Рысь не нападет первой на человека, даже если находится в засаде и хорошо видит своего противника. Кошка обычно лишь наблюдает, внимательно рассматривая Двуногого. И от поведения последнего зависит дальнейший расклад. Если Двуногий проходит мимо (иногда – буквально в двух шагах от замаскировавшейся в ветвях рыси), зверь не шелохнётся. А вот если…

Схватка с Двуногим всегда непредсказуема. Как с волком или росомахой. Велик риск самой стать добычей. К чему такие сложности, когда зайцев кругом – как грибов по осени? Потому-то, встретив Двуногого, лесная кошка лишь затаится, постаравшись не обнаружить себя. Но если Двуногий пойдёт по рысьим следам… След этого животного, несмотря на его кажущуюся ровность, замысловат и загадочен. Но какими бы хитрыми не были длинные зигзаги, они обязательно приведут к тому, кто их оставил. Лесная Азбука выживания гласит: свежий след всегда ведёт к зверю. И знает об этом каждый Обитатель. А значит, преследователь – враг, который должен быть уничтожен! Иначе он убьёт оставившего след. Всё та же Азбука выживания.

…Зверь внимательно наблюдал за Двуногим. А тот, хоть и неуклюже, всё ближе и ближе приближался к цепочке неглубоких кошачьих следов. Вот он эти следы пересёк, прошёл дальше, взял в сторону и вновь упёрся в цепочку. Потом ненадолго замер и… пошёл прямо по следу. Встревожившись, кошка привстала на сосновом суку, ставшем в этот день неким наблюдательным пунктом за заячьим хороводом. Гуляй, Косой, у тебя сегодня праздник, повезло! От возбуждения задрожали кисточки на кончиках ушей. Каждый мускул и каждая клеточка самца нервно затрезвонила, извещая: тревога! Невероятно, Двуногий двигается по Его следу! Зрачки рысьих глаз хищно сузились.

Проследив путь врага, Он осторожно спрыгнул с дерева, быстро перебежал к другому, забрался повыше, высматривая Двуногого, и, обнаружив, вновь очутился в снегу. Теперь предстояло самое важное – узнать случайно или целенаправленно пошёл по Его следу Двуногий. Опередив врага метров на триста, кошка, вновь выйдя на свои следы, чуть потопталась и медленно пошла на круг, вскоре очутившись не так далеко от места первой встречи с врагом. Вскочила на ветку густой ели, притаилась, зорко всматриваясь вдаль. Двуногий плёлся по свежему следу. А это уже серьёзно.

Мозг животного ожил в виде мощного протуберанца инстинктов и рефлексов. Явная погоня, Двуногий с Огненной Палкой. Мясо съеденной поутру куропатки помогало голове ясно мыслить, а мускулистому телу трепетать от вожделения. Враг устроил погоню, но даже не догадывается о засаде; Двуногий так ни разу и не взглянул вверх. Какой смешной, этот Двуногий – неуклюжий, медленный, беспечный… Но крайне опасен!

И всё же самец никак не мог принять решения. В этих местах Его знали как сильного противника – своенравного и безжалостного. Правда, эти качества в полной мере проявлялись лишь в том случае, когда Он бывал голоден, а также при несоблюдении потенциальным врагом Правил Леса. На счету Рыси было несколько блестящих побед над одинокими хищниками и одним молодым Косолапым, по дурости залезшем в валежник, куда совсем не следовало соваться: там скрывались кошачьи Детёныши. Впрочем, были и неудачи. Так, при кровавом столкновении с Сохатым, тот перебил копытом кончик хвоста и едва не пригвоздил к дереву – хотя и сам едва не остался без глаза. Одним словом, Обитатели не любили связываться с этим хищником.

Подвергаться опасности от Двуногого Ему ещё не приходилось. И это несмотря на то что последняя встреча с этим племенем состоялась не так давно, на Реке. Двуногий тогда едва не погиб, следовательно, не представлял из себя никакой опасности.

Рысь вновь скользнула вниз. Итак, проделав круг, Он уже почти не сомневался: враг шёл следом. Можно, не торопясь, приготовиться к атаке. А когда подойдёт… И всё-таки что-то удерживало хищника от решающего шага. Всё тело ещё больше забила нервная дрожь: Он волновался.

