Глава 1. Почтовый заяц с печатью на ухе

Утро в Заворотино выдалось подозрительно смирным. Агафья Ладина вынесла к Чертовому Пятачку ведро песка, метлу и скалку, хотя скалкой сегодня никого бить не собиралась. После прежних событий скалка стояла у двери рядом с галошами: предмет защиты и здравого смысла.

Пятачок за околицей лежал голый и невинный на вид. Вокруг росла трава, а на самом месте портала не было ни былинки. Земля хранила светлую окружность, как от горячей миски.

Агафья посыпала край песком, смела листья и три куриных пера. Перья она подняла отдельно: куры сюда не ходили после приказа Генерала Громыхало.

— Ну? — сказала Агафья порталу. — Молчишь?

Портал молчал нарочито смирно. Он молчал без шипения, света и запаха чужого дождя. Он вел себя как мальчишка после разбитого окна.

— Если опять что задумал, имей в виду: у меня варенье на сегодня, банки ошпарены и сахар отмерен. Подвиги в расписание не внесены.

Сзади хлопнула калитка, затем по дороге загремело железом. Агафья не обернулась. Так мог идти только Архип Чудин: шумно, важно и с видом главного механика мироздания.

— Агафья! — позвал он. — Ты опять границу миров метлой воспитываешь?

— А ты опять несешь то, что потом мне тушить?

Архип подошел в старой куртке, подпоясанной ремнем с инструментами. В руках он держал предмет, похожий на чайник с проводами, спиралью и клеммами.

— Это не чайник, — предупредил Архип. — Это прибор точной диагностики портальных напряжений.

— Петли у двери диагностируй. У мироздания, если есть петли, ты их не трогай.

— Я только проверю. Наука требует смелости.

— Наука требует, чтоб ты сперва спросил, можно ли ставить свой самовар на границу миров.

Архип поставил прибор на землю и повернул винтик. Внутри что-то фыркнуло, стрелка от старого будильника дернулась и указала не на портал, а на дорогу от леска.

— К нам кто-то идет.

— Если ревизор, сперва накормлю. Сытый медленнее пишет.

На дороге появилась белая точка. Она приблизилась, встала на задние лапы и поправила круглые очки. Это был заяц-служащий: синяя сумка через плечо и красная печать на левом ухе.

Заяц дошел до Пятачка, раскрыл папку и поклонился.

— Межмировая почтовая служба Тридевятого уезда. Корреспонденция повышенной важности. Требуется подпись уполномоченного принимающего лица.

Агафья выставила метлу поперек дороги.

— Стоять. Документы покажи.

— У меня печать на ухе.

— У Филимона в прошлом году пиявка на ухе была, он тоже говорил, что это медицинское удостоверение.

Архип отвернулся, пряча улыбку. Печать на ухе повернулась, как глаз.

— Печать является удостоверением, входным ключом и гарантией неприкосновенности почтового работника.

— А если работник беду принес?

— Почтовый работник беду не приносит. Он доставляет извещение о беде в установленном порядке.

— Очень утешительно. Значит, беду теперь по почте носят.

Заяц достал кремовый конверт с красной лентой. Конверт повис в воздухе и сам развернулся.

— Сначала подпись, потом получение, — сказал заяц.

— Сначала прочитаю, потом решу, не подсунули ли мне очередную погибель.

— Почтовый этикет требует обратного.

— А деревенский опыт требует сперва смотреть, что в мешке.

Архип присел рядом с зайцем и заглянул в конверт, не касаясь.

— Можно компромисс? Мы глазами прочитаем, руками не трогаем. Если беда маленькая, подпишем. Если большая, подпишем с замечанием.

Заяц подумал. Печать на ухе щелкнула, и конверт раскрылся шире. Буквы проступили на листе темными аккуратными строчками.

— Ознакомление без принятия ответственности разрешено при наличии двух свидетелей и предмета защиты, — сообщил заяц и покосился на скалку. — Предмет присутствует.

— Слышала? — сказал Архип. — Скалка у тебя уже официальная.

Агафья взяла скалку крепче и начала читать вслух: в Заворотино важное все равно доходило до народа.

