Глава 3. Портал по списку, трактор вне списка

Агафья вошла в портал следом за Бурчиком и поняла: обещанная заграница мира началась не с чудес, а с очереди. Вместо сияющих лугов, дворцов и прочей сказочной показухи перед ними оказался тесный тамбур с облупленной лавкой, окошком под мутным стеклом и табличкой на веревочке: «Перерыв у вечности 12 минут».

Светящийся проход за спиной тихо хлопнул, как дверь в сельсовете. Бурчик, заехавший первым, стоял посреди тамбура и занимал собой почти все пространство. На его капоте сидел Генерал Громыхало, вытянув шею, Марфа-Полночница устроилась на лавке рядом с пнем, а Архип держал чемодан словно готов был отбиваться им от бюрократии.

— Вот тебе и Тридевятый уезд, — сказала Агафья. — Даже чудо у них через приемную.

Архип оглядел стены. На одной висел деревянный аппарат с номерками. Номерки сами выползали, жалобно пищали и прятались обратно, если их никто не брал. На полу мелом была нарисована стрелка «К порядку», но стрелка упиралась в закрытую дверь без ручки.

— Это не приемная, — сказал Архип с уважением. — Это межмировой распределительный тамбур. Видишь, вентиляция не наша.

— Вижу я, что лавка шатается. Распределительный он или нет, а старший где?

У окошка что-то каркнуло. Мутное стекло поднялось, и наружу высунулась голова служащего. Голова была почти человеческая, только нос длинный, черный и блестящий, а по вискам росли перья. На плечах у него сидели черные крылья, аккуратно заправленные под форменную жилетку. Одним глазом он смотрел на Агафью, другим — в журнал.

— Прием по переходам осуществляется в порядке номерной очередности, — сказал полуворон. — Старший находится в старшем окне, старшее окно закрыто до выяснения старшинства.

— Значит, ты пока младший?

— Я исполняющий обязанности промежуточного допуска.

— Вот и исполняй. Нас письмо вызвало, портал вписал, трактор сам не виноват. Выпускай дальше.

Полуворон моргнул, достал из-под стойки журнал, перо и штампующую машинку. Машинка выглядела как железная жаба с ручкой. Она щелкала челюстью и время от времени пыталась укусить край бумаги.

— Фамилии, имена, видовая принадлежность, цель прибытия, наличие сопровождающих, транспорта, оружия, фамильяров, пищевых свертков и эмоциональных предметов.

Агафья поставила корзину с пирожками на стойку.

— Пищевые свертки есть. Эмоциональных предметов нет.

Штампующая машинка щелкнула и сама поставила на чистом листе: «скалка, повышенная выразительность».

— Это она на тебя, — сказал вполголоса Архип.

— На себя пусть смотрит, железная пасть, — ответила Агафья.

Очередь в тамбуре была странная, но вела себя почти по-районному. У стены стоял царевич в мятом кафтане и третий раз пересчитывал свои стрелы. Русалка сидела в жестяном тазу и раздраженно брызгала водой на пол. Рядом с ней подпрыгивал пень с номерком в коре. У самой двери толкались три сапога, причем все левые, и громко требовали восстановить пару.

— Я с утра стою, — сообщил царевич, обращаясь ко всем сразу. — Мне к невесте надо. Она уже второе испытание без меня начала.

— А я пересадку пропустила, — сказала русалка. — Просила реку с выходом к морю, а меня сюда в тазу привезли. Таз не мой, между прочим.

Пень глухо постучал корнями.

— Не выражайтесь древесно, — предупредил полуворон. — В помещении временного допуска запрещены корневые угрозы.

Агафья посмотрела на номерки, на мокрый пол, на царевича с тоской в глазах и на полуворона, который уже начал перебирать их список так медленно, словно хотел прожить до пенсии прямо за окошком.

— Значит так, — сказала она. — Первым делом кто тут за водой отвечает? Русалка у вас в тазу сохнет, а вы перьями шуршите.

— Порядок рассмотрения обращений определяется очередью.

— Очередь у тебя стоит, потому что ты в бумагах утонул. Архип, лавку подвинь. Девицу с тазом — к стене, чтоб не на проходе. Царевич, стрелы в колчан, а не по полу. Пень, ты корнями не стучи, пол казенный.

Полуворон поднялся со стула.

— Гражданка Ладина, самовольное регулирование очереди является нарушением тамбурного распорядка.

— Я очередь не ломаю: я не дам вам тут всем сгнить до вечности.

