Цитаты из книг автора «Виктория Чуйкова»

Страх! Страх – это прелюдия к распаду, к разложению твоего Я! Не важно, сколько времени он показывает свое лицо – сутки, минуты, или всего лишь миг. Этого вполне достаточно, чтобы ощутить его мощь, его величие. А ты становишься все меньше, все мельче. Теряешь все: лицо, волю, разум и, в конце – концов, себя! Страх – это прелюдия самоуничтожения!

Кто ты, мой покровитель? Хочу благодарить, но имени не знаю. Ты пишешь ласковые речи, назначаешь встречи, а я тебя не вижу. Покажись! Стесняешься… Хоть имя назови, чтоб я в своих молитвах, могла просить и для тебя Благословения. Твоя Татти.» – Его письмо: «Да называй, как хочешь, мне едино. Кто Иоганном, кто Георгием завет. Кто просто Фаустом, а кто и лучше. Не в имени цена, она в еднании. А я прошу лишь толику, развеять одиночество мое.»

Птица, собравшись в комок, крутилась по асфальту. Еще несколько штук сидели рядом и ждали. Наконец она успокоилась и замерла, остальные подошли к ней и принялись «облизывать» каждое ее перышко, беря его в клюв и проводя от основания до края. Собрав с нее все, что могли, гуськом пошли за здание. Уже вечерело, но было достаточно хорошо видно. Эд просмотрел запись еще раз. – Ерунда какая-то. Может сжечь записку? Тогда они исчезли…. Интересно. Отошел от машины, развернул лист, слова будто горели от заходящего солнца. Листок хрустнул и Эд за спиной услышал: «Кар!» – Что, почуяли? – птицы уже были здесь. Одна стояла впереди остальных и нервничала, переваливаясь с боку на бок. Эд достал зажигалку. – Ваше? Ну, ну. Поиграем. – он помахал листом, затем подвигал рукой вправо, влево. Птицы как под гипнозом двигались за бумагой, не отводя глаз. Агрессии не было, пока не было, просто глаза —бусины не отрывались от его руки. Эд поджог лист. Птицы, подняв крылья и открыв клювы, чего-то ждали. Бросив горящее пепелище, Эд не успел загасить, как пернатые, подпрыгнув ближе, съели остатки. Собрав все, до крохи, засеменили одна за другой.

Эд снова взял дневник, принялся перечитывать, медленно, отбросив сарказм, всматриваясь между строк. – Посмотрите! – позвал Николя, как страж дежуривший у окна. – Птицы зашевелились! Птицы двигались, нервно переваливаясь с лапы на лапу, покрикивая. Некоторые взлетали, подлетая ближе к дому, но возвращались, как по команде. Эд закрыл тетрадь, собираясь подойти ко всем, и птицы тут же угомонились.

Эд стоял в пяти шагах позади Татти, оглянулся, ответил Ев кивком, повернулся к мужчинам, но сразу же вернул взгляд к девушкам. Извинился, перед собеседниками, и ускорил шаг. Вел видела как изменился весь стан Татти. Та оторвала от нее свои пустые глазные дыры и отвернулась. Эд шел прямо к ней. Костлявые руки взлетели, готовя объятья. Эд сделал шаг, второй и… прошел сквозь неё. Татти рассыпалась, как пепел, как рассыпался бы песочный замок, как развеялся бы пар от дуновения ветра, как расплылись бы краски по тронутой воде. Он не видел Татти, он в очередной раз ее растоптал.

Неожиданно к ее ногам упала ворона, вторая, третья,… Они подтягивались друг к другу, образуя у ее ног гору из черных, горланящих перьев. Сделала шаг назад. Паники и страха не было. Удивилась этому, но тут же отвлеклась на их маневры – птицы склеились и затихли. Образовавшаяся черная масса дышала плавно, растягиваясь во все стороны. Затем выпрямилась – и на нее посмотрели горящие мужские глаза, под черным капюшоном».

Ты даже не представляешь это чувство, когда нож блестит, подстрекая, а его спина на расстоянии вытянутой руки. – Ее передернуло, лицо побледнело. – Это ужасно. Понимать, что не можешь без него дышать и… – Рука Виен непроизвольно поднялась вверх. Дэн обнял, едва достающую до его груди женщину, не находя слов утешения. – Ты только представь, если передо мной будет не сильный мужчина, а…. Может не надо всего этого? – Сдерживая рыдания, спросила она: – зачем вам доморощенный монстр?

Блеск стали – рука женщины потянулась к ножу. Остекленевшие глаза смотрели в одну блестящую точку. Голову зажали тиски и монотонный голос твердил: – «Убей! Убей!». Пальцы, нащупав холодный метал, тащили к его себе, со скрежетом и дрожью. «Убей!» – требовательно стучал в висках чужой голос. «Люблю!» – Отзывалось сердце. «Выбор! Твой выбор! Два удара и вы на веки не разделимы!» – Сверлило в голове. «Любовь уже соединила вас!» – противоречило сердце. Только сердце, ибо разум оставил ее. Ничего не видя кроме горящей стали, она продолжала медленно тащить нож к себе. «Любовь – горячая, пробуждающая, многоцветная, – стучало сердце – или холодное, мрачное забытье?!» В голове пытались противоречить, нож уже был в руке… Вилена застонала и, зажав в ладошке лезвие, начала скручиваться. Жан развернулся от тревожного звука и увидел согнувшуюся от боли женщину. По руке текла кровь, заливая столешницу…

День словно скатывался с горы. Семечком открывшись, бросил дикий солнца луч, заиграл в воде. Вереница серых туч, уверенной шеренгой, двигалась по горизонту. «Вот так и вся моя жизнь, – думала Вилена, – радость и счастье постоянно пробиваются сквозь серые будни. Полвека прожила, вошла в колею, даже начала ощущать прелесть одиночества.

Ненавижуууу! Я всех вас ненавижууу! – Татти упала на колени и рыдала. Эд остановился, практически подойдя к своему участку, оглянулся, измерил ее безразличным взглядом и закрыл ворота, бросив одну, на обочине, в пыли, на осуждение проходивших мимо одиноких прохожих. – Ты виноват сам! – долетел до него полный злости голос. – Запомни, что ты, а не я подписал всем приговор! Всем! Глупый, заевшийся мальчишка!