Цитаты из книг автора «Вирджиния Вулф»

неловкость часто бывает связана с любовью к уединению. Раз он споткнулся о сундук, Орландо, конечно, любил уединенные места, просторные виды – любил чувствовать, что он один, один, один.

Ведь не ее же ненавидишь, а самое понятие, воплощенное в ней

религиозный экстаз делает людей черствыми («идеи» разные — тоже), бесчувственными; мисс Килман, например, в лепешку расшибется во имя русских, будет морить себя голодом во имя австрийцев, а в обычной жизни она сущее бедствие, совершенный чурбан в этом зеленом своем макинтоше. Носит его не снимая; вечно потная; пяти минут не пробудет в комнате, чтоб ты не ощутила, насколько она возвышенна, а ты ничтожна; какая она бедная, а ты богатая; как она живет в трущобах, без подушки, или без кровати, или без одеяла, бог там ее знает без чего, и вся душа ее иссохла от обиды из-за того, что ее из школы уволили во время войны — бедное, озлобленное, убогое создание!

Потому что в браке должна быть поблажка, должна быть свобода и у людей, изо дня в день живущих под одной крышей; и Ричард ей предоставляет свободу; а она — ему.

Хью всегда чуть-чуть подавлял ее; она рядом с ним чувствовала себя как школьница; но она к нему очень привязана; во-первых, знакомы целую вечность, и к тому же он, в общем, вполне ничего

В природе зеленое — это одно, и зеленое в литературе — другое. Природа со словесностью не в ладу от природы; попробуйте-ка их совместить — они изничтожат друг друга. Оттенок зеленого, который разглядел Орландо, сразу нарушил рифму, сломал ему метр.

Получается, что читать книги – дело весьма ответственное: оно требует таких редких качеств, как богатое воображение, интуиция, трезвость суждений; из чего вы можете заключить, что литература – очень сложное искусство, которому учатся всю жизнь, и все равно нет никакой гарантии, что, даже положив жизнь на чтение книг, мы сумеем добавить новое слово к литературной критике. Нет, действительно, нам не стоит добиваться лавров, по праву принадлежащих тем немногим редким личностям, которые, занимаясь литературой, обладают еще и даром критика. Нет, мы останемся читателями. Тем более что быть читателем – не менее почетная и ответственная обязанность, чем быть критиком.

И вот, пожалуй, одно из них – отходя от окна, я вновь подумала о девушке в лакированных ботинках и молодом человеке в бордовом пальто. При виде их мне показалось, будто две прежде разделенные половинки моего сознания, наконец, соединились в естественное целое. Причина проста – сотрудничество между полами естественно. Где-то в глубине души, на уровне интуиции, мы убеждены, что союз мужчины и женщины приносит наивысшее удовлетворение и счастье. Радость, которую я ощутила при виде севшей в такси пары, навела меня на мысль: а что, если и в нашем сознании есть два пола, и их тоже надо соединить для достижения самого полного удовлетворения и счастья? И я схематично представила человеческую душу, в которой уживаются два начала – мужское и женское. Мужское главенствует в мужском уме, женское – в женском. Естественное и комфортное состояние души возможно, только когда оба начала сосуществуют в гармонии и духовном взаимодействии. Даже в голове у мужчины женское начало должно иметь право голоса, а женщине следует прислушиваться к мужскому голосу внутри себя. Наверное, как раз это имел в виду Колридж79, когда сказал, что великим умам свойственна андрогинность. Только при слиянии мужского и женского начал разум оживает и работает в полную силу. Вряд ли чисто мужской ум способен творить, равно как и чисто женский. Кстати, неплохо бы проверить теорию о мужеско-женском и женско-мужском складе мышления, заглянув в пару книг.

Но как же трудно было женщинам выстоять и не сдвинуться ни вправо, ни влево! Каким же надо обладать даром, каким стремлением к честности, чтобы не поддаться давлению критики в тогдашнем жестко патриархальном обществе и сохранить свой взгляд на жизнь! Выдержали только Джейн Остен и Эмилия Бронте. И это, пожалуй, самая главная их победа. Они писали, как женщины, а не как мужчины. Из тысячи романисток того времени лишь эти двое не обращали внимания на постоянные начальственные указания: «Пиши так! Думай эдак!» Лишь эти двое остались глухи к несмолкающему голосу, который то ворчал, то был снисходителен, то деспотично давил, то наполнялся печалью, то изумлялся, то кипел злобой, то вдруг становился по-отечески ласковым. Голосу, неотвязно преследовавшему женщин, как слишком усердная гувернантка, которая заклинает их, подобно сэру Эгертону Брайджесу, не терять утонченности, даже в критику поэзии привнося критику пола[9], наставляет, мол, если будут хорошо себя вести и выиграют, смею предположить, какой-нибудь ерундовый приз, придерживаться рамок, обозначенных литературным критиком: «Романисткам следует стремиться к совершенству, лишь храбро осознавая ограничения своего пола и никак иначе»[10]

Обвинять целый класс или пол бессмысленно. Огромные массы людей не несут ответственности за свои поступки, так как движимы инстинктами, которые им не подвластны. И патриархам, и профессорам тоже приходится непросто, они сталкиваются с бесконечными трудностями. В их образовании имелись пробелы, как и в моем. И это привело к серьезным изъянам в развитии. Да, мужчины получили деньги и власть, но какой ценой? Они приговорены к вечной муке – словно орел, терзающий печень и разрывающий грудь, мужчин грызет инстинкт обладания. Их душит жадность, приказывающая отбирать у людей земли и добро, основывать государства и возводить границы, делать военные корабли и ядовитый газ, жертвовать своей жизнью и жизнью своих детей.