Глава 7

В этот раз выпуск начался с номеров участников, которым грозило выбывание. Серёжа снова оказался в их числе. Шёл седьмой отчётный концерт, оставалось четыре выпуска и финал, так что продюсеры начали избавляться от слабых участников. Бутаков в «Громче всех!» был уже не нужен. До финала должны были дойти те, кто действительно умел петь. В этот раз номер вытянул на себе друг Серёжи Дима Костин. Бутаков пел куплеты. Ему так сильно обработали голос, что он стал звучать как инопланетянин или робот. Дима пел припевы.

– В прошлый раз ребята оценили её выступление со звездой как лучшее за концерт, и она попросила продюсера Олега Меганцева написать ей песню. Поприветствуем: Анна Реброва! – объявила ведущая.

Для сольного номера стилисты, которых наконец наняли, подыскали мне лёгкое бордовое платье в пол. Постановка, обещанная Олегом Викторовичем, заключалась в том, что вокруг меня кружилось несколько танцоров, пока я делала вид, что пою. Важнее всего мне было следить за своим взглядом, так как он, игривый, был основой образа. Спустя множество репетиций Олег Викторович добился своего: я выглядела таинственно и привлекательно. Он посоветовал мне представлять во время выступления конкретного человека, для которого я якобы стараюсь, и когда я нашла в своей голове подходящий образ, мне стало легче. А о том, что этот «образ» действительно смотрел на меня в тот момент, я старалась не думать.

Песня, которую мне написал Олег Викторович, была либо слишком необычной, либо просто неудачной. Несмотря на весь мой восторг по отношению к продюсеру, она мне не понравилась. Именно то выступление – моё первое в новом амплуа – я считаю своим худшим выступлением на проекте. Я сделала даже больше, чем могла, чтобы вжиться в образ – это у меня получилось. Я притворилась, что поняла, о чём была песня, и все поверили, но это не соответствовало действительности.

Пришло время голосования за претендентов на выбывание. Зрители оценили запоминающийся дуэт, ещё чуть-чуть и они могли бы спасти Бутакова, но всё-таки выиграла Свечина. В отличие от Серёжи и многих других участников, она не переживала, когда ей грозило выбывание из шоу, потому что расценивала так называемые последние шансы как возможность лишний раз показать себя. Спасать Серёжу снова пришлось команде. Я даже не помню, кто именно уходил, пока я раз за разом голосовала за него. Меня не волновало, был ли кто-то из тех ребят талантливее, мне важно было лишь, чтобы Серёжа оставался в шоу, в доме, чтобы можно было поговорить с ним или хотя бы просто увидеть его. Мы же были друзьями. Иногда у меня проскальзывали мысли, что он должен быть, по крайней мере, благодарен мне за то, что я держу своё обещание и всегда выбираю его.

– И Серёжа остаётся в шоу!

Спасибо ведущей, мне можно было снова начать дышать.

***

Учитель танцев в «Громче всех!» был одним из самых известных хореографов страны на тот момент. Нам – недавно ещё подросткам, людям, только что вступившим в мир шоу-бизнеса – предоставлялась потрясающая возможность учиться у него. Его уроки давались мне тяжело, потому что танцевала я хуже, чем пела, но я старалась. Мы занимались, пока не пропадали силы стоять на ногах, хотя это нужно было только для реалити-шоу, ведь на концертах мы почти не танцевали.

– А теперь разбивайтесь на пары, повторим тот танец.

Преподаватель всегда использовал слово «повторим», даже если мы впервые слышали, о чём шла речь, зато любил по несколько раз объяснять то, что было понятно всем с первого раза.

Так установилось, что я всегда танцевала с Серёжей. В тот раз, когда нас впервые попросили разбиться на пары, он оказался рядом и успел взять меня за руку раньше, чем кто-либо ещё.

– Нам нужно создать ощущение нежности, глубокой духовной связи, – говорил учитель. – Для этого вам нужно настроиться на одну волну. Посмотрите друг другу в глаза, можно даже немного поговорить.

Серёжа смотрел на меня. Я не знала, что ему сказать, и вообще чувствовала себя некомфортно в тот момент, из-за чего мой взгляд мог показаться холодным, а выражение лица недовольным. Со мной такое бывало, однако если Серёжа хотел со мной поговорить, то его это редко останавливало, и он продолжал искать темы для разговора, которые могли бы меня заинтересовать.

– Ну, как думаешь, вылечу я в следующем выпуске? – спросил он в шутку.

– Я не знаю.

Я не могла сказать ему ни о том, что не хотела этого, ни о том, что, по моему мнению, для человека, не умевшего петь, он и так довольно далеко зашёл в музыкальном шоу.

– Мой голос всё ещё твой, – напомнила я.

– Да?

– Да. Мы же друзья.

– Это хорошо. Хотя какая разница: уходить или оставаться? Я не умею петь и не собираюсь этим заниматься, – ответил он.

Музыка играла слишком громко, чтобы зрители могли услышать эти слова, да и камеры были направлены на другие пары. Никто из организаторов не видел того, что происходило между мной и Серёжей, потому что все они упорно пытались создать химию между Димой и Варей.

