу пришли волки.

– Это не есть хорошо, – сказал Владимир.