Цитаты из книг автора «Вирджиния Вулф»

Мэри открыла мне глаза на малопривлекательный факт: никакие мы не глубокие и не гуманные, а просто лишенные живости ума посредственности.

С какой гуманностью и остроумием мужчины испокон веку указывали женщинам на их темные пятна. Если ты смелая и честная, Мэри, зайди мужчинам за спину и расскажи, что видишь на их затылках. Правдивый и цельный портрет мужчины можно нарисовать, только если тот самый участок размером с шиллинг описан женщиной.

Не обязательно быть доктором Джонсоном, или Гете, или Карлайлом, или Вольтером, чтобы ощутить, пусть и по-своему, всю сложность и мощь творческого начала в женщине. Она открывает дверь комнаты… Тут английскому языку придется изрядно напрячь свои возможности, потому что целые стаи новых слов взмывают в воздух еще до того, как женщина скажет, что же случится, когда она шагнет внутрь.

Теперь, Мэри, тебе остается лишь одно – заговорить о чем-нибудь другом, глядя в окно, а самой в это время записывать, и не в блокнот аккуратными строчками, а быстрой скорописью, словами, которые еще никто не произносил, выразить то, что произойдет, когда Оливия – эта живая душа, которая миллионы лет пребывала в тени огромной скалы, – впервые ощутит на себе солнечный свет и увидит новую пищу: знания, впечатления, искусство.

Тут нет мужчин? Надеюсь, за той красной портьерой не прячется судья Чарльз Байрон ? Здесь точно только женщины? Тогда я могу сказать вам, что дальше прочла: «Хлое нравилась Оливия». Не стоит пугаться и краснеть. Давайте признаемся в своем узком кругу – такое иногда случается. Бывает, что женщинам нравятся женщины.

Джейн Остен плавно движется от книги к книге, как Моцарт от мелодии к мелодии, а чтение романа Мэри Кармайкл напоминало плаванье на лодке по бурному морю. То взмываешь вверх, то падаешь вниз. А еще эта скованность, будто человек не может вдохнуть полной грудью, – от чего она? Неужели от страха показаться слишком сентиментальной? Или, памятуя, что женскую прозу обвиняют в вычурности, Мэри ударилась в другую крайность? Придется внимательно прочесть эпизод, чтобы понять, придерживается ли она собственного стиля или копирует кого-то другого.

Чтение и критика добавили необходимой широты, обогатили палитру оттенков. Увлечение автобиографиями, скорее всего, прошло. Наконец-то женщина видит в литературе искусство, а не только способ самовыражения.

Достаточно пролистать старые забытые романы и вслушаться в интонацию, которая звучит в словах автора, чтобы понять: каждая писательница подвергалась жесткой критике. И была вынуждена постоянно защищаться – тут нападала, там смирялась. То соглашаясь, что она «всего лишь женщина», то с вызовом заявляя про себя, что «не хуже мужчины». Женщина реагировала на критику по-разному, в зависимости от темперамента: покорно и робко или гневно и бурно. И неважно, как именно. Дело в другом – эта борьба отвлекала писательницу от самого романа. В итоге строение, которое пошло вкривь и вкось, не выдерживает и обрушивается. Я задумалась обо всех написанных женщинами неудачных романах, которые валяются в букинистических магазинах, словно подпорченные яблоки на земле. А все потому, что авторы изменили своим ценностям в угоду чужому мнению.

И мы должны понимать, что все эти замечательные романы – «Городок», «Эмма», «Грозовой перевал», «Мидлмарч» – написаны женщинами, чей кругозор ограничивался скромными интересами небогатой, но почтенной семьи; написаны в единственной гостиной; написаны на бумаге, которую покупали по чуть-чуть, ибо на большее просто не хватало средств. Правда, Джордж Элиот с великим трудом удалось сбежать, однако лишь на уединенную виллу в тихом районе Лондона. Там она и укрылась от общественного порицания.

По злой иронии судьбы та, что писала: « », бесцельно прожигала свои дни, марая глупости и все глубже погружаясь в мрак безумия, пока при виде ее кареты люди не начинали показывать пальцами. Неудивительно, что сумасшедшей герцогиней пугали умных девочек.