— «Уважаемые хранители портала населенного пункта Заворотино, расположенного на границе бытового и межмирового взаимодействия...» Ишь ты. «В связи с событиями, приведшими к стабилизации Чертового Пятачка...» Стабилизация, значит. Это когда деревню чуть не унесло, а мы успели за хвост удержать.

— Звучит солидно, — заметил Архип.

— Солидно звучит, когда корова телится без приключений. Читаю дальше. «Предписывается прибыть в Тридевятый уезд для участия в ознакомительно-оздоровительном семинаре, обмене опытом и торжественной регистрации в Межмировом реестре».

Она остановилась на слове «оздоровительном» и посмотрела на зайца.

— Оздоровительном? Это когда сперва доведут, а потом лечить будут?

Архип просиял.

— Агафья, ты понимаешь? Нас уже приглашают. За границу мира! Когда еще пенсионера бесплатно повезут туда, где дороги сами ходят?

— Бесплатно только сыр в мышеловке и советы Филимона. После обоих потом полы мыть.

— В программе предусмотрен прием, размещение, вводная лекция и три образца местной выпечки, — сказал заяц.

— А чрезвычайные обстоятельства?

Заяц поправил очки.

— Вопрос считается провокационным.

— Значит, будут.

Агафья письма не взяла. Вместо этого велела собирать маленький сельский совет, потому что без совета в Заворотино даже козу соседу не отдавали, не то что деревню в реестр. Первой прибежала Прасковья Шептунова, за ней Филимон Балагуров с морковкой. С забора спрыгнул Генерал Громыхало. Марфа-Полночница возникла из тени под кустом.

— Докладывай, — велел Громыхало. — Кто прибыл, с какой целью и почему без построения?

— Почта, — сказала Агафья.

— Заячью почту не признаю до проверки.

Заяц вытянулся.

— Межмировая служба не обязана отчитываться перед домашней птицей.

— Домашняя? Я сторож портала и голос утреннего командования!

— А вчера ты в лопухах застрял, — напомнила Прасковья. — Агаш, чего пишут? Нас забирают? Налог на чудеса вводят? Или опять женить хотят для спасения мира?

После прошлых событий любое официальное письмо считалось либо налогом, либо свадьбой.

— Зовут в Тридевятый уезд. На семинар и регистрацию.

— Семинар! — Прасковья всплеснула руками. — Раньше людей в санаторий отправляли, теперь в сказочный уезд. Ты там, Агаш, на грязевые процедуры не соглашайся. У них грязь небось говорящая.

Филимон присел перед зайцем и протянул морковку.

— Слышь, почтальон международный, а питание включено? И сколько человек по одному приглашению проходит?

— Попытка подкупа должностного лица овощем зафиксирована, — строго сказал заяц.

— Это не подкуп, а культурный обмен. Морковка свежая, с грядки.

Агафья конфисковала морковку и сунула Филимону обратно.

— Не позорь деревню взятками. Мы еще даже не знаем, кому их давать.

Марфа тем временем подошла к письму. Она не тронула его лапой, только втянула воздух у самой печати. Шерсть на спине приподнялась.

— Что там? — спросила Агафья.

Марфа посмотрела на нее желтыми глазами, потом на дорогу, по которой пришел заяц.

— Теплая.

— Печать? — спросил Архип.

— Дорога, — сказала Марфа. — Ее держали. Живой рукой. Недавно.

Заяц дернулся.

— Почтовые маршруты не подлежат обсуждению с посторонними животными.

Марфа спокойно облизнула лапу. Агафья снова посмотрела на письмо. Теперь оно казалось не приглашением, а дверью, за которой кто-то ждет.

— Значит, зовут не отдыхать, — сказала она.

— Чай в программе предусмотрен, — осторожно напомнил заяц.

— Молчи, программа.

Архип заметил пустое место внизу листа. Оно казалось нарочно широким, словно бумага оставила себе последнюю фразу.

— Тут продолжение просится.

— Не каркай, — сказала Агафья.

— Карканье по штату у ворон, — возмутился Громыхало. — Я предупреждаю.

