Цитаты из книг автора «Вирджиния Вулф»

Все еще почти непочатые, и, словно спеша поймать на ладонь падающую каплю, Кларисса окунулась (перейдя к туалетному столику) в самую гущу происходящего, вся отдалась минуте – минуте июньского утра, вобравшего отпечатки уж стольких утр, и увидела, будто сызнова и впервые, как зеркало, туалетный столик, флакончики отражают всю ее под одним углом (перед зеркалом), увидела тонкое, розовое лицо женщины, у которой сегодня прием; лицо Клариссы Дэллоуэй; свое собственное лицо.

Как пали мы! Став жертвой ложных правил, Не от природы – воспитанием темны. Обычай бережет от знаний женские умы, И хороши лишь те, кто тих и благонравен

Шекспиру, Диккенсу, Байрону, Шелли, Китсу, Шарлотте Бронте, Скотту, Джейн Остен, Флоберу, Гарди или Генри Джеймсу

Джейн Остин всю жизнь писала именно таким образом.«Уму непостижимо, как тетушка все это написала, — рассказывает ее племянник в мемуарах, — ведь у нее не было своей комнаты и большую часть работы приходилось выполнять в общей гостиной, постоянно отвлекаясь. Приходилось также следить, чтобы ее не раскрыли слуги, гости или кто-либо еще за пределами семьи»18.

стоило бы усыпать цветами надгробие Афры Бен, которая совершенно возмутительным — но вполне справедливым — образом покоится в Вестминстерском аббатстве, ведь именно Афра Бен отвоевала их право на собственное мнение. Это благодаря ей и ее сомнительной репутации сегодня я могу спокойно предложить вам заработать себе пятьсот фунтов в год

Но дух времени, неукротимый дух, куда решительней сминает всякого, кто смеет с ним тягаться, чем тех, кто сам стелется перед ним

Несколько слов о Фанни Берни, несколько — о Джейн Остин, дань почести сестрам Бронте и краткий набросок их заснеженного дома-музея в Хоэрте; если получится — пара остроумных замечаний о мисс Митфорд; уважительно помянуть Джордж Элиот, сослаться на миссис Гаскелл, и готово.

Несколько слов о Фанни Берни, несколько — о Джейн Остин, дань почести сестрам Бронте и краткий набросок их заснеженного дома-музея в Хоэрте

При этом фундаментальные проблемы истинной сути женщины и истинной сути литературы остались бы нераскрытыми. Эти два вопроса – женщины и литература – так и останутся без конкретного вывода. Они, на мой взгляд, не имеют однозначного решения.

сигналу и следуя заранее продуманной схеме, то вдруг обваливалась какая-нибудь вершина, то целое скопище, величиной с пирамиду, прежде незыблемое, оседало и рушилось либо снималось с якоря и важно, всей массой, отплывало в новую гавань. Но даже когда они застывали, прочно прибившись к своим местам, в единодушном покое, ничто не могло быть свободней, свежее, подвижней их подпаленной золотом белизны; они были вечно готовы меняться, стремиться, струиться