Громыхало на капоте Бурчика расправил крылья.

— Поддерживаю наведение строевой дисциплины. Очередь, равняйсь на скалку!

— Не командуй чужими сапогами, — сказала Агафья. — У них и так горе семейное.

Три сапога перестали толкаться и, кажется, обиделись меньше. Один даже отполз от двери, освобождая проход. Марфа подняла голову, посмотрела в угол, где висела паутина, и сказала вполголоса:

— Там слушают.

Агафья не стала спрашивать кто. В Заворотино она привыкла: если кошка говорит, что слушают, значит, где-то рядом у мира есть уши.

Полуворон тем временем перешел к проверке.

— Агафья Ладина. Хранительница портала народного происхождения. Предмет защиты — скалка. Пищевые свертки — два. Вопросы к начальству — один список.

— Два, — поправила Агафья. — Второй запасной.

Машинка щелкнула и поставила печать: «прибывает подготовленной».

— Архип Чудин, хранитель, мастер самодельных устройств. Чемодан содержит инструменты, сухари, огурцы и предмет неизвестного назначения.

— Железка, — сказал Архип. — Вдруг пригодится.

Машинка ударила штампом: «мастерит из невозможного».

Архип довольно кашлянул.

— Слышала, Агафья? Межмировое признание.

— Машинка скорее пожаловалась на тебя, чем признала.

Полуворон склонился ниже к списку.

— Генерал Громыхало. Голосовое предупреждение. Птица домашняя, уровень громкости превышает допустимый для ручной клади.

Громыхало вскинулся.

— Я не кладь! Я командный состав!

— В графе «командный состав» домашние петухи не предусмотрены.

— Тогда ваша графа морально устарела.

Машинка с наслаждением хлопнула печатью: «громкий, но вовремя».

Полуворон нахмурился. Громыхало, наоборот, принял вид героя, уже награжденного за службу.

— Марфа-Полночница, — продолжил служащий. — Ночное сопровождение. Отражение в графе «пол» отсутствует.

— Она кошка, — сказал Архип. — Ей ваши графы без надобности.

— В документах требуется указать: самка, фамильяр, ночная сущность, наблюдатель или иное.

Марфа лениво прошла по стойке, заглянула полуворону прямо в глаза и ничего не сказала. Он побледнел под перьями.

Машинка поставила печать сама: «видит больше, чем положено».

— Вот это правильно, — сказала Агафья. — Пишите «не трогать».

Полуворон вздохнул и добрался до последней строки. Тут его перья на висках встали дыбом.

— Бурчик. Транспорт эмоциональной поддержки. Несоответствие. Объект является трактором. Категории сказочного транспорта не обнаружено.

Бурчик недовольно загудел, и окошко дрогнуло.

— Он не просто трактор, — вступился Архип. — Он мини-трактор с самостоятельной тягой, адаптированной подвеской, характером и боевым опытом.

— Боевым? — уточнил полуворон.

— Ну, тележку однажды унес в лесной карманный мир, потом обратно вывез. Это если кратко.

— Для допуска требуется классификация: конь, ступа, сани-самокаты, печь ездовая, сапоги-скороходы, ковер, бочка, облако или прочее согласованное.

— Пиши «прочее несогласованное», — предложил Филимонов голос.

Агафья обернулась. Филимона с ними быть не должно было, и его не было. Голос донесся из таблички, которую он сунул Архипу в чемодан. На дощечке проступали слова: «На случай скуки».

— Я его прибью, — сказала Агафья.

— Кого именно? — осторожно спросил полуворон.

— Не твоего ума дело. Трактор пропускай.

— Не могу. Трактор без категории создает перегруз тамбурной ответственности.

Бурчик подался вперед. Царевич отступил, русалка подтянула таз, три сапога дружно спрятались под лавку. Архип поставил чемодан, подошел к стойке и посмотрел на штампующую машинку.

— У тебя тут механизм заедает. Поэтому она правду ставит через раз.

— Не прикасаться! — каркнул полуворон. — Это казенное удостоверительное устройство.

— Да я только гляну.

Архип глянул. Он поддел ногтем крышечку, вынул застрявшую скобку, подтянул пружинку и щелкнул ручкой. Машинка сначала замерла, потом радостно лязгнула, словно ее наконец почесали там, где сто лет чесалось.

— Вот. Теперь ход мягче.

Полуворон хотел возмутиться, но машинка сама выплюнула бланк, разогналась и начала ставить печати всем подряд. На бумаге Архипа появилось: «чинит раньше, чем разрешили». На листе Агафьи: «ворчит, но надежна». Громыхалу досталось: «шумит в интересах дела». Марфа получила: «ночь согласна». На Бурчика машинка ударила три раза подряд: «трактор с самолюбием», «везет своих», «категория: живой деревенский ход».

Агафья склонилась над последней печатью.

— Вот. Само написало. Живой деревенский ход. Что еще надо?

Полуворон снял очки, протер стекла крылом и посмотрел словно его учили одному, а мир явился с трактором.

— Такой категории нет.

— Уже есть, — сказала Агафья. — Печать поставлена? Поставлена. Бумага казенная? Казенная. Значит, не спорь с собственным хозяйством.

Царевич из очереди одобрительно кивнул.

— Правильно говорит. Мне бы тоже так с тестем.

Русалка подняла руку.

— А можно она и мою пересадку посмотрит? Я, между прочим, с хвостом, мне в тазу унизительно.

— Все по порядку, — сказала Агафья, не оборачиваясь. — У кого номер первый?

Номерки в аппарате перепугались и посыпались наружу. Один попал в пень, другой прилип к мокрому полу, третий шмыгнул под Бурчика. Агафья поймала два, третий Архип достал отверткой.

— Вот вам порядок, — сказала она полуворону. — Царевичу — к невесте, русалке — воду, пню — отдельную бумагу без унижения корней, сапогам — стол находок или брачное агентство обуви, не знаю, что у вас тут положено. А нас — дальше, пока у вашего уезда перерыв у вечности не кончился.

Полуворон медленно сел. В его глазах мелькнула не злость, а усталость существа, которое давно понимает, что инструкции дырявые, но чинить их никто не разрешал.

— Вы нарушаете форму.

— Нет, — сказала Агафья. — Я спасаю содержание.

Эти слова ей самой показались слишком важными для тамбура с мокрым полом, но отступать было поздно. Она увидела, как царевич перестал мять стрелы, русалка перестала брызгать от обиды, а пень повернулся к ней всей корой. И вдруг поняла: хранительница — это не та, кому кланяются. Это та, кто не дает живым пропасть между графами.

Архип, как прочитав ее мысль, тихо поставил рядом чемодан.

— Агафья, смотри.

Штампующая машинка выплюнула новый лист. На нем было написано: «Временный допуск делегации Заворотино. Особые отметки: нестандартны, шумны, пригодны к движению».

— Пригодны, значит, — сказал Архип. — Уже неплохо.

Полуворон подписал лист, не поднимая глаз.

— Проход разрешен. Но предупреждаю: дальше Главная дорога. Она задает вопросы буквально. Отвечать следует точно, красиво и без бытовых угроз.

— Это вы Агафье зря сказали, — пробормотал Архип.

Агафья взяла допуск, свернула и сунула за край корзины.

— Старшему передай: если у него старшее окно до сих пор закрыто, пусть хоть табличку выправит. Народ нервничает.

Полуворон посмотрел на нее с неожиданным уважением.

— Передам. В форме замечания или заботы?

— В форме совести.

Дверь без ручки наконец щелкнула и открылась сама. За ней не было комнаты. Там лежала дорога — широкая, светлая, с гладкими камнями по краям. Она уходила между деревьями, которых Агафья не знала: листья у них были как маленькие письма, а кора тихо шептала направления.

Бурчик первым подкрутил колесами, но Агафья перехватила его за фару.

— Стоять. Хватит с нас твоих первых подвигов.

Трактор послушно остановился, хотя выхлопнул обиженно. Марфа шагнула к дороге и принюхалась. Громыхало поднял голову, готовясь объявить новое построение.

Дорога вдруг приподнялась у самого входа, как хозяйка, которая делает книксен. Камни шевельнулись, сложились в улыбку, и из-под земли прозвучал голос — спокойный, певучий и насмешливый:

— Делегация Заворотино, вы по назначению или как получится?

Агафья посмотрела на Архипа. Архип посмотрел на Бурчика. Бурчик посмотрел на дорогу словно уже понял, с кем ему придется соревноваться.

— По назначению, — сказала Агафья. — Но если у вас тут как получится, мы тоже справимся.

Дорога тихо рассмеялась. Под ногами у них дрогнули камни, тамбур захлопнулся за спиной, и весь мир мягко потянулся вперед, будто кто-то взял светлую ленту и повел заворотинскую делегацию туда, где над дальними арками шумела Центральная площадь порталов.