Глава 9

По привычке проснувшись до будильника, уже в шесть тридцать я сидела на кухне и ждала, пока закипит вода в чайнике. В голове не было никаких мыслей, что удивительно. Не задумываясь, я достала из шкафчика упаковку зелёного чая, который пила только я, а из неё один пакетик. Вода в чашке медленно приобретала зеленоватый оттенок.

Я услышала шаги, но не обернулась, хотя раньше в такое время на кухне ещё никого не бывало.

– Доброе утро! – поздоровался Серёжа.

Внутри меня что-то сжалось. На секунду я испугалась: вдруг он всё понял и пришёл, чтобы поговорить со мной о том уроке танцев? Когда хранишь тайну, тебе постоянно кажется, что все вокруг её уже знают и тебе никого не удастся обмануть, и от этого ты чувствуешь себя только ещё более глупой и уязвимой.

Настраиваясь, я всё ещё не поворачивалась к Серёже и смотрела в чашку.

– Доброе, – ответила я. – Будешь чай? Я как раз достала упаковку.

Я прекрасно знала, что в нашем доме никому, кроме меня, зелёный чай не был интересен, несмотря на зарождавшуюся моду на него, но на всякий случай решила сама начать разговор, и предложить чай было первое, что пришло мне в голову. Глупая идея.

– Ну давай.

– Правда? – Я не ожидала, что Серёжа согласится.

– Да. Обычно я, конечно, пью кофе, но тебе же невозможно отказать.

Серёжины слова прозвучали так убедительно, что даже смутили меня.

– Я тебя не заставляю, просто предложила, – пояснила я.

Больше мне сказать было нечего. Я заваривала Серёже чай, он стоял где-то рядом, возможно, наблюдал за мной или моими движениями, но я не видела. Даже боковым зрением я не смотрела на него, не хотела встречаться с ним взглядом. И это ощущение, вызванное тем, что я не знала, как близко он стоял и смотрел ли на меня, вместе с молчанием сильно давило.

– У тебя всё хорошо?

– Что? – переспросила я. Вопрос я услышала, но не поняла, почему он его задал.

– Мне кажется, в последнее время ты стала какой-то дёрганой.

Я медленно набрала в лёгкие побольше воздуха, затем выдохнула его обратно. Олег Викторович однажды указал на то, что, когда я так делала, это означало, что я не знала, что ответить. У меня не было желания что-то рассказывать, мне просто хотелось подойти к Серёже ближе, и это желание убивало меня. Он, будто прочитав мои мысли, обнял меня, и я обняла его в ответ, будучи не в силах заставить себя отстраниться. На самом деле, я была не очень тактильным человеком, но именно ему сопротивляться не могла. Мне хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался. Пытаясь запомнить его как можно ярче и лучше, чтобы сохранить в своей бездонной памяти, я в то же время отчаянно старалась придумать, что бы сказать Серёже, чтобы скрыть правду. Правду о том, что во мне всё перевернулось всего лишь от пары слов, сказанных им в понедельник, а ещё раньше – от одного только взгляда. Войдя в этот дом, я и все остальные участники «Громче всех!» взвалили на себя тяжёлую ношу – следить за каждым словом. Даже в такое время камеры уже работали, и любой зритель, выйдя в интернет, мог за нами наблюдать. Через пару минут, может, полчаса, начиналась трансляция на телевидении. Три раза в день шесть дней в неделю нас показывали по телевизорам всей страны. Этот выпуск могли посмотреть мои родители или Серёжина девушка. Так что никаких чувств и никакой правды.

– Я плохо спала сегодня ночью, – сказала я.

Я понимала, что, когда врала Серёже, утаивала от него что-то или просто избегала его, то делала шаги совсем не в том направлении, чтобы сблизиться с ним, и уже представляла, как буду жалеть об этом. Жалеть, что не смогла влюбить его в себя, когда была возможность.

– Нам с девочками нужно придумать песню к пятнице, а сегодня уже среда, и у нас ничего не выходит. Варя может покинуть проект в этот раз, и это будет из-за нас с Мариной.

То, что я сказала, на самом деле, тоже волновало меня, и достаточно сильно.

– Тебе было бы лучше вообще отказаться от этого номера, – сказал Серёжа.

– Нельзя отказываться от номера! – возразила я. – Мы же пришли сюда петь, учиться, работать, так что нужно… делать всё это.

