Цитаты из книг автора «Вирджиния Вулф»

С возрастом люди перестают верить в стороны, Директора и разукрашенные горшки. Когда речь заходит о книгах, сложно прилепить к ним ярлыки так, чтобы они тут же не отвалились. В литературных рецензиях как нельзя лучше отражаются тяготы суждения. Одну и ту же книгу называют «великой» и «никудышной». Похвала и критика ничего не значат. Как бы приятно ни было раздавать оценки, это одно из самых бессмысленных занятий на свете, а подчинение оценщикам есть рабское поведение. Имеет значение лишь то, что вы пишете, о чем хотите, а будет это важно несколько часов или веков спустя — неизвестно. Но если вы жертвуете хоть малейшим оттенком, хоть волоском с головы своего воображения, покоряясь какому-то Директору с серебряным горшком в руках или профессору с линейкой в кармане, — вы совершаете настоящее предательство, и самые страшные жертвы — богатством или добродетелью — покажутся в сравнении лишь комариным укусом.

Опасно быть только мужчиной или только женщиной; надо быть женственно-мужественным или мужественно-женственной. Для женщин губительно пестовать свои обиды, защищать свои интересы — пусть даже и справедливые, — то есть сознательно вести себя по-женски. И губительно — это не преувеличение, ведь все, что написано с сознательным перекосом, обречено на гибель. Оно бесплодно. Пусть при свете дня оно кажется блистательным, емким, мощным и талантливым — с закатом солнца все увянет; ему не суждено прорасти в умах читателей. Для творчества необходимо, чтобы мужское и женское начала заключили договор. Следует узаконить этот союз противоположностей. Чтобы мы почувствовали, что автор передает свой опыт во всей полноте, сознание должно быть полностью открыто. Необходимы мир и свобода

вина за это лежит на обоих полах, если уж искать виноватых. Ответственность несут все, кто соблазнял и реформировал: леди Бессборо, солгавшая лорду Грэнвиллу; мисс Дэвис, сказавшая мистеру Грегу правду. Виноваты все, кто раздувал самолюбие, и именно из-за них, если хочется отдохнуть, я ищу в книге ту счастливую пору до рождения мисс Дэвис и мисс Клоф, когда писатель пользовался обеими сторонами своего разума. Тогда приходится обращаться к Шекспиру, так как его ум был двуполым — так же как у Китса, Стерна, Коупера, Лэма и Кольриджа. Шелли, наверное, не имел пола. В Мильтоне и Бене Джонсоне было многовато мужского, как и в Толстом и Вордсворте. В наше время Пруст был абсолютно андрогинен, а может, и немного слишком женствен. Но этот недостаток слишком редок, чтобы на него жаловаться. Кажется, если мужское и женское начала не уравновешены, интеллект берет верх,

Дело в том, что ни в Голсуорси, ни в Киплинге нет ничего женского. Поэтому все их качества кажутся женщине незрелыми и грубыми. Они не умеют убеждать. А если книга не может увлечь, то как бы сильно она ни потрясала читателя, до глубины его души она не достучится.

Если теория об андрогинном сознании верна, то получается, что мужское сознание нынче переживает кризис: мужчины теперь пишут только мужской частью мозга.

Непристойности у Шекспира возбуждают у читателя тысячи размышлений, и в них нет ни капли уныния. Но Шекспир делает это для удовольствия, а мистер А., как говорят нянюшки, нарочно. Таким образом он протестует. Он протестует против равенства полов, утверждая собственное превосходство. Он подавлен, зажат и закомплексован — таким мог бы быть и Шекспир, доведись ему познакомиться с мисс Клаф и мисс Дэвис . Елизаветинская литература была бы совсем иной, начнись женское движение в XVI веке, а не в восемнадцатом.

Естественное и комфортное состояние — это гармония и мирное сотрудничество двух начал. Женский голос должен звучать и в мужском мозгу тоже, равно как и женщина должна ощущать свое мужское начало. Возможно, именно это имел в виду Кольридж, говоря, что поистине великий ум — андрогинен.

Удивительная штука — мозг, подумала я, отходя от окна: мы почти ничего о нем не знаем и в то же время полностью от него зависим. Почему же мне кажется, что сознание так же устает от споров и разногласий, как тело — от физической нагрузки? И что это такое — целостность мысли? Разум не может пребывать в едином состоянии, ведь он способен концентрироваться на тысяче разных вещей

Материальные трудности были мучительны, но еще хуже оказывались нематериальные. Китсу, Флоберу и прочим гениям приходилось сражаться с равнодушием целого мира, но женщина имела дело не с равнодушием, а с враждебностью. Им общество говорило: пиши, если желаешь, мне это безразлично. Женщину оно осыпало насмешками: писать вздумала? Да кто ты такая?

мысленно отправилась в путь по лондонским улицам, ощущая, как давит на меня безмолвие, как сгущаются невысказанные судьбы