Глава 6

— Тейн, просыпайся, — сказал я, входя в комнату друга.

Комната, которую он заботливо называл берлогой, была темной, а в воздухе висел тяжелый аромат выпитого накануне эля. Я прошел мимо кровати, добрался до окна и дернул занавеси. Берлога тут же наполнилась светом.

Где-то позади в ворохе подушек, одеял и брошенной одежды пошевелился Тейн.

— Райн, — прохрипел он, высовывая взлохмаченную светлую голову из-под одеяла. — Прошу, сжалься. Я заслужил немного сна. Еще рано.

— Уже полдень, — ответил я, складывая руки на груди.

Рядом с Тейном кто-то пошевелился, и вскоре вынырнула еще одна лохматая головушка, только принадлежала она служанке из поместья Сноу-Мил.

— Доброе утречко, — протянула девица, сонно зевая и поглядывая в мою сторону.

Кажется, ее звали Марта, и она грела бок моему другу уже как месяц.

— Уже полдень, — повторил я, и у Марты от удивления расширились зрачки. Ахнув, она выбралась из-под одеяла, сгребла свою одежду и, проклиная все на свете, помчалась к себе, по пути натягивая простое льняное платье.

Я наблюдал без особого интереса за спектаклем, пока девица не скрылась в дверях. Уверен, по возвращении в поместье Сноу-Мил она получит выговор от своего управляющего. Если, конечно, попадется ему на глаза.

— Ну и зачем ты ее выгнал?

У меня от удивления поползли брови на лоб.

— Я не выгонял. Лишь сказал, что ей пора домой.

Тейн нахмурился, запустил пятерню в волосы и почесал затылок.

— Что-то случилось?

— Отправляйся в деревню. Найди там кровельщика. Нужно починить крышу до начала осени.

— Я думал, до начала осени мы вернемся домой.

Тейн сообщал мне об этом каждое утро, и каждый раз я качал головой, тихо выдыхая. Я тоже желал, чтобы мое добровольное отлучение от семьи наконец-то завершилось, и я мог вернуться в родные стены, но увы, ошибка, совершенная мной, все еще висела мечом над нашим родом. Я должен сделать что-то такое, что изменить гнев короля на милость. Но впечатлить старого упрямца мне пока не по силам.

— Просто сделай то, что я прошу, — сказал, направляясь к выходу из берлоги.

Тейн что-то проворчал себе под нос и зашуршал одеждой.

— Эй, а ты куда?

Я замер в дверях и оглянулся. Друг как раз выбрался из постели и натягивал штаны, пританцовывая на холодном полу.

Поместье, которое я выбрал в качестве временного убежища, нуждалось в починке. И спустя месяц я все еще боролся с покосившимися стенами, дырявой крышей и недостающим в оконных рамах стеклом. После тщательного обследования дома, принадлежащего когда-то лорду Ренвуду, теперь понимал, почему арендная плата была такой низкой. По сути, здесь нечего было арендовать, кроме как сырых холодных стен и протекающей даже от мелкого дождика крыши.

— Я отправляюсь к переправе. Сегодня должны быть новости.

Тейн перестал пританцовывать.

— Думаешь, они будут приятными?

— Я надеюсь, что ничего дурного я не услышу.

Друг нахмурился.

— Хорошо, я мигом позавтракаю и отправлюсь за кровельщиком.

Я кивнул, одаривая друга снисходительной улыбкой. Как бы сильно тот ни стремился вернуться домой, он все же осознавал, что мы, возможно, застряли здесь надолго. Скоро теплые летние деньки сменятся промозглыми серыми осенними буднями. Ведь в этих краях погода сурова, и она не пощадит наши драконьи задницы, если мы не поторопимся и не приведем дом в порядок.