– Но ты же пришла сюда, чтобы стать сольной исполнительницей? Значит, тебе не нужны совместные номера с кем-либо.

Доля правды в Серёжиных словах присутствовала, но я не могла отказаться делать что-то, что было поручено продюсером. Мне нравилось, что в «Громче всех!» нам говорили, что делать, нас учили, так что подвести Олега Викторовича и педагогов мне казалось позором.

– Аня! – послышалось из коридора.

Я быстро оттолкнула Серёжу и отошла, вспомнив про шоу, камеры и всё остальное.

В кухню ворвалась Марина в пижаме. Обычно она держала себя даже лучше, чем я, но иногда и её было не остановить.

– Варя написала песню! – Марина протянула мне листок бумаги, и я принялась изучать стихи. – О, доброе утро, Серёж.

– Доброе. – Он взял свою чашку и отошёл к столу.

– Это гениально. Мы спасены! – воскликнула я.

– Мы спасены! – весело прокричала Марина в ответ.

***

Как Марина ни просила Олега Викторовича разрешить нам петь вживую, он отказывал.

– Пение под фонограмму – это же обман! – говорила Марина.

– У нас шоу. Нам нужна красивая картинка и качественный звук. Мы же стараемся для зрителя, – отвечал продюсер.

Как я и говорила, Варя всегда пела под фонограмму, поэтому и нам пришлось. Под нашу песню придумали хореографическую постановку, которую мы не успели разучить до конца. Двигались мы вразнобой, каждая по-своему. Основной акцент был сделан на Марине, так как она объективно была самой сильной вокалисткой. Правда, её голос плохо сочетался с Вариным, так что последней пришлось петь потише, а всё остальное сделали звукорежиссёры. Олег Викторович попросил меня не выходить из образа: следить за взглядом и движениями. И я, конечно, следила, но, кажется, сделала только хуже, ведь Варя с Мариной продолжали вести себя естественно. Мы были неплохими подругами, но группа из нас получилась ужасная.

– Хорошо было бы закончить на такой прекрасной ноте, но, к сожалению, я не могу! – сказала ведущая после нашего выступления. – Нужно объявить новых претендентов на выбывание. Давайте посмотрим на экран и узнаем, кто ими стал! Дима Костин! Марина Фортовая!

Интуиция или логика подсказали мне, кто будет третьим.

– Серёжа Бутаков! Ну что же, ребята, не расстраивайтесь. У вас ещё будет шанс показать себя и, возможно, вам повезёт остаться в «Громче всех!». На этом, дорогие телезрители, мы с вами прощаемся. Голосуйте за своих любимых участников, спасайте их!

Мы с ребятами выбежали на сцену, чтобы помахать зрителям на прощание.

– Снято!

По дороге домой я думала о том, что обязательно должна спеть свою песню до ухода Серёжи. Если бы я не была уверена в том, что он уйдёт, я бы не смогла её спеть, а после его ухода это не имело бы смысла.

Вечером после концерта я быстро уснула, а утром встала даже не раньше всех. В воскресенье не велись никакие трансляции. Иногда организаторы сами нарушали правила шоу и вывозили нас из дома, напичканного камерами, на природу или просто куда-нибудь за город, но стоял уже конец октября – слишком холодно, так что вылазки прекратились. Я решила ни о чём больше не волноваться и сосредоточиться на работе над песней. Я собиралась показать её продюсеру в понедельник.

Глава 10

Марина, Серёжа и Дима отправились прямо к Меганцеву, а я на урок к Елене Ивановне. Я отдала Марине листок с текстом своей песни, чтобы она показала её продюсеру. Самой просить о встрече с ним мне было страшно.

– Извините, – сказал Серёжа, заходя в кабинет. Его быстро отправили обратно на занятие. – Аня, Олег Викторович просит тебя подойти в гостиную.

Я взглянула на Елену Ивановну. Она кивнула, давая понять, что разрешает мне выйти. Я не стала даже собирать вещи – настолько мне было интересно, какой вердикт вынес Меганцев, прочитав мою песню. Он ведь не стал бы прямо говорить мне, что песня хуже некуда, даже если это было бы правдой. В крайнем случае он предложил бы немного её подкорректировать, а в итоге просто полностью переписал бы. По крайней мере, я на это надеялась.

