Цитаты из книг автора «Виктория Побединская»

Когда я снова вхожу в спальню, Август спит. По крайней мере я надеюсь на то, что он уснул, а не потерял сознание. Он лежит на спине, чуть наклонив голову и дышит спокойно и размеренно. Я опускаюсь рядом с его кроватью на корточки. Не знаю, адреналин ли, или ночь придает мне смелости, но я не выдерживаю, протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь густой брови. Она прямая, как горизонт, и такая же огненно-рыжая. Открыв глаза, Август находит меня взглядом. Таким же темным, как ночь. Таким же прекрасным. «Я просто побуду рядом», – беззвучно прошу я, хотя больше всего на свете хочу обнять, прижать крепче, успокоить и забрать всю боль, сжимающую его тисками. А потом

Август лежит на боку, чуть согнув ноги в коленях. Одежда на нем чиста и не порвана, но лицо и руки, на них даже смотреть страшно. Я вскрикиваю. Хотя скорее скриплю. Услышав, он шевелится и негромко стонет. О, Господи! О, Господи! Все внутри меня мечется в панике. Даже если сейчас он будет кричать на меня, прогоняя последними словами, я не точно не уйду. – Нет, – прикрыв глаза, шепчет он, и кажется мне, не столько от боли, сколько от понимания, что я здесь. – Ну почему снова ты? Почему, почему? Да какая разница! Главное сейчас найти кого-то, кто сможет помочь.

оказавшись внутри, понимаю, что очутилась в комнате Августа. Здесь все говорит о нем. Баскетбольный мяч, загнанный под обшарпанный письменный стол. Плакат «Лэйкерс» на стенке шкафе. Вещи, разбросанные по всей комнате. На тумбочке Библия короля Иакова, кожаный переплет которой вытерся до белизны.

Не сбавляя шаг, я судорожно обшариваю карманы джинсов, надеясь, что хотя бы пара купюр случайно завалялась, но тщетно. Крепче обхватываю себя руками, чтобы успокоиться. Твержу себе: «Ты что-нибудь придумаешь. Всегда найдутся люди, готовые помочь». Чтобы обрести хоть каплю уверенности, закутываюсь в куртку Августа, вдыхая его запах, и тут до меня доходит. Куртка Августа. Зачем он надел ее на меня? Я несколько раз прокручиваю в голове наш последний разговор, но что-то в нем все время не складывается. Поступки Августа слишком противоречивы. Они странные, нелогичные, и кажется, будто он сам не может понять, хочет избавиться от меня или защитить. Расстегнув металлические клепки, я лезу в карман, в котором обнаруживаю две сложенные двадцатки. Он знал, что так выйдет. Заранее предполагал и подготовился.

Август выводит меня из Ржавого города. «Четыре минуты. У тебя будет четыре минуты, больше я не смогу тебе помочь». А что будет с ним? Какой бой имел в виду Сет, говоря, что Август не будет в состоянии стоять «после»? Солнце завершает круг, словно давая мне последние минуты. Я даже не запоминаю места, мимо которых проношусь, как ветер. Не запоминаю людей и дома, все, что стоит у меня перед глазами, – детские картинки белой краской, которые нарисовал он. Нарисовал для меня. И в какой-то момент я понимаю, что за мной никто не гонится.

– Черт бы тебя побрал, Принцесса, – шепчет он еле слышно и следом проводит языком прямо по моему уху, губами останавливаясь на шее, где бьется пульс. И я б прямо там на землю рухнула, если бы его руки не держали так крепко. – Придется тебе подыграть, потому что я из-за тебя итак уже подставился хуже некуда.

Август набрасывает мне на плечи свою куртку с номером тринадцать, оставшись в одной майке, и только ощутив тепло, я понимаю, что моя кожа – лед. Глядя прямо мне в глаза, он гладит мою щеку ладонью. Его пальцы грубые, но это прикосновение нежное. – Кстати, спор ведь еще не окончен, – бросает из-за его спины Сет. – Я-таки ставил на тебя, бро. И пожалуйста… – лыбится он. – Выиграй мне деньги. Спор? Поцелуй? Дурацкий поцелуй? Они этого добивались? Хорошо. Пусть Август выиграет. Не сводя с него глаз, я делаю крошечный шаг, поднимаю руку и осторожно опускаю ему на шею. А потом привстав на носочки, легко касаюсь его губ, почти незаметно, словно перышком. Секунду он смотрит на меня, ошарашенный, но мгновение прерывается смехом и свистом. – Детка, так не пойдет! – Э, Рыжий! Она сама должна нормально поцеловать, – кричит кто-то, на что Сет смеется: – Завали, Дов. Вы все равно продули. Дай пацану кайфануть перед смертью. – Пошли вон, – рявкает Август и, опустив руку на мою талию, резко притягивает к себе. Я успеваю лишь схватить руками воздух.

Обрастая подробностями, сплетнями оседая в коридорах и столовой, громкими выкриками и радостными возгласами в классах. Потому что так не бывает. Наша команда и в полном-то составе не выигрывала, а тут – буквально зубами победу вырвала. Вытащила, выцепила. Пятеро в игре, и ни одной замены. Потому что заменять стало попросту некем. Потому что по невероятной несправедливости сразу четверых игроков отстранили. Потому что внезапно ставший капитаном рыжий парень превзошел сам себя. Он был везде. Летая по площадке, как огонь, пожирающий все на своем пути. Словно для него не существовало ни преград, ни гравитации. Наверное, именно в тот момент остальные игроки и поверили, что не все потеряно. И даже самый младший запасной, никогда не выходивший на площадку, забил сразу два трехочковых. Но это было вчера.

Когда я вхожу в класс, все уже на местах. Парты сдвинуты по две, и место рядом с Ив занято. Но не это самое ужасное. Потому что рядом с ней сидит никто иной, как тот самый парень из Ржавого города. Сольдо. Дверь в класс находится за спинами сидящих, так что ни один из них меня не замечает. Сначала мне кажется, они снова поцапались, но, подойдя ближе, я застываю в безмолвном беспомощном крике. Эти двое знакомы от силы полторы недели, причем не с самых приятных сторон, но целуются, как будто не замечая, что в классе полно народу. И даже нос, который Иви все эти годы считала своим «амулетом, отпугивающим парней», вдруг перестает действовать. Разве это не первый ее поцелуй? Судя по тому, что я вижу, далеко не он. И что стало с опасениями подхватить вшей, сифилис и лишай? Поморщившись, я отворачиваюсь. Занимаю последнюю парту и поднимаю учебник повыше, чтобы не видеть.

– Когда-нибудь им надоест, – уверяю я сама себя изо дня в день, но им не надоедает. Вся баскетбольная команда ходит за мной по пятам. Почти вся. Единственный человек, не принимающий в этом развлечении никакого участия, предпочитает изводить меня совсем не любовными приставаниями.