С мыслями о благоустройстве поместья направился в конюшню, где меня дожидался норовистый конь по кличке Упрямец. Его я выторговал две недели назад в поместье Сноу-Мил. Там с ним никак не могли совладать, а мне удалось чуть приструнить молодого жеребца. А вместе с конем я выкупил еще пару лошадей по бросовой цене и увел, если так можно было сказать, младшего конюха. Парнишка подавал большие надежды, как меня заверил управляющий Сноу-Мил, и, хотя тот был против, чтобы их конюх работал на меня, заверил Деррека — когда я покину арендованный Ренвуд-парк, лошади вернуться в стойла Сноу-Мил без обратной платы.

— Как поживает Упрямец? — спросил я, взглянув на пританцовывающего на месте коня. Словно Тейн, который также дрыгал ногами.

— Ой, лорд, — конюх по имени Фарди, выглянул из стойла и, опираясь на вилы, воткнутые в солому, помахал мне рукой. — Упрямец сегодня не в настроении.

— Ничего страшного, — ответил я, поглаживая шелковистую гриву жеребца. — Он всегда не в настроении.

Фарди рассмеялся, а я тем временем забрался в седло и осторожно, так чтобы Фарди не заметил, провел ладонью над холкой Упрямца. Тот присмирел, перестал танцевать и приготовился к путешествию. Пожалуй, такого норовистого коня могла успокоить только магия.

Махнув рукой на прощание, я медленно покинул конюшню, которая, к моему удивлению, сохранилась намного лучше хозяйского дома, и направился в сторону Сноу-Мил. Ведь вдоль их поместья тянулась дорога, которая вела прямо к переправе у границы, которую я пересек чуть больше месяца назад. Тогда я не знал, как сложится моя жизнь в Ренвуд-парке, но сегодня смело мог заявить, что вполне сносно. Разве что скучал по родным, особенно по Киаре. По ее смеху и хитрой улыбке. По ее шуткам и выдумкам. Моя сестра всегда была бойкой и смелой, при этом самой очаровательной юной леди, которой пророчили блестящее будущее. А я, глупец, все разрушил.

Да, мне нет места в родном доме. Моя семья едва не потеряла всё из-за того, что я совершил ошибку. И лучше мне держаться от них как можно дальше, пока пыль не осядет и не вернется доверие к нашему роду.

— Давай-ка поторопимся, — приговаривая, пришпорил Упрямца, и мы понеслись по дороге, оставляя позади себя облако пыли.

До вышеупомянутой переправы было не больше получаса пути, но из-за петляющей дороги уходило чуть больше времени. Когда я наконец-то добрался до реки и спустился к скрытому среди кустарников и деревьев домику, солнце находилось над головой и, отражаясь от воды, ослепляло меня. Приложив ладонь ко лбу, я увидел сидящего на пирсе лодочника Харфа. К нему и направился, готовя монетку за проделанную работу.

— Добрый день, милорд, — прохрипел старик и без лишних слов протянул мне письмо, припрятанное до этого момента в кармане потертого плаща.

— Благодарю, Харф, — сказал я, отдавая взамен монетку. Лодочник кивнул и занялся прежней работой, аккуратно сворачивая рыболовную сеть. Я же отошел чуть поодаль от Харфа и сломал печать.

Пробежался по строчкам и выдохнул. Ничего плохого не случилось. Впрочем, как и хорошего. А это означало, что мне придется задержаться в Ренвуде еще на долгое время, если я не придумаю, как получить королевское прощение.

Вернувшись к Упрямцу, я вновь забрался в седло. Возвращался в Ренвуд не так быстро, как мчался к переправе. Мне было о чем подумать, и лучше сделать это в тишине.

Обратный путь занял чуть больше времени, а я так ничего и не придумал. Оставалось лишь уповать на милость короля, что однажды ворчливому старику надоест злиться на меня, глупца, поверившего в то, что я делал, было во благо нашего королевства. На самом деле всё сложилось иначе.

Приблизившись к Сноу-Мил, я ощутил дурманящий цветочный аромат.

