Цитаты из книг автора «Виктория Шваб»

При помощи доски Келл мог показать Раю другие Лондоны такими, какими видел их сам. Эгоистическая сторона его натуры хотела поделиться с братом, чтобы не чувствовать себя таким одиноким – чтобы кто-нибудь другой тоже увидел и обо всем узнал. Но Келл обнаружил странную вещь: люди не очень-то и хотели знать. Им казалось, будто они хотят, но знание лишь делало их несчастными. К чему забивать голову вещами, которыми нельзя воспользоваться? Зачем мечтать о краях, куда невозможно попасть? Что толку от этого Раю, который, несмотря на все привилегии королевской особы, никогда не попадет в другой Лондон?

Келл замялся. На одной из стен висела магическая доска. Обычные гладкие черные доски, висевшие по всему городу, служили для передачи сообщений, а эта была покрыта заколдованной водой, на поверхности которой отражались мысли, воспоминания и образы. Конечно, доска использовалась и как зеркало, но с ее помощью делились своими мыслями с другими, когда их нельзя было передать словами или просто не хватало слов.

Келл не хотел говорить Раю, что ему даже не нужно говорить с водой, чтобы заставить ее двигаться. Он просто мысленно произносил слова, а стихия внимала и откликалась. Поток магии, струившийся сквозь воду, песок, землю и другие стихии, струился и сквозь него, поэтому он мог управлять ими, словно собственными руками или ногами. Единственное исключение – кровь. Хотя в ней есть тот же магический поток, кровь не подчиняется законам стихий – ею нельзя манипулировать, приказывать ей двигаться или останавливаться. Кровь обладает собственной волей, и с ней следует обращаться не как с предметом, но как с равным существом. Поэтому Антари и стояли особняком. Ведь они владычествовали не только над стихиями, но и над кровью. Если призывание стихий служило лишь для концентрации ума, для достижения слияния с магией (как медитативный распев и в то же время призыв), то кровь подчинялась только командам. Когда Келл открывал двери и залечивал раны своей кровью, он отдавал приказания. Чтобы тебе подчинялись, необходимо приказывать.

– Земле у тебя под ногами все равно, что ты – будущий король. Воде в твоей чашке тоже. Да и воздуху, которым ты дышишь. Нужно говорить с ними как с равными, а еще лучше – просить.

Возможно, все не так уж плохо. В конце концов, она вернулась в таверну не с поджатым хвостом. Она здесь скрывалась. Она в розыске, а значит, кому-то нужна. Лайла улыбнулась над этой шуткой.

Все тело ныло от усталости, но она все равно совершила ночной ритуал: добралась до корабельного носа и тронула штурвал. Холодное дерево под ладонями, легкое покачивание палубы – все как полагается. Лайла Бард чувствовала, что рождена стать пиратом. Просто ей нужно хорошее судно, и как только оно появится… Ветерок подхватил полы плаща, и Лайла закрыла глаза, представив, как рассекает волны в открытом море – вдалеке от Лондона и от какой-либо суши. Морской ветер насквозь продувает потрепанные рукава. Океанские волны плещутся о борта корабля. Аромат свободы – подлинной свободы – и приключений. Девушка вздернула подбородок, почувствовала щекотку воображаемых соленых брызг, глубоко вдохнула морской воздух и улыбнулась. Открыв глаза, она с сожалением обнаружила, что «Морской король» все так же неподвижно стоит в доке.

Я герой, он – мой помощник (или он герой, а я помощник, тут же мысленно добавляю я, заметив оскорбленный взгляд Джейкоба).

Этот сборник подарил Келлу коллекционер из Серого Лондона еще год назад, и надпись на корешке уже почти полностью стерлась. Стеклянный шар – безделушка из Белого Лондона, в которой можно было увидеть свои сны, но Келл ее пока еще не опробовал.

– Разве нам чего-нибудь не хватает? – спросил он, явно расстроенный. – Разве ты в чем-то нуждаешься? – Нет, – мотнул головой Келл. Это было правдой и в то же время ложью. – Разве ты не окружен любовью? – прошептал Рай. – Разве тебя не принимают как родного? – Но я же не родной, Рай, – возразил Келл. – На самом деле я никакой не принц, хотя король и королева пожаловали мне этот титул. Я чувствую себя… вещью.

Если увидишь моего мальчика… – шепчет он, и его дыхание превращается в облачко пара. – Я отправлю его домой, – обещаю я