– Привет, мой ревнивый Пупсик, – как обычно, весело сказала она, – вылезай из своей берлоги, я за тобой сейчас заеду.

Олеша радостно сбежал к подъезду и запрыгнул в уже поджидающий его «мерседес». Ленка сидела за рулем в строгом черном платье, раскрашенная, с серьгами-кольцами и накрученной локонами прической.

– Ты куда так вырядилась? Прямо красавица.

– Да? Мне идет? Правда? – заулыбалась она, и, не дождавшись ответа, продолжила. – Мама на субботу и воскресенье уехала со своим молодым хахалем отдыхать на море и попросила меня присмотреть за санаторием здесь, на окраине города. Она там директор. Поехали вместе, повеселимся по полной, а?

– Поехали, а удобно будет?

– Удобно. Они всегда мне рады, я не такая строгая, как моя мать.

Санаторий был расположен в лесной зоне и имел вид старинного графского особняка. Здесь отдыхали еще с советских времен: служители культуры, художники, писатели и прочие мастера-затейники – организаторы массовых мероприятий. Поэтому снаружи особняк выглядел ухоженным и богатым. Красивые узорчатые ворота сразу услужливо распахнулись, как только «мерседес» подъехал – видимо, ее все тут знали. Ленка подогнала машину к самому парадному входу и величаво вышла. Слегка покачиваясь на высоких каблуках туфлей, она проследовала в фойе, приказав Олеше следовать за ней. Две девушки на ресепшне сразу замолкли, как только она вошла, и вытянули руки по швам.

– Добрый день, Елена Сергеевна, – приветливо поздоровалась та, которая постарше, – Вы к нам с ревизией на два дня?

– Да, будем осматривать ваши достопримечательности на предмет возможного заселения столичной эстрадной группы на недельку-другую.

– Очень приятно, нам всегда нравятся московские артисты. С ними всегда весело, и они такие щедрые, – разоткровенничалась та, но вовремя спохватилась, замолчала и поджала губы.

– Ну что ж, дайте тогда мне свободный номер поприличнее на два дня.

– Они все прекрасные, Елена Сергеевна, Вы же знаете, вот, возьмите, пожалуйста, полулюкс с видом на озеро. Вам понравится, – и подала двумя руками Ленке ключ с набалдашником в виде двух красных вишенок на длинных хвостиках.

Ленка быстро привычно прошлась по длинному коридору, застеленному мягким красным ковром, поднялась на третий этаж по широкой лестнице с ажурными перилами и открыла дверь в номер полулюкса, приглашая войти в него Олешу. В двухкомнатных апартаментах пахло свежестью и дорогой мебелью, но Ленка сказала:

– Фу, как здесь душно, – и отдернув глухую штору, широко открыла дверь на балкон, с которого открывался вид на небольшое круглое озерцо, окруженное кустами цветущих насаждений, а два дерева плакучей ивы свесили свои ветви с желтоватыми листочками до самой воды, будто хотели напиться в душный осенний вечер. По озеру плавали четыре утки и один селезень, и два постояльца крутили педали водного велосипеда, катаясь по водной глади и над чем-то весело смеясь.

– Ну как? – спросила она у Олеши, оглянувшись.

– Великолепно! Как в индийской сказке про раджу.

Они завались в широченную кровать номера и провалялись в ней целый час, пока не стали мокрыми от пота, тогда приняли душ и долго стояли у раскрытого окна, любуясь вечерним розовым закатом, медленно переходящим в багровый. Перед самым заходом солнца на пригорок поляны важно вышел пестрый фазан с длинным хвостом и, потрясывая головой, стал периодически кричать, как дикий козел, обозначая границы своего пространства, и своим резким криком как бы нарезал большими кусками плотную вечернюю тишину природного сада.

Потом они не спеша оделись и спустились в ресторан на первом этаже, где долго наслаждались изысканной пищей и вином, слушая музыкальные композиции, исполняемые на пианино, саксофоне, тромбоне и ударниках местными виртуозами, а также пением грузинских песен, и танцевали вместе со всеми на маленькой площадке. Ночью смотрели на многослойный фейерверк, устроенный служащими санатория в чью-то честь, и бродили по тропинкам сада, слегка подсвеченными фонариками с земли.

На следующий день они ходили по залам, заставленным скульптурами, диванами и увешенными картинами, бродили по саду, прилегающему к санаторию, и отдыхали в номере под пение птиц, слышимое через распахнутое в сад окно.