– Ты должна выиграть, а я уже и так задержался. Пора на выход, – сказал Серёжа.

– И что ты будешь делать, если уйдёшь? Что тебя там ждёт?

– Моя работа, которую я так и не начал, мои друзья, семья, девушка.

Я слегка кивнула в знак понимания и на мгновение отвела взгляд. Мы продолжали танцевать, но я почувствовала, как что-то внутри меня замерло. Я готова была выйти из зала в тот же момент, но это было невозможно. Нужно было следить за лицом, за телом, за взглядом и поскорее придумать, что сказать. Время уходило, и ситуация казалась мне всё более неловкой, а Серёжа просто смотрел на меня. Я этого не видела, но чувствовала.

– Извините, можно остановиться? Мне нехорошо, – вдруг сказала Катя.

Музыку выключили.

Мы с Катей не особо дружили, но это был мой шанс свести ситуацию с Серёжей на нет, так что я рванула к ней, обеспокоенная и готовая помочь.

– Кать, что с тобой? – спросила я, не забыв добавить нотки переживания в голос.

Я пару раз пересматривала тот момент и могу сказать, что выглядела моя игра весьма неплохо. Актёрское мастерство давалось мне гораздо легче, чем танцы. И педагог по этому предмету, и Серёжа – все говорили, что я могла бы стать успешной актрисой.

– Голова закружилась, – ответила Катя.

– Может, тебе нужно на воздух?

– Так, занятие окончено, все молодцы, – сказал учитель, похвалив нас впервые за восемь недель. – Свечина, пойдём со мной.

Он помог ей подняться и вывел из зала.

– Иногда они взваливают на эту девочку слишком много, – тихо сказала Марина, подойдя ко мне.

– Как и на всех нас, – пожала плечами я. – Я, наверное, пойду с ними. Хочу на улицу.

Из дома нам разрешалось выходить только в небольшой внутренний дворик. Его открыли специально для нас, чтобы мы не позеленели от бесконечного сидения в четырёх стенах, как это было с участниками предыдущих сезонов. На улице, разумеется, тоже были камеры. Я повернулась к ним спиной, чтобы не было видно, в каких смешанных чувствах я находилась.

Чувства мои действительно смешались и запутались. Я громко и тяжело вздохнула, закрыла глаза и вспомнила, что мне сказал Серёжа. У него есть девушка, которая его ждёт. Я не могла прийти в себя. Ситуация показалась мне абсурдной, как будто этого не могло быть, но оставалось лишь принять факт: я глупая, между нами ничего нет. В конце концов, Серёжа был мне другом, так что я решила, что его друзья – мои друзья, в том числе и девушка. Нужно было успокоиться, взять себя в руки и продолжить вести себя нормально. Если бы я отдалилась от Серёжи, он мог бы что-нибудь заподозрить, но, ища с ним встреч, я бы чувствовала себя ещё более глупой. Пришлось немного потренироваться перед зеркалом, подумать, что я буду говорить, если он что-нибудь спросит, если ещё раз её упомянет.

В ванной комнате, где я училась мило улыбаться, воображая неприятные для себя разговоры, тоже были камеры, но лишь для безопасности – в какой-то стране участник реалити-шоу попытался совершить самоубийство. Записи с них никогда не попадали в эфир, но это всё равно был большой стресс для нас с ребятами поначалу. Затем мы привыкли. Я предпочитала думать, что за камерами в ванной никто не наблюдал.

Реалити-шоу – вот где ты никогда не будешь чувствовать себя одиноко.

Глава 8

После завтрака мы с Мариной и Варей сидели в гостиной, дожидаясь Олега Викторовича. Все остальные ушли на занятия.

– Доброе утро всем! – поздоровался продюсер и сразу перешёл к делу: – Варя, как там у тебя с песнями?

– Никак. Творческий кризис, – пожала плечами она.

Варя уже неделю отказывалась от всех идей Олега Викторовича, связанных с выступлениями других участников.

– Я попросил вас втроём собраться, потому что мы с педагогами решили дать вам совместный номер, – сказал Меганцев. – Но нужна песня для трио, так что, Варя, ищи что-нибудь из невыпущенного или пиши новую. Что-нибудь весёлое, лёгкое, понятно? Может, кто-то ещё хочет написать песню? Марина?

– Из меня не самый хороший поэт, так что пусть лучше Варя.

– Аня?

– У меня в последнее время только грустные стихи получаются, – призналась я. – Так что действительно – пусть лучше Варя.

Я посмотрела на Варю и улыбнулась, чтобы она не подумала, будто мы с Мариной решили просто свалить на неё всю работу.

– Ну, мне, в общем-то, всё равно, – сказал Олег Викторович. – Можете вместе попробовать. Но песню нужно записать к пятнице, а ещё выучить танец. Раз сейчас у вас всё равно ничего нет, давайте встретимся завтра, а сейчас идите на занятия. И позовите, пожалуйста, Диму Костина.

– Круто, мы будем петь вместе! – сказала Марина, догоняя меня в коридоре.

– Ага, – кратко отозвалась я, хотя рада была не меньше Марины. Хоть что-то подняло мне настроение в то утро.

Мы вошли в кабинет пения, извинились за то, что прервали упражнение для распевки, и сели с краю. Серёжа, к счастью для меня, сидел в другом конце комнаты. Я обещала себе не избегать его, но тем утром это вышло само собой. Я проснулась до того, как заиграла музыкальная заставка «Громче всех!», каждое утро будившая нас, и позавтракала в одиночестве, а затем сидела в женской комнате, пока Марина не позвала меня в гостиную на встречу с Меганцевым.

Боковым зрением я видела, что Бутаков поглядывал на меня. Чтобы проверить, что мне не казалось, я уставилась в одну точку – на часы над пианино – и, выждав немного времени, резко посмотрела на Серёжу. Он отвёл взгляд и усмехнулся, но я не была уверена, разгадал ли он мою уловку. До конца занятия я смотрела только в листок с текстом и на Елену Ивановну.

Елена Ивановна была стройной, ухоженной, интеллигентной женщиной. О её личной жизни ничего не знала даже Марина, а она в данном случае являлась самым достоверным источником из всех, на какие приходилось рассчитывать. Елена Ивановна занималась с ней как частный педагог по вокалу ещё до «Громче всех!», но об этом подруга рассказала только мне, по секрету. В любом случае преподавательница была весёлой и дружелюбной и полностью отдавалась своей работе.

Может, за то, что её обожали все участники шоу, может, за то, что с ней так часто советовался Меганцев, а может, по каким-то другим причинам, которые я не смогла узнать, но за что-то Елену Ивановну жутко не любили остальные педагоги, работавшие на проекте. Ей с трудом удавалось заставлять их уважать её, несмотря на то что её предмет был самым важным из всех, что вели в «Громче всех!».

Я считала её настоящим учителем, а не просто педагогом по вокалу. Елена Ивановна знала множество всяких техник, умела доступно объяснить, как их применять, могла помочь найти свой уникальный тембр и стиль пения. Я всё время задавалась вопросом: откуда она так много знала? Но никто не давал ответа, и мне оставалось только раз за разом удивляться её профессионализму и любви к собственному делу. На своём примере Елена Ивановна доказывала, что учитель – это действительно призвание, а не профессия.

– Спасибо всем за занятие. Аня, хвалю за внимательность сегодня.

Елена Ивановна всегда находила повод похвалить меня за что-нибудь. Только на проекте я поняла, что похвала учителей на самом деле бесценна. Родители, друзья и близкие ведь любили меня за то, что я просто была собой, а учителя были заинтересованы непосредственно в моём успехе, и когда они отмечали мою старательность, я понимала, что двигаюсь в верном направлении.

– Катя, вы сегодня немного не в голосе, можете лучше.

Я стала замечать то, о чём говорила Марина: от Свечиной действительно требовали больше, чем от других. Возможно, организаторы заставляли её выкладываться по полной, чтобы она оправдывала их решения отдавать ей лучшие номера.

– Серёжа, будете продолжать отвлекаться – покинете шоу.

Елена Ивановна говорила ему подобные фразы каждую неделю. Как педагогу по вокалу ей, конечно, хотелось набирать в проект больше поющих участников. Бутаков кивал в ответ, понимая своё положение.

– Кто-нибудь, пожалуйста, соберите тексты, а так все свободны. Увидимся завтра!

Обычно тексты после занятий вокалом собирала я, и все к этому привыкли.

– Тебя подождать? – спросила Марина.

– Да, можешь подождать. А можешь и помочь, – предложила я, хотя нужно было собрать всего девять листков.

– Ладно.

Серёжа вышел из кабинета.

– С тобой всё хорошо? – спросила Марина.

– Да, – ответила я, не задумываясь.

– Хорошо. А то мне показалось, что ты как-то напряжена.

– Не напряжена, а сосредоточена. Я подумала: знаешь, я не против того, чтобы после шоу петь в группе, – перевела тему я. – Раньше я была бы против, но теперь мне кажется, что в группе даже веселее и легче. Ты хотя бы не одна.

– Ну, не знаю… – засомневалась Марина.

– Но у тебя, конечно, голос не для группы.

– Почему?

– Он уникальный. Ты большая самостоятельная артистка. Тебе лучше работать одной. Но если что, я, конечно, всегда готова помочь, – серьёзно сказала я.

– Я тебе тоже, ты же знаешь.

– Это хорошо, потому что мне как раз нужна твоя помощь. Я хочу показать тебе песню. Написала её вчера вечером, но не знаю, стоит ли отдавать её Меганцеву. Пожалуйста, напомни мне, чтобы я тебе её показала. А то ты же знаешь, у меня из головы всё вылетает.

«Всё, кроме одного», – додумала я.

Вечером Марина напомнила мне показать ей песню, хотя я уже пожалела, что предложила это. Я хорошо себя знала, поэтому выдавила те слова из себя утром специально – предвидела, что сразу же передумаю. А так пути назад были отрезаны.