Ещё не видя, но уже заслышав удары деревянных досок по снегу, Он пошёл на второй круг – своеобразную «восьмёрку», желая окончательно проверить намерения Двуногого. Если и сейчас тот двинет за Ним, сомнения улягутся: Враг! И если это действительно окажется так, Он не будет церемониться с Двуногим! Самец поступит с ним так же, как с тем глупым Косолапым…

* * *

Егора как будто что-то остановило. Подняв наконец-то голову, он понял, что чуток приплутал; пришлось вернуться туда, где прошёл с полчаса назад. Ага, вот и следы от его лыж. Тьфу ты, сколько времени потеряно! Присел на пень, достал термос и бутерброды, подкрепился. «Очень хорошо, что сальце-то прихватил, – подумал он. – В мороз сало, говорил комбат, самое лучшее согревающее…»

Допил чай и, дожёвывая съестное, аккуратно уложил термос в рюкзак. Накинул на плечи лямки, поправил карабин – и айда, паря, дальше. Впереди ещё вёрст пять, не меньше. Выехал на свой след, забиравший вправо, ухмыльнулся и… круто взял влево – как раз вдоль свежих рысьих следов.

А минут через пятнадцать в Егоркиной груди зазвенел колокольчик. Был такой, ещё с войны. На самом деле ничего осязаемого у него не имелось, за исключением, разве что, обострившейся до самой верхней планки интуиции. Вместе с неким теснением в израненной груди Егор вдруг до тошноты ощутил чувство смертельной опасности. Он приостановился, огляделся по сторонам внимательным взглядом, но, так ничего и не заметив, тронулся дальше. В груди трезвонило и жало. «Надо бы к врачу, – подумал на ходу. – Видать, рана даёт о себе знать…»

В какой-то момент в глазах, смотревших на рысий след, мелькнула догадка. Но только на миг! Остановился, снова огляделся, снял рукавицы, подул на руки, чтобы немного согреть озябшие кисти, и только хотел ухмыльнуться своим бредовым мыслям… Глядя перед собой на чистый, яркий снег, Егор лишь успел заметить, как на ровном сугробе промелькнула чья-то тень, предупредившая об опасности позади него. Инстинктивно дёрнувшись в противоположную сторону, отработанным движением скользнул рукой за голенище правого валенка, где у него был спрятан охотничий нож.

Он коснулся ножа одновременно с сильным ударом сзади. Молниеносная реакция спасла ему жизнь. Удар сверху пришёлся не на затылок, а на левое плечо. Мощная когтистая лапа, пройдясь касательно по голове, щеке и шее, обездвижила левую руку. От навалившегося веса Егор рухнул в снег. Страшный рык, от которого захотелось поглубже зарыться в снежное одеяло, на миг парализовал волю. Но только на миг. Пронзительная боль в шее и руке заставила собраться. Он дёрнулся, но от этого кошка ещё больше рассвирепела и, войдя в охотничий раж, начала всеми четырьмя лапами раздирать на Двуногом одежду.

Сильная рысья челюсть, захлопнувшись между левым плечевым суставом и шеей, почти сделала противника недвижимым. Если бы не меховой воротник, от смертельного захвата было бы не увернуться. А когтистые маховики безостановочно работали, раздирая одежду и всё, что под ней. Стало нестерпимо больно. Челюсть, уже сжавшая шею (сразу сломать хребет помешал всё тот же воротник куртки), никак не могла добраться до артерии. До заключительного акта охотничьей драмы оставались секунды…

И тут в воздухе блеснул нож. Человек не собирался сдаваться так просто! Война научила Егора никогда не сдаваться без боя – да и вообще, не сдаваться! Смерть всегда беспощадна, но перед храбрым пасует. Так… сначала ударить за спину справа, затем – обескуражить врага сильным боковым, испугать болью, ещё… ещё… Ну вот, дёрнулся. Максимально сомкнуть плечи, сгруппироваться, защитить горло, горло… Доберётся до сонной – каюк! А теперь, сжавшись, с разворота через левое плечо – наотмашь… Работать рукой мешал глубокий снег. Хватка усилилась. Если промазал – кранты… Ещё снизу – раз, другой, и в сторону…

Руку саданула резкая боль. Громкий рык. Тигр, что ли? Или схожу с ума?! Шея свободна, но саднит невтерпёж…

– А-а-а… – заорал он вдруг, пытаясь вытащить себя из смертельного гипноза. Попытался привстать, получилось; поняв, что сверху уже никого, быстро перевернулся влево.