Вдова леди Лукреция, как мне было известно, с юности выращивала цветы, особенно она любила розы. И вот когда ее выдали замуж за старого лорда из Сноу-Мил, девушке не оставалось ничего иного, как рожать лорду детей и все свободное время посвящать своему саду. Говорят, когда-то он был великолепен. Сейчас же вдова почти ослепла, мало двигалась из-за развивающейся болезни костей, а ее сад потихоньку стал приходить в упадок. Розы разрослись, занимая все больше и больше площадей, как и различные кустарники да деревья вокруг. Никто из слуг не любил этот сад, как их хозяйка, и лишь из страха остаться без работы что-то да делали в саду. И все же этого было недостаточно.

Покачав головой, я направил Упрямца дальше, пока моих ноздрей не коснулся странный аромат. Он был похож на цветочной, ведь вокруг меня росли одни розы, но в то же время какой-то иной. Ранее я никогда ничего подобного не ощущал. Аромат был сладковатым, но немножечко с кислинкой, мягкий, но в то же время с острой ноткой, щекотавшей ноздри. Смесь, от которой голова шла кругом. И тогда, не ведая, что творю, остановил Упрямца, выбрался из седла и направился за ароматом, который словно невидимая рука вел меня куда-то вперед через заросли кустарников.

Раздвигая ветки, царапая ладони о шипы роз, я одурманенный ароматом, выбрался на крошечную полянку. И там среди сотен цветов, окруженная зеленью и порхающими вокруг бабочками сидела в траве девушка.

Именно она излучала тот самый аромат: ее кожа, ее волосы, ее драконья сущность!

Ну надо же!

Глава 7

Будь здесь на самом деле Эванджелина, она бы уже выкрала лошадь и была бы на полпути в сторону столицы. Но в Сноу-Мил была я, и меня не страшили тяжелые задания леди Лукреции. А та только и рада была стараться, выдумывая, как же еще наказать несговорчивую девчонку графа Ройса. Слуги тем временем следили за мной, следовали по пятам и докладывали своей хозяйке всё, что я делала или куда шла.

Ох, если бы они знали, кто именно жил под крышей поместья Сноу-Мил!

И ведь я, нарушая все правила, которыми меня снабдила Эванджелина, выполняла задания и еще ни разу не оплошала, будь то разбор собственного багажа без помощи служанок или работа на кухне. Я готова была таскать тяжелые ведра, драить полы и обрезать колючие ветки роз, лишь бы тётка Лукреция успокоилась и сообщила графу Ройсу, что его дочка исправилась и готова к возвращению в отчий дом.

Правда, с тех пор как я прибыла в Сноу-Мил, прошло три дня, и навряд ли Лукреция изменила свое мнение касательно меня, то есть Эванджелины, но я упорно следовала намеченному плану и исполняла любое указание, которое давал мне управляющий или приставленная специально следить за мной служанка по имени Марта. Она, кстати, со своей работой справлялась из рук вон плохо. Сегодня так вовсе не пришла утром, чтобы будить меня и следить за тем, как я сама буду одеваться, умываться и заплетать косу. Потому что Марте было запрещено мне помогать. Только следить и указания свыше передавать.

Впрочем, ее отсутствие мне на руку. Собравшись и причесавшись, я покинула комнату, петляла по длинным коридорам и крутым лестницам, пока не добралась до общей столовой. Здесь среди других слуг мне было приказано завтракать, обедать и ужинать.

У Лины случился бы удар, если бы ее заставили завтракать не в постели, как она это любила делать, а со слугами.

Я же терпеливо выполняла задания, и это было лишь одним неприятным делом из длинного списка, придуманного леди Лукрецией в качестве наказания. То есть воспитательного процесса.

Покончив с едой, я уже было отправилась искать Деррека, ведь тот тоже куда-то запропастился с утра пораньше, как он сам вошел в столовую и тут же огорошил меня новыми заданиями.

— А после отправляйся в сад и собери пять букетов, которые поставишь в комнате леди Лукреции, — сообщил он и, не дожидаясь моих вопросов, тут же ушел.

