Глава 8

598-й год Хиджры

Даже сейчас, возвращаясь к той встрече, я чувствую трепет, напоминающий озноб. От кончиков пальцев ног он поднимается вверх и, достигнув лба, охватывает все тело. Но это не озноб страха, а чувство вины. «Страх лишь в глазах твоих, – говорю я себе. – Сны лишь изменчивое отражение реальности, часто обманное и трудно поддающееся пониманию». Я был напуган снами и видениями, поэтому сразу не узнал того, кто пришел мне на помощь. Сны путали, и я зря искал в них подсказки и поверил настолько, что, встретив шейха шейхов, великого суфия, принял его за шайтана.

Мы вдвоем проделали весь путь от Медины до Мекки и вместе семь раз совершили ритуальный обход вокруг Каабы. Но и находясь в гостях у Аллаха, я не переставал впитывать знания, которыми щедро наделял меня Ибн Араби. Это были удивительные дни месяца зу-ль-хиджа. Я задавал вопросы и незамедлительно получал на них ответы, такие ответы, которые вполне удовлетворяли мой голодный ум.

– Почему сны обманывают? – однажды спросил я. – Почему они искажают грядущее?

Ибн Араби лишь рассмеялся:

– Сны, – ответил он, – не старая гадалка, которая уверяет, что предскажет все в точности. Они говорят символами – языком, понятным для человека. Если ты умен, то поймешь правильно то, что тебе приснилось. Ну а если ты глуп, то нагородишь всякого, и сам же потом испугаешься. Любое действие, любое проявление в жизни является символом, через который мы познаем жизнь. Если твоя мать утром испекла лепешки, то это значит, что она заботится о тебе. И будет заботиться до тех пор, пока не покинет этот мир. Лепешка – символ ее любви к тебе. Кто-то скажет, что это просто хлеб. Но ты поймешь, что это символ чего-то большего. Замечай детали. И когда они явятся тебе в снах в каком-то сказочном или смешном виде, ты сможешь растолковать свой сон правильно, без смеха или страха.

Еще в Медине, когда мы только собирались в путь, я заметил на спине его верблюда прикрепленную клетку из ивовых прутьев, в которой сидел белый голубь.

– Кто это? – спросил я тогда.

– Разве не видишь? Это голубь, – просто ответил Ибн Араби.

– А зачем он здесь?

– О, это мудрейшая птица, – уверил он меня. – Он совершает хадж, а я лишь его скромно сопровождаю.

В тот момент я даже не понял, говорит ли шейх серьезно или просто подтрунивает надо мной. Была у него манера шутить с самым глубокомысленным видом. Голубя звали Хаким, что означает «мудрый», но мне почему-то казалось, что нельзя называть птицу человеческим именем, что это недостойный поступок. Но едва я спросил об этом, как получил целую отповедь:

– Знаешь ли ты, умнейший Бахтияр, что у животных тоже есть душа? И тот, кто плохо обращается со своим ослом, рано или поздно попадает в ад? В самом деле, посмотри, что требует от нас животное? Только еды и ласки. А сколько отдает? Думаешь верблюду нравится тащить на себе наши вещи и шагать через пустыню по указке? Вот и Хаким дает мне больше, чем могу дать ему я.

Я тут же воспользовался моментом и поинтересовался, есть ли имя у его верблюда.

Ибн Араби вздохнул.

– Увы, – сказал он, указывая на клеймо в форме единицы на боку животного, – имени у него нет, только номер. Я взял его у погонщика – ему и верну. Но ты можешь называть его Вахад, то есть «один».

Я засмеялся. Воистину, это был самый ле