Олег Викторович работал только с претендентами на выбывание и участниками, которым дали сольные номера. То есть с теми, кому он должен был писать песни, и с теми, кто сам их писал. Нашими выступлениями с большими артистами Елена Ивановна занималась в одиночку. Если сравнить «Громче всех!» с каким-нибудь предприятием, то получится, что Олег Викторович – его владелец, а Елена Ивановна – директор, с которого всё спрашивается. Преподавательница по вокалу жила в одном доме с нами, но на другом этаже – там, где не было камер. Если на съёмочной площадке что-то происходило, она связывалась с Олегом Викторовичем, и он приезжал.

В гостиной обсуждали номер Димы Костина. Песни Димы были совершенно не в моём стиле, но рэпер уже нашёл свою аудиторию. Менеджеры каждую неделю передавали ему пачки писем от фанатов.

– О, Аня, ты пришла! – заметил меня Олег Викторович. – Марина передала мне твою песню…

Продюсер посмотрел в листок с текстом. Я почувствовала, как ноги немеют от страха, какой всегда бывал у меня, когда учителя в школе проверяли мою работу в моём же присутствии.

– Что же, – Меганцев прочитал песню ещё раз, но не отложил текст в сторону. – Эта песня, конечно, совсем не попадает в твой образ. Рифма у тебя немного хромает, да? Но ничего, музыка всё может сгладить. Вообще, она красивая. У нас в этом сезоне мало таких лирических песен. Хвалю. Скажу по опыту: самые личные песни для артистов редко с первого раза запоминаются слушателям. Они не любят слишком сложное, печальное, это всё под настроение, – сказал Олег Викторович, и в его глазах мелькнула грусть. Он явно вспомнил что-то, о чём не любил говорить, но это выражение быстро сменилось обычной добротой и дружелюбием. – Я предлагаю, чтобы её исполнил другой артист.

Такого я совсем не ожидала.

– Катя Свечина, – предложил кандидатуру продюсер. – Это как раз в её стиле. Но тебя мы укажем как автора, я не стану присваивать себе чужой труд. Если у тебя есть пожелания насчёт исполнения и аранжировки, ты сможешь принять участие в процессе записи. Согласна?

– Согласна!

Отдать песню кому-нибудь другому было отличной идеей. Пусть она хотя бы так прозвучит в «Громче всех!», если мне не хватит смелости спеть её самой. К тому же мне было сложно отказать Олегу Викторовичу или настоять на чём-то перед ним. По его взгляду было видно, что он поступает так не мне назло, а потому, что считает это решение верным. Он продюсер – ему виднее.

– Тогда так и поступим. Ладно, вы вдвоём идите на занятия, встретимся позже. Так, Марина, теперь твоя песня…

В длинном коридоре, куда вышли мы с Димой, камер не было, потому что участники редко здесь ходили, и режиссёры считали, что ничего интересного в этой части дома произойти не может. С другой стороны, нам и не разрешали часто приходить сюда не по делу, потому что в реалити-шоу всё должно быть на виду у зрителей.

– Нам с Мариной повезло больше Серёжи, – сказал Дима.

– Почему?

– Ему вообще не дали сольного номера.

– Его сливают, – объяснила я, хотя Дима тоже это понимал.

– Да. Потом сольют тебя, потом меня. Ну, вернее, сначала меня, а потом тебя.

– Почему?

– Почему меня раньше? Потому что меня вообще не хотели брать в шоу. Меня позвали, потому что два или три человека заболели. Те, которые должны были быть на моём месте – рэперами. Я был даже не второй, понимаешь? А тут на носу уже девятый концерт, потом будет десятый, одиннадцатый. В финал нас с тобой не возьмут.

– Нет, – уверенно сказала я. – Меня давно уже не пытаются выгнать.

– Тебя брали, чтобы сделать это в первом же выпуске. Просто не получилось. А потом тебе придумали образ, увидели, что ты в него неплохо вписалась, и решили ещё немного придержать. Но скоро уже финал. Ты молодец, что пытаешься зарекомендовать себя ещё и как композитора. Может, они подержат тебя здесь подольше.

Мне было нечего ему ответить. Создавалось впечатление, что Дима Костин понимал систему работы «Громче всех!» лучше меня.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

– Серёжа в таких делах разбирается, да и с организаторами дружит. Он мне рассказал, как в этом шоу всё устроено. То, что продюсер подобрал нас с улицы, не значит, что он не выгонит нас обратно.

– Серёжа считает, что меня выгонят? – Я вспомнила, как он уверял меня в обратном.