Для верности взмахнул клинком. Чуть привстав, скосил глаза и увидел недалеко от себя, у кустов, согнувшееся тело огромной рыси. Безумные глаза хищника продолжали неотрывно наблюдать за Двуногим. И в этом взгляде ненависть перемешалась со смертельной болью. Кошка страшно шипела, вся её поза говорила о том, что она вот-вот прыгнет вновь. И от увиденного Егору стало не по себе.

Он стал тихонько отползать в сторону, подальше от опасного зверя. Краем глаза видел, как рысь приподнялась, надеясь преследовать жертву, но тут же вновь прилегла. Егор успел заметить у противника в области шеи огромную кровоточащую рану. Путь от места схватки до животного был окроплён рысьей кровью. Один из ножевых ударов, по-видимому, стал для кошки смертельным.

Отползя подальше, Егор понял, что и сам серьёзно ранен. Сбросив разодранный в клочья окровавленный пуховик, он вдруг увидел, что отовсюду течёт и капает, а оставленный позади след сделался розовым. Бинта, оказавшегося в рюкзаке (Егор никогда не забывал про аптечку), хватило на то, чтобы перевязать пару рваных ран и наложить жгут на левое плечо. Шея и спина были мокрыми. Пришлось вновь одеть рваный пуховик.

Дикое мяукающее урчание внезапно прекратилось. Когда он проходил мимо хищника, его глаза уже начинали стекленеть.

– Вот ведь, зараза, едва не убил… – незлобно ругнулся Егор.

Потом, кряхтя, подошёл к приметной сосне-рогатине, снегом засыпал под ней карабин, с трудом укрепил лыжи и коротким путём двинулся в сторону соседней Осиновки. Несколько километров, однако. Дойти бы. Его уже начинало знобить…

* * *

…В операционной было тихо, светло и как-то невыносимо тоскливо. Пахло ультрафиолетом, спиртом, йодом и чем-то ещё – кажется… болью. Этот запах не спутать ни с каким другим.

Егора сначала втащили в какой-то коридор, где, погрузив на каталку, куда-то повезли. Пока раздевали-разували, медсестричка с грустными глазами успела сделать укол и приспособила капельницу. Потом он заснул. Снился Грозный, перестрелка и душный подвал многоэтажки, который долго не могли отбить. Из-за частой стрельбы всё пропахло пороховым дымом; у ниши под окном лежали раненые, запах йода и крови. Сейчас будет команда на прорыв. Не забыть проверить оружие…

От невыносимой духоты Егор дёрнулся и проснулся. Открыв глаза, он быстро понял, где находится, и вот тогда ему стало тоскливо. Мысли постепенно возвращались. Эвона как… Снова белые халаты, уколы и вынужденная несвобода. А ведь даже не приступил к новой работе. Принял должность – и на́ тебе, тут же на больничный. Неприятно. Да и неудобно как-то. Что за егерь, скажут, если его в первый же день зверь порвал?

Он лежал на правом боку, медики колдовали над его плечом; потом перевернули на живот…

– Однако… – простонал Егор, когда противная боль ударила куда-то внутрь.

Сказал – как ругнулся, так, для облегчения. От духоты было тяжело дышать.

– Э, да он ещё и разговаривает, – послышался насмешливый женский голос. – Если честно, мы думали, ты раньше разговоришься, когда над плечом твоим работали. Там было такое…

– Однако… – скрипнув зубами, вновь выдохнул он.

– Ну, заладил… – тут же отреагировал голос. – Покричал бы, что ли… А то «однако» да «однако»…

– Десантура не кричит, десантура – терпит… однако.

– О, да мы десантники! – голос повеселел. – А как зовут-то тебя, десантура?

– Егор…

– Какое красивое имя – истинно русское.

– Ага, русское…

– Тебя что, десантник, леший, что ли, в болото тащил, что ты весь такой изодранный?

– Ну да, пятнистый, с кисточками на ушах, рысью называется, – попробовал пошутить Егор.