Заяц вынул маленькую чернильницу, поставил ее прямо в воздухе, и она повисла. Потом достал перо. Перо само окунулось в чернила.

— При присутствии полного состава принимающей стороны письмо вправе уточнить условия явки, — объявил заяц.

— Какой еще полный состав? — нахмурилась Агафья. — Тут половина деревни собралась.

— Не половина. Те, кого письмо считает относящимися к делу.

Перо заскрипело по бумаге. Новая строка выводилась медленно, словно ее вдавливали в их спокойную жизнь.

«Явка пары хранителей обязательна».

На Чертовом Пятачке остро блеснул песок. Две прямые полосы легли через круг рядом. Прасковья зажала рот ладонью, Филимон сделал осторожное лицо, а Архип поспешно поправил ремень с инструментами.

Агафья повернулась к зайцу.

— Какой еще пары?

— Парных хранителей, — осторожно сказал он.

— Парные бывают сапоги, варежки и огурцы в банке, если мелкие. Люди бывают отдельно.

Архип кашлянул.

— Технически портал нас и раньше вдвоем считал.

— Технически ты сейчас помолчишь.

— Я только уточнить хотел. Если пара обязательна, командировочная на пару одна или две? Потому что три образца выпечки на двоих — это нарушение снабжения.

Прасковья прыснула в платок. Громыхало клюнул Филимона в сапог, хотя тот еще ничего не сказал.

— Расписываться где?

Заяц подал дощечку. Агафья написала: «А. Ладина», подумала и добавила: «получено под сомнение». Печать на заячьем ухе щелкнула, принимая формулировку.

— Срок прибытия — до третьего удара полуденного колокола Тридевятого уезда, что соответствует завтрашнему утру по вашему местному времени, которое, как указано, отличается повышенным упрямством.

— По чему? — спросила Прасковья.

— По местному времени, — поправился заяц.

Он спрятал бумаги и уже собрался уходить, но Филимон снова вынул морковку.

— На дорожку. Без протокола.

Заяц посмотрел на Агафью. Она махнула рукой.

— Бери. А то он до вечера будет взятку в кармане носить.

— Принято как культурный обмен, — сказал заяц, убрал морковку отдельно от документов и побежал к леску. На повороте печать вспыхнула, и он исчез, будто его стерли с дороги мокрой тряпкой.

Письмо перенесли к Агафье в дом: оставлять его у портала было все равно что оставить Филимона сторожить мед. На кухне стало тесно. Архип поставил прибор на стол, получил взгляд Агафьи и переставил на пол.

— Значит так, — сказала Агафья, наливая чай. — Никаких выводов раньше чая.

— Чай укрепляет мыслительный аппарат, — поддержал Архип.

— Тебе бы лучше чемодан укрепить, — сказала Прасковья. — Ты уже решил ехать, по глазам видно.

— Я еду по технической необходимости.

— И по Агафьиной стороне тоже, — добавил вполголоса Филимон.

Агафья поставила перед ним чашку так, что чай плеснул на блюдце.

— Тебе сахару или сразу тряпку, чтобы стол вытирал?

Филимон выбрал сахар. Агафья развернула письмо и потерла мокрой тряпкой строку про пару хранителей. Чернила не размазались, а под ними выступила новая приписка:

«Попытка отрицания пары зафиксирована».

Архип закашлялся. Прасковья отвернулась к окну, Филимон уставился в чашку, Громыхало объявил подозрительную активность бумаги.

Агафья положила тряпку и взяла скалку.

— Вот теперь я точно никуда без нее не поеду.

Архип посмотрел на сияющую строку. Веселье еще держалось на его лице, но под ним мелькнула робкая надежда.

— Скалку бери, — сказал он. — Я инструменты возьму. Раз уж нас парами считают, надо ехать подготовленными.

Агафья хотела ответить колко, но за окном снова блеснул Чертов Пятачок. Песок на нем лежал двумя полосами рядом и никак не желал смешиваться обратно. Каникулы, значит, начинались с приказа, почтового зайца и слова, которое не брала даже мокрая тряпка.