Ленка иногда куда-то убегала, согласовывала с рестораном меню, номера отеля для московских гостей, программу развлечений для них, а всё остальное время они были вместе и днем и ночью. Два дня пролетели для Олеши как два часа, и он был весьма удивлен, когда Ленка ему сказала:

– Всё собираемся, скоро мама сюда приедет. Надо успеть уехать до ее приезда, а то опять начнет мне нотации читать.

– Как? Уже закончились два дня? Как быстро всё прошло.

Они собрали свои вещи, разбросанные по номеру, но Ленка долго прихорашивалась у зеркала, и когда вышли к «мерседесу», то ворота санатория раскрылись и к парадному подъезду подкатила белая иномарка. Из машины вышла высокая женщина с гордым видом, и Олеша догадался, что это Ленкина мать. Она приветливо улыбнулась ему и сказала:

– А, Гоша, здравствуй. Ты уже вернулся?

Олеша недоуменно оглянулся на Ленку, и та, выступив вперед, упрекнула мать:

– Мам, ну что говоришь, это не Гоша. Это мой компаньон по бизнесу Олег… – и посмотрела вопросительно на Олешу.

– Альбертович, – вставил он, догадавшись.

– Да, Альбертович. Познакомься. Он помогает мне в организации размещения столичных артистов, которые приедут через десять дней.

Мать осуждающе посмотрела на свою дочь, еще раз внимательно на Олешу, который смутился, кивнув ей головой, и произнесла:

– Очень приятно, – прошла мимо них к санаторию, где ее уже встречали служащие, выстроившись на широком крыльце, как барыню встречает прислуга.

– Всё, смываемся, – тихо сказала Ленка и первая заскочила в машину. Олеша едва успел сесть рядом, бросив сумку на заднее сиденье, как она круто развернула «мерседес» и выскочила через еще раскрытые ворота санатория на дорогу.

5

Мать у Лены была строгой и властной женщиной, она воспитывала дочку в строгости и послушании. Отец бросил их, когда Лене было еще только пять лет, и ее воспитанием, в основном, занималась мама. Иногда она отвозила маленькую дочку бабушке, где Лена отдыхала от всевозможных запретов и занималась чем хотела. Но это было редко и ненадолго, только когда мама уезжала с каким-нибудь любовником за город или на море.

Лена росла стеснительной и замкнутой девочкой, сторонилась более развитых сверстниц и играла в мальчишеские игры с дворовыми пацанами. Она раньше всех выросла, была худой и сутулилась, стесняясь своего роста. Оттого что Лена быстро росла, все ее платья были короткими (мать не успевала покупать ей новые), за что она получила во дворе и школе кличку «Ленка – голая коленка». Она предпочитала компанию дворовых мальчишек, с которыми дружила, играла и дралась, как пацан, и они воспринимали ее за свою, не стесняясь в выражениях при ней, когда хвастались друг другу о якобы половых победах над девчонками. Ленка, предпочитая дружбу с мальчишками, была совершенно равнодушна к интимной близости с кем-нибудь из них, как с однополыми, считая это неприличным и грязным делом. Сверстницы ее также сторонились, считая Ленку грубой и нетерпимой к непристойностям, которыми девочки обменивались между собой и занимались с мальчишками в укромных местах.

И как-то так получилось, что когда Лена закончила школу, она всё еще оставалась девственницей, в то время как почти все ее одноклассницы успели поменять половых партнеров по нескольку раз.

В старших классах, на каникулах, мать всегда брала ее с собой на работу в санаторий, где она была под присмотром и выполняла разнообразные мелкие работы: по благоустройству прилегающего леса, доставке продуктов, улучшению дизайна помещений санатория. К ней и там приставали, заигрывая, разные парни и дядьки из обслуживающего персонала и отдыхающих. Но им с их грубыми приставаниями она давала решительный отпор матом, услышав который из уст худенькой, симпатичной и скромной девчушки, нахалы сразу прекращали свои попытки завязать более близкие отношения с сексапильной девушкой. Бывали от них и эротические комплименты, на которые ее смущали: она краснела и не знала, как отвечать. Водитель грузовичка, с которым Лена иногда ездила на рынок за продуктами для санатория, веселый, толстенький, потненький дядька, всегда восхищался ею и говорил двусмысленные приятные слова, когда она садилась к нему в кабину.

– Ну здравствуй, козочка, какая ты сегодня красавица! Можно, я к твоему божественному пальчику на ножке слегка прикоснусь губами? – говорил он шутливо, глядя на ее ступни в шлепанцах, которые Лена по привычке задирала на переднею панель, будучи в шортах, и эротично закатывал глаза.

– Мне мама запрещает соприкасаться с дядями, – также шутливо отвечала ему Лена и краснела.

– Ох уж эта мама! Строгая она у тебя. Ну тогда хоть пальцем коснусь. Клянусь! Никто не узнает, даже твоя мама, – и притрагивался своим толстым пальцем к ее накрашенному ногтю на ступне.

Лена смеялась и еще сильнее краснела, чем приводила шофера в возбуждение, но на большее он не отважился, зная ее буйный нрав.

Охранник в воротах санатория, молодой кавказский парень, всякий раз, когда Лена пробегала мимо него, говорил вслед как бы себе:

– Вай, вай, вай! Какой горячий булочки, так и хочется скушать, но очень горячий. Можно и обжечься, говорят.

Лене нравились такие высказывания мужчин в ее адрес, но было стыдно это слушать от взрослых дядек. Стыдно за них.

Однажды, когда во время последних школьных каникул Лена, как всегда, помогала маме на работе в санатории, к ним заселились столичные артисты, прилетевшие с гастролями в город. Главный исполнитель песен этой музыкальной группы был очень модный в то время среди молодежи, и Лена, конечно же, сразу влюбилась в них всех и певца особенно. Она практически не отходила от них во время отдыха и прогулок в санатории, ходила на все их концерты, бесплатные билеты в первый ряд давал ей сам певец, он же постоянно одаривал сексапильную молоденькую дочку директорши санатория кассетами и дисками с его записями, коробками конфет и разными безделушками, приводившими Лену в неописуемый восторг. Она почти круглосуточно слушала все песни модного певца по многу раз, до помутнения в голове, и страдала от любви к заезжему певцу и его бархатному голосу. Лена ночами мечтала о платонической и сексуальной любви с ним и даже плакала по ночам от необъяснимого счастья. Но у певца хватало стойкости не воспользоваться ее гипервлюбленностью, он только иногда обнимал юную почитательницу его таланта за тонкую талию и дружески целовал в розовые щечки.

Но через неделю у музыкальных артистов закончилось турне, и они улетели к себе в столицу, оставив влюбленную девочку в страданиях из-за неразделенной любви. Лена погоревала с недельку, но так как природный процесс поиска партнера был в ее организме уже запущен, она принялась искать замену, похожую на уехавшего певца.

К ним во двор дома часто заезжал на своей иномарке крупный и гладкий креативный чувак. Он торговал оптом всякой иностранной мелочью: сигаретами, жвачкой, шоколадными батончиками и развозил их по киоскам, стоящим между домами. У их дома задерживался потому, что здесь жил его старший брат, такой же оптовый бизнесмен, только он снабжал морские суда продуктами питания. Чувак угощал дворовых подросших девчонок разными сладостями, сигаретами и прочей дрянью, а взамен просил интима, и некоторые соглашались, чтобы получить новые ощущения. Он и Ленку стал угощать жвачкой и заигрывать, так как она ему приглянулась своей мальчишеской угловатостью, длинными ногами, резкостью в движениях и тем, что мать у нее работала в санатории, куда он мечтал наладить свои импортные поставки, но пока безуспешно. Там требовались российские сертификаты на продукты питания, которых у него не было. Ленка с удовольствием принимала от него подарочки, но на попытки чувака потискать ее или поцеловать, решительно противилась и однажды, когда ухажер чрезмерно стал приставать, ища что-то у нее под одеждой и шепча непристойности, она ударила его в нос прямой правой, как когда-то научили ее дворовые пацаны. Чувак никак не ожидал такого развития событий и, охнув, чуть не заплакал.

– Ты что, дура, совсем чокнулась? Ты же могла мне нос сломать! – заверещал он, размазывая кровь по лицу, которая потекла у него из носа.

– Невелика беда, заживет. Будешь меньше меня лапать.

– Вот заявлю на тебя в полицию − будешь знать.

– Давай-давай. А я им расскажу, что ты пристаешь к несовершеннолетним.

Паша (так звали чувака) сразу успокоился, сел в свою иномарку и уехал, но это происшествие только разожгло его страсть. До восемнадцатилетия Ленки оставалось полгода, и через некоторое время Паша стал уговаривать ее выйти за него замуж после достижения совершеннолетия. Но Ленка вообще боялась интима с парнями и решительно отказывалась. Дворовые подружки ей говорили:

– Ты что, глупая? Тебе Паша сам жениться предлагает, а ты кочевряжишься. Мы все по очереди с ним спали, и он никому из нас не предлагал жениться. Соглашайся, дура, где ты еще такого найдешь, симпатичный, богатый, ездит на дорогой иномарке.

– Ага, я замуж выйду за него, и он начнет меня мучить. Я боюсь.

– Ха-ха-ха! Ты этого боишься? Не бойся, у него совсем маленький. Правда девчонки? И он торопливый, ты совсем не почувствуешь.

Лене тоже было интересно узнать, как это вообще происходит, и уговоры подружек тоже подействовали, а отсутствие любви к Паше ушло на второй план.

Когда Лене исполнилось 18 лет, Паша официально сделал ей предложение в присутствии мамы, и Лена согласилась, предварительно посоветовавшись с матерью.

– Лучше замужем половую жизнь начинать, чем в подворотнях с кем попало, как твои подружки. А там поживете немного и стерпится-слюбится, как говориться, – рассудила она.

Но не стерпелось и не слюбилось. Паша увез молодую жену в свою квартиру на окраине города, которую он давно снимал. Квартирка была однокомнатная и плохо обставленная, но зато почти своя, как хвастался он. Паша вообще любил хвастаться даже в тех случаях, когда и хвалиться было нечем, чем раздражал жену, привыкшую к маминой роскоши. Первые месяцы Лена терпеливо сносила похотливые Пашины приставания, тем более он купил молодой жене маленькую иномарку и оплатил учебу на водительские права со взяткой при сдаче экзамена на вождение. Но после того как у нее случился выкидыш, просто возненавидела мужа и стала избегать спать с ним под любым предлогом. Так продолжалось некоторое время, пока Паша однажды силой не овладел ею, избив при этом. Такого садистского поступка Лена никак не ожидала от мужа и сбежала от него к знакомой подружке. К матери она побоялась идти по причине того, что та всё равно заставит ее вернуться к мужу, чтобы не портить репутацию семьи директорши санатория.

Подружка Светка снимала квартиру в центре города и ухитрялась крутить любовные отношения сразу с тремя мужиками, двое из которых были женаты, а один − бандюга. Все трое щедро платили ей за любовь, и она жила безбедно, ежедневно рискуя, опасаясь, как бы они однажды не столкнулись у нее, придя неожиданно в гости. И Ленка в какой-то степени была выгодна ей тем, что пришла к ней жить. Квартира была однокомнатной, и Светка позвонила всем любовникам, предупредила их в том, что к ней приехала младшая сестра из деревни поступать в институт, чтобы они без предупреждения к ней не приходили. Ловеласы стали согласовывать свои визиты к Светке, а она назначала время очередному папику (как Светка их называла за платежеспособность) длительностью не более полутора часов, якобы на это время сестра уходит в институт, и мужики вынуждены были соглашаться. На время их любовного свидания Лена уходила из дома в кино или бесцельно бродила по магазинам. Легковушка, на которой Лена сбежала от мужа, вскоре почему-то сломалась и перестала заводиться. Лена бросила ее во дворе Светкиного дома в надежде, что кто-нибудь когда-нибудь поможет починить ее «ласточку».

Так прожили они со Светкой около двух месяцев. Деньги у Ленки быстро закончились, Светка немного занимала ей, но их явно не хватало на жизнь. Надо было что-то делать, возвращаться к мужу она в ни в коем случае не желала, поехать к матери и опять выслушивать, какая она плохая дочь, что она позорит свою мать, тоже не хотела. Светка, видя ее затруднения, предложила легкий вариант добычи денег:

– Послушай, Ленусь, я завтра поеду в сауну с одним из моих папиков, он может прихватить с собой друга, и там вы познакомитесь. Он тебе неплохо заплатит, если понравишься, будешь и дальше с ним иногда встречаться без проблем, так как он семейный и не будет требовать от тебя верности и болтать лишнего. Поверь, никто не узнает, если ты сама не разболтаешь об этом. Ты ведь не можешь вечно у меня деньги занимать, уже итак много накопилось, их же отдавать когда-то мне надо, да и за квартиру хозяину скоро платить надобно, у меня на всё денег не хватит, – добавила она для весомости сомнительного предложения.

– А вдруг он садюга какой-нибудь окажется и начнет меня истязать? – засомневалась Ленка в «блядском» предложении подруги.