Цитаты из книг автора «Виктория Шваб»

– Может, ты и права, – повторила она, поднося кинжал к горлу капитанши. – А может, и нет. Мы не выбираем, кем нам быть, но выбираем, что нам делать.

– Но я не обязана тебя убивать, – сообщила Джаста, корабль которой кишел убийцами. – Ты воровка, а я пират, но мы с тобой одной крови. Мы – стальные ножи. Я вижу это в тебе. Ты не из этих. Сама знаешь, что ты не одна из них. Тебе с ними не по пути. – Ты ошибаешься. – Можешь притворяться сколько хочешь, – оскалилась Джаста. – Смени одежду, выучи другой язык, измени лицо. Но ты всегда останешься ножом, а ножи годятся только для одного. Чтобы резать.

Холланд улыбнулся, обхватил путы пальцами и потянул – не веревки, а заклятие другого антари. Путы вспыхнули, стремительно распадаясь на отдельные нити, и через мгновение рассыпались пеплом. Холланд был свободен. Взмах руки, и светильники взорвались и погасли, коридор погрузился во тьму, и в этой тьме Холланд начал убивать.

Понимаешь, – продолжала Джаста, вырезая ножом что-то на столе, – вор играет, только если уверен в выигрыше. А пират будет играть, даже если знает, что проиграет.

Лайла подняла брови. Они с Гастрой были примерно одних лет, но в нем всегда проглядывало что-то мальчишеское: он был юным в том смысле, в котором она никогда не была. И при этом воздух вокруг него постоянно казался теплым – похожее тепло она чувствовала в присутствии Тирена. От него исходил покой, скользивший по коже, как шелк или снежинки.

Петь нужно, чтобы он вылупился счастливым.

Умеренность никогда не была чертой ее натуры. Ни в ее прошлой жизни уличной крысы с дурным характером и скверной привычкой чуть что вытаскивать нож, ни в жизни нынешней, когда она высекла искру из воздуха и подожгла магию в своей крови. Она знала свой темперамент и ценила его, уверенная, что благодаря ему до сих пор жива. Жива, но совершенно одинока – трудно заботиться о ком-то еще, когда едва

Это был контроль. И равновесие. Это было все, чего ей не хватало – и все равно Лайла даже сейчас боролась с искушением выбросить эту штуку в море.

– Мы что, решили набирать бродяжек? – вот первое, что он спросил при виде Леноса. Держался он непринужденно и умел улыбаться так, что немедленно хотелось улыбнуться в ответ. Ленос не мог не пялиться на него с открытым ртом: в его родном селе моряков всегда можно было отличить по обожженной солнцем коже и неряшливой выцветшей одежде. Даже капитаны выглядели так, будто их специально выдерживали на солнце и ветру для особой выносливости. А этот человек был юным, сильным и восхитительным – в элегантной черной одежде с серебряным кантом.

Жизнь привела, – ответил он наконец, потому что не верил в удачу – вероятность удачи отрицала бы божественный замысел. Если уж Ленос во что-то верил, так в порядок, назначенный свыше, в то, что ничто на свете не происходит без причины. Иногда удается приблизиться к пониманию этого замысла, иногда он от вас сокрыт, но в любом случае он существует.