Всё, что мне удалось сделать, так косо глянуть на затаившихся слуг, которые, скорее всего, делали ставки на то, как надолго меня хватит. Выдохнув, покинула столовую. Расправившись с несколькими поручениями, нарочно допуская незначительные ошибки, ведь истинная леди, и уж тем более графиня не умеет правильно сворачивать простыни или стряхивать пыль, я отправилась в сад. Мне предстояло собрать для леди Лукреции цветы. Как было уже известно, та не могла выходить в свой сад из-за болезни. Она плохо видела, если не сказать, что почти ослепла. Леди Лукреция также едва могла передвигаться: у нее болели кости и мышцы. Утром и вечером она принимала отвары, которые ей специально готовил нанятый тремя годами ранее лекарь, а слуги носили ее на руках, усаживая то в кресло у камина, а если была теплая погода, то поближе к окну. Она не видела свой сад, зато могла услышать дивный аромат тысячи бутонов цветов.

Я тоже, затаившись, наслаждалась ароматом, пока впервые не оказалась в саду. Выглядел он не так хорошо, как могло показаться вначале. Ему явно требовался влюбленный в работу садовник. Но был старый Якоб, который, как и его хозяйка, с трудом перебирал ногами.

Время, которое отводилось на сбор новых цветов, я использовала во благо себе. Здесь, подальше от дома и вездесущих слуг, которые следила за каждым моим шагом, я могла немного отдохнуть и собраться с мыслями.

Вот и сегодня, поставив вокруг себя корзины, я медленно собирала цветы, выбирая самые красивые. И пусть леди Лукреция не сможет оценить их по достоинству, зато она услышит их дивный аромат.

Я настолько увлеклась своим занятием, которое действительно мне нравилось, что не сразу заметила — на полянке была не одна. Хруст ветки напугал так, что подпрыгнула на месте и резко обернулась.

Из густых кустов позади сада вышел мужчина в пыльном дорожном плаще. Высокий и широкоплечий, он внушал страх. На лицо падали длинные темные волосы, щеки и подбородок заросли густой бородой.

Странник, сбившийся с пути? Похож. Но мне не стоило расслабляться. Ведь он мог оказаться бандитом, промышляющий грабежами. А я вдали от дома и без охраны. Совсем одна и без защиты.

— Кто вы такой? — прохрипела, поражаясь, каким сиплым и тихим стал мой голос из-за страха за собственную жизнь.

Мужчина остановился, откинул за плечо плащ, под которым оказался вполне приличный костюм и высокие сапоги. Прищурившись, он посмотрел на меня так, словно пытался заглянуть в голову.

Ох, неужели граф Ройс разгадал шалость своей горячо любимой дочери и отправил в Сноу-Мил того, кто лишит меня головы за неудачную шутку?

Вот такое объяснение вполне правдоподобно.

— Пожалуйста, представьтесь, — пролепетала, сжимая в руках садовые ножницы, острие которых настолько затупилось, что навряд ли кого-то могло поцарапать. Как оружие не годится, но угрожать, чтобы выиграть себе пару минут форы я смогу. Подняв перед собой ножницы, произнесла: — Назовите свое имя, милорд. Вы находитесь на частной территории.

Мужчина улыбнулся краешком губ. Кажется, я его позабавила.

Зато мне было не до смеха. Сглотнув, я сильнее сжала ножницы, потрясая теми в воздухе.

— А вы? Как вас зовут, миледи? — проговорил он, и от его голоса, честное слово, у меня коленки затряслись, а в животе стало неожиданно горячо.

Я глядела на незнакомца, сжимая в руках ножницы, он смотрел в ответ, улыбаясь лишь уголками губ. Недолго думая, выпалила:

— Нев... Эванджелина Ройс. Графиня Ройс.

У меня по спине мурашки побежали. Я ведь себя едва не выдала. Чуть не произнесла свое настоящее имя!

— Графиня? — удивился незнакомец, и теперь его взгляд скользил по мне словно змея, ползущая по коже своей жертвы.

— Я гостья в поместье Сноу-Мил. Леди Лукреция — моя дальняя родственница. А мой отец — граф Ройс.