– Рысь? – удивился голос. – Впервые слышу, чтобы лесная кошка напала на человека. В логово её залез, или как?

– Да никак… – Егора разговор начинал утомлять. Ему бы сейчас чуток поспать, глаза самопроизвольно смыкались. – Случайно пошёл по рысьим следам да и увлёкся… А она… кошка… это… ну это…

– Так, всё… – услышал он сквозь сон. – Слева закончили, теперь ещё раз грудь…

В лицо ударил мощный блик света, исходивший от хирургической бестеневой лампы. Спать явно не давали… Потом свет заслонило чьё-то лицо в хирургической маске. Когда он открыл глаза, показалось, что всё заслонили два васильково-голубых глаза. Егор даже зажмурился, потом вновь посмотрел – так и есть: лоб и всё, что выше, прикрыто белоснежной шапочкой; всё, что ниже носа – под марлевой маской; остальное пространство занимали красивые глаза.

– Васильки… – вырвалось у него. – Василёчки…

– Какие васильки? – спросила женщина-хирург, не понимая, о чём речь. – Слегка бредим, да, Егор?..

– Разве что – слегка, – попытался улыбнуться тот. – Глаза… как васильки. Красотища какая…

От увиденной «красотищи» Егора вдруг совсем развезло, он прикрыл веки и погрузился в мягкую темноту…

* * *

Как потом оказалось, он проспал ровно сутки. Сказалась сильная слабость, вызванная большой потерей крови, а также действием препаратов. Показалось, что проснулся совсем здоровым. Правда, увидав на себе «панцирь» из бинтов, приуныл.

– Не знашь, друг, как скоро выпишут? – обратился Егор к самому ближнему от себя соседу по койке.

– Во даёт! – удивился тот. – Не успел глаза раскрыть, а ему уже выписку подавай. Скорый больно. Вчерась только положили… Как Елена Борисовна скажет, так и будет.

– Это кто ж такая, Елена Борисовна?

– Врачиха наша, – встрял в разговор другой – тот, что лежал слева от Егора, с перевязанной рукой. – Классная женщина! И лучший в районе хирург, не смотри что молода. Я б на такой женился. Если бы не она, руки́ бы точно лишился. Отходила она мне руку-то, сейчас заживает…

– Тебя, что ли, рысь-то порвала? – спросил первый сосед.

– Да уж, «покусала»…

– Слышали мы. Как угораздило-то? Я ведь тоже охотник, но впервые о таком слышу…

– Угораздило вот… По следу закрутился, вот и получил по сусалам.

– Быват, – кивнул сосед. – Я восетта с медведём нос к носу столкнулся, так не помню, сколь на берёзе-то просидел. Думал уж – каюк! Кому рассказать, так засмеют, а мне, веришь ли, до сих пор страшно. Берёза-то потом подо мной – хрясь да обломись! Метров пять летел, перелом ноги. Если б медведь не ушёл – хана, братцы, заломал бы…

– Тебе надо было сразу спускаться-то. Зверь ушёл, а ты – в другую сторону, – издевался ещё один сосед, что лежал позади первого и знал, по-видимому, эту историю наизусть.

– Если честно, боялся слезать-то, – оправдывался охотник. – Вдруг шатун вернётся? А берёза-то – хрясь! В общем, открытый перелом голени. Думал, там и скончаюсь. Хорошо, напарник на снегоходе выручил. А иначе…

– Ты-то хоть в лесу, а я вообще по дурости сломался…

Все головы повернулись в самый дальний угол, у окна, где на кровати сидел средних лет тщедушный мужичонка, у которого перехваченная бинтом загипсованная рука висела на косынке.

– Жена, поди, палкой хватила? – начал подтрунивать кто-то.

– Хуже, – серьёзно ответил мужик. – От собственного хряка, можно сказать, пострадал.

– Это как же?

Теперь уже все с интересом смотрели на рассказчика, в надежде услышать интересную байку.

