Глава 2. Проводы как на ссылку

Архип Чудин начал собираться затемно, потому что серьезная техническая командировка не терпела суеты. Он поставил на лавку старый фанерный чемодан, щелкнул замками и понял: места не хватит, а значит, поездка действительно важная.

Сначала в чемодан легли плоскогубцы, потому что без них ни в одном мире делать было нечего. Потом — отвертка с изолентой на ручке, моток проволоки, коробочка гаек, маленький молоток, жестянка с шайбами и синяя тряпка, в которую Архип заворачивал уважаемые инструменты. Сверху он положил пачку сухарей, банку соленых огурцов и чай в бумажном пакете, подписанном «не трогать, дорожный».

— Я еду не за Агафьей, — сказал он вслух, чтобы в избе не оставалось неправильных мыслей. — Я еду по технической необходимости.

Бурчик за окном тихо чихнул мотором. Архип замер, прислушался и строго посмотрел в сторону двора.

— А тебе, товарищ транспорт, вообще никто ничего не говорил.

Мини-трактор стоял под навесом, но после оживления имел вредную привычку слышать то, что ему не предназначалось. В ответ под навесом звякнула цепь. Архип сунул в чемодан запасные носки, потом достал их обратно: если выбор между носками и ключом на двенадцать, побеждал ключ.

Он нашел в ящике неизвестную железку, которую когда-то снял то ли с насоса, то ли с комбайна, и повертел в руках. Железка была кривая, тяжелая и потому необходимая.

— Вдруг пригодится, — решил Архип и пристроил ее рядом с огурцами.

Чемодан не закрылся. Архип надавил коленом, замок щелкнул, сухари хрустнули. Он сделал вид, что так и было задумано, взял с гвоздя кепку и только тут заметил на столе чистый лист. На листе крупно было написано: «Список технических причин поездки». Ниже Архип успел вывести только первую строку: «Проверка портальных петель». Вторая просилась сама: «Агафья одна не должна ехать».

Он быстро сложил лист вчетверо и засунул в карман куртки.

— Бумага сырая, мысли на ней расползаются, — сказал он котелку на печи и вышел во двор.

У Агафьи стоял полный порядок, и этот порядок был страшнее любого хаоса. На кухонном столе лежали скалка, платок, сверток с пирожками, другой сверток с пирожками «на случай, если первый отберут», тетрадь для жалоб, карандаш на веревочке и два списка вопросов к начальству. Один список был обычный. Второй был запасной, боевой.

Архип остановился в дверях и уважительно присвистнул.

— Ты как не на семинар, а брать Тридевятый уезд приступом.

Агафья завязала узел на платке так крепко, словно закрепляла решение мироздания.

— С их письмами по-другому нельзя. Сегодня семинар, завтра подпиши согласие на перенос сарая, послезавтра выяснится, что у них там куры по лицензии.

— Инструменты нужнее, — сказал Архип, ставя чемодан у порога. — В чужом мире главное что? Чтобы если сломалось, было чем чинить.

— В чужом мире главное, чтобы когда сломалось, было кого кормить. Сытый человек меньше хамит и лучше слушает.

— Если перед тобой говорящий мост, пирожок ему не поможет.

— А ты пробовал?

Архип хотел ответить, что мостам нужна смазка, но вспомнил Чертов Пятачок, говорящего петуха и письмо, которое спорило с мокрой тряпкой.

— Хорошо, — сказал он. — Берем и инструменты, и пирожки. Но огурцы мои не трогай, они для переговоров.

— Огурцы у него для переговоров, — фыркнула Агафья. — С кем ты собрался договариваться банкой огурцов?

— С теми, кто пирожков не понимает.

Она посмотрела на него поверх очков, и Архип поймал себя на том, что стоит слишком прямо, как парень перед танцами. Глупость какая. Ему семьдесят с хвостиком, а он перед ней чемоданом хвастается. Но Агафья не посмеялась. Она молча взяла его чемодан за ручку, проверила вес и кивнула.

— Потянешь?

— Я? — возмутился Архип. — Да я в молодости двигатель от «Москвича» один переставлял.

— В молодости ты и с крыши падал без последствий. Сейчас не повторяй.

Слова были колкие, но в них сидела забота. Архип это услышал и тут же стал развязывать ремень на чемодане, словно надо срочно проверить узел, иначе лицо выдаст лишнее.

На улице уже собиралась деревня. Прасковья Шептунова стояла у калитки с узелком и похоронным лицом, только глаза у нее блестели от любопытства. Филимон Балагуров принес доску, кисть и банку белой краски. Генерал Громыхало прохаживался по забору, будто принимал парад.

— Агашенька, — протянула Прасковья, едва Агафья вышла с крыльца. — Ты там пиши, если что. Или стучи. Или знак какой подай. Мы ж тут без тебя как сироты останемся.

— На сутки еду, не на каторгу.

— С каторги тоже иногда возвращались через сутки, если начальство не понравилось, — заметил Филимон, выводя на доске буквы.

Архип наклонился посмотреть. На доске было написано: «Заворотино за границей мира. Экскурсии после уточнения маршрута».

— Ты это зачем? — спросил Архип.

— Для истории. Вернетесь — поставим у Пятачка. Не вернетесь — тоже поставим, только цену за просмотр поднимем.

— Филимон, — сказала Агафья спокойно, — если я вернусь и увижу цену у Пятачка, ты сам станешь достопримечательностью. Без таблички.

Филимон подумал, перевернул доску и начал писать с другой стороны: «Проводы официальной делегации». Это звучало безопаснее и дороже.

Из-за угла двора вдруг донесся знакомый кашель мотора. Бурчик выкатился сам, подпрыгнул на кочке и остановился перед калиткой. Фара мигнула. Руль повернулся в сторону чемоданов, потом в сторону портала.

Архип медленно поставил чемодан на землю.

— Нет.

Бурчик тихо загудел.

— Нет, я сказал. Это межмировой семинар, а не покос.

Трактор дернул выхлопной трубой, как конь ухом, и ткнулся передним колесом в сторону дороги.

— Он требует участия, — объявил Громыхало с забора. — Без кавалерии переговоры не переговоры.

— Какая кавалерия? — Архип всплеснул руками. — Это трактор.

Бурчик оскорбленно фыркнул сизым дымком. Прасковья попятилась, но не ушла: такое потом не перескажешь, если близко не стоял.

— Он себя трактором не считает, — сказала Агафья. — Ты сам его боевым конем называл.

— В частном порядке называл. Для поднятия технического духа.

— Вот дух поднялся и едет.

Бурчик победно мигнул фарой. Архип подошел к нему, положил ладонь на теплый капот и понизил голос.

— Пойми, старик, там у них правила. Письмо было на пару хранителей, не на трактор с характером.

Мотор Бурчика заурчал обиженно и выдал два коротких хлопка. Филимон сразу поднял палец.

— Перевожу: «без меня пропадете».

— Не переводи то, чего не знаешь.

— А чего тут знать? У него выхлоп выразительный.

Генерал Громыхало слетел с забора на капот Бурчика и вытянул шею.

— Транспорт делегации обязан иметь пропуск. Требую оформить боевого коня в списочный состав.

— Ты еще себя в ручную кладь запиши, — буркнул Архип.

— Я не кладь. Я командование.

Агафья посмотрела на портальную сторону дороги. Там, где вчера песок лег двумя полосами, теперь проступала тонкая светящаяся рамка, похожая на дверной косяк без двери. Рядом в воздухе висел лист. Он покачивался, хотя ветра не было.

— Архип, — сказала она. — Твой портал опять бумагу вывесил.

— Почему сразу мой?

— Потому что мой портал был бы с занавеской.

Все подошли ближе. На листе проступали строки: «Список участников перехода». Ниже уже стояло: «Агафья Ладина, хранительница. Архип Чудин, хранитель». Следующая строка появилась сама: «Марфа-Полночница, ночное сопровождение».

Марфа, сидевшая у крыльца, даже глазом не моргнула. Она поднялась, потянулась и пошла к порталу словно давно ждала, когда люди догадаются.

— А кошку кто спрашивал? — возмутилась Агафья.

Марфа остановилась и коротко сказала:

— Ночь.

— Что ночь?

— Там будет.

Агафья сжала губы. С Марфой спорить было бесполезно: если кошка сказала «ночь», значит, где-то темнело заранее.

Лист дрогнул. Появилась еще одна строка: «Генерал Громыхало, голосовое предупреждение».

— Во! — обрадовался петух. — Признали боевую единицу.

— Признали сирену, — сказал Филимон.

Громыхало сделал вид, что не услышал. Лист продолжал думать. Бурчик подкатился ближе, причем так ловко, что Архип едва успел отдернуть ногу.

Новая строка выводилась медленно, с явным сомнением: «Бурчик, транспорт эмоциональной поддержки».

Деревня замолчала на один вдох. Потом Филимон согнулся от смеха, Прасковья заохала, а Архип почувствовал, как у него внутри одновременно стало гордо и тревожно.

— Эмоциональной? — переспросил он. — Он же железный.

Бурчик мягко ткнулся капотом ему в бок.

— Вот видишь, — сказала Агафья. — Поддерживает.

— Меня сейчас больше всего надо поддержать от этого списка.

Прасковья уже вытирала глаза концом платка.

— Агаш, ты гляди, какая у вас делегация: хранители, кошка ночная, петух предупредительный и трактор душевный. Тридевятый уезд сразу поймет, с кем связался.

— Мне бы хотелось, чтобы он понял это до нашего прибытия, — сказал Архип.

К порталу начали подходить остальные. Кто принес узелок с сушками, кто банку меда, кто совет. Старуха Нюра вручила Агафье пузырек валерьянки «для чиновников, если начнут кусаться». Кузьма из соседнего двора советовал не пить воду из сказочных колодцев, пока туда петуха не опустят. Громыхало заявил, что опускать себя в колодцы запрещает устав.

Прасковья рыдала, обнимала Агафью и одновременно уточняла:

— А если там вас поселят вместе, ты мне потом скажи, как у них комнаты устроены? Мне не для сплетни, для общего понимания быта.

— Прасковья.

— Молчу. Но ты запомни.

Филимон хотел прибить табличку к колышку, передумал, воткнул рядом и отступил полюбоваться.

— Смотри, Архип. Исторический момент. Заворотино выходит на международную арену.

— Межмировую, — поправил Архип.

— Тем более. Международная хоть на карте есть.

Агафья подошла к Архипу, поправила на плече ремень его чемодана и сказала вполголоса:

— Ты только там не хватайся сразу все чинить. Сперва спроси, кто хозяин.

— Я всегда спрашиваю.

Она посмотрела на него.

— Гайка не считается хозяином.

Архип хотел пошутить, но не смог. Вдруг стало ясно: эта поездка была не просто приключением и не бесплатной путевкой за границу мира. Письмо написало «пара хранителей», портал вписал их рядом, деревня смотрела словно отправляла не двух старых упрямцев, а свою последнюю надежду. Архип почувствовал вес чемодана, хотя тот стоял на земле.

Он не знал, достоин ли идти рядом с Агафьей официально. Деревня привыкла, что он рядом: чинит, шумит, придумывает. Но выбор портала — дело другое. Тут шуткой не прикроешься и огурцами не откупишься.

— Я постараюсь, — сказал он.

Агафья услышала не то, что он произнес, а то, что не сумел. На секунду ее лицо стало мягче, но тут же Прасковья всхлипнула так громко, что мягкость спряталась.

Марфа подошла к самому краю светящейся рамки и остановилась. Ее хвост дернулся.

— Там любят красивых, — сказала она.

Филимон оживился.

— Тогда мне нельзя. Я опасно хорош.

Марфа медленно повернула к нему голову.

— Красивые слова. Не лица.

Шутка повисла и скисла. Даже Громыхало перестал расправлять крылья.

— Тридевятый уезд любит тех, кто говорит красиво, — продолжила Марфа. — И плохо понимает тех, кто говорит правду.

Агафья подтянула узел платка, взяла скалку и корзину с пирожками.

— Ничего. Пусть привыкает.

Архип поднял чемодан. Бурчик встал перед ним так, что пришлось признать: первым пойдет транспорт эмоциональной поддержки. Громыхало устроился на капоте, Марфа шагнула к свету, Прасковья всхлипнула почти торжественно.

Портал вдруг изменился. Вместо привычного сияния перед ними появилась вывеска, как у сельского клуба, только буквы светились и менялись местами, пока не сложились в строгую фразу: «Тридевятый уезд. Посторонним вход по предсказанию».

— А если предсказания нет? — спросил Филимон.

Вывеска подумала и приписала ниже: «На месте разберемся».

— Вот это уже по-нашему, — сказал Архип.

Бурчик фыркнул, дал короткий гудок и покатил первым в светящуюся рамку, словно всю жизнь только и ждал, когда его признают не трактором, а участником делегации. За ним шагнули Марфа и Громыхало, потом Агафья, не выпуская скалки, и Архип, крепко держа чемодан с инструментами, огурцами и сложенным в кармане листком, где вторая строка так и осталась ненаписанной, но уже была правдой.