– А так. Только хватили морозы, пришла пора кабанчика заколоть. Обычно у нас с этим проблем никогда не было. Приходил из посёлка свояк и резал. А реза́ка, надо сказать, он знатный. Несмотря на то что одна рука ещё с детства покалеченная, другой, здоровой-то, Толян убивает свинью всегда одним точным ударом в сердце. Я, как правило, поросёнка придерживаю, а он, достав из-за голенища отточенный нож, р-раз! И готова свинья. И всё бы ничего, если б свояк мой не был большим выпивохой. Потом за один точный удар целый месяц его опохмеляешь. Вот и решили в этот раз без него справиться. А чем, спрашивается, я хуже сухорукого свояка?

В общем, наточил нож, позвал соседа. А сосед у меня смирный, непьющий – слышал, сектант, ли чё… Вот и сговорились, что потом всю печёнку ему отдам. Вывели, значит, хряка из хлева-то, повалили на бок, сосед приподнял переднюю ногу, ну а я… В опчем, промазал, ударив аккурат в ребро…

Хряк, знамо дело, взвизгнул и, раскидав нас с соседушкой, давай обоих гонять по двору. А вымахал он у меня нынче чуть ли не по пояс, сильный, гад. После того как сосед оказался на земле, пришлось ему, горемычному, быстро юркнуть на забор. Мне же ничего не оставалось, как бегать за свиньёй по всему двору. А из борова кровь хлещет, как из брандспойта. Догнал уж было порося-то, но тот вдруг с оскалившейся пастью возьми и кинься на меня. Я – от него; где нож – убей, не помню! Потом как поддаст мне сзади-то, вот я, поскользнувшись, и бухнулся. Да как-то неудачно, левую руку до сих пор плохо чувствую. Хряк через меня, потом давай кусать. Как в каком фильме ужасов!

Ружьё, кричу соседу, тащи! Пока с поросём ужастился по всему двору, наконец-то принесли двустволку. Отходи, вопит сосед, стреляю! Я в сторону, хряк – за мной; я на крыльцо, и он туда же. Опять бегу, он на пятки наступает; споткнулся, хряк – через меня. Тут-то Иваныч и стрельнул. Открываю глаза – о, ужас! Боров с разинутой пастью летит на меня! Секунда – и я вместе с соседом повис на воротах. А раненый хряк, будто взбесился, начинает налетать на эти ворота, заходившие вдруг ходуном. В общем, это… Хиччок, иль как его там, отдыхает…

– Хичкок, – подсказал кто-то. – У него одни ужасы…

– Так и у нас ужасы, хоть книжку пиши! Выходит, значит, моя баба: «Закончили уже?» Но, увидав этакую канитель, завизжала и, убежав обратно, закрыла за собой дверь изнутри на крючок. «Ты чем зарядил-то?» – спрашиваю соседа. «Чё было, то и схватил», – отвечает. «А чё было-то?» – тормошу его. «Ну… это… дробь»… «Да-а, повисим ещё…» Висели минут пятнадцать, пока хряк не обессилел. А когда спустились, чувствую, с рукой моей совсем нелады – повисла. В общем, боров во дворе в кровищи валяется, а мне «скорую» пришлось вызывать. Пока те ехали, свинью уже убрали. Фельшар во двор заходит, а там стою я с переломанной рукой, а вокруг всё залито кровью. У вас тут что, спрашивает, убийство, што ль, иль как? Нет, говорю, скорее – покушение на убийство, только на кого, не понять…

Вся палата сотряслась от дружного хохота. Егор смеялся вместе со всеми, хотя одновременно приходилось корчиться от боли.

– Теперь ста граммами не отделасся от соседа-то, – хохотнул сосед. – Придётся в ресторан вести, в самый дорогой…

– Да уж, наверное, придётся, – согласился мужик. – Баба сказывала, что на следующий день свояк явился: дай, грит, Петровна, похмелиться чего. Та – нет, не до тебя, мол. Свояк не отстаёт: хошь, грит, хряка сейчас тебе быстренько заколю, только налей. Она ему: зарезали уж, где ты раньше-то был? Налила тому и выпроводила взашей…

Палата вновь огласилась громким смехом…

– Что за шум такой? – раздался вдруг строгий женский голос.

Теперь все головы повернулись в сторону дверей. В палату в сопровождении врача и медсестры вошёл заведующий хирургическим отделением Виктор Михайлович Волгин. Одной из женщин, как догадался Егор, была та самая обладательница прекрасных васильковых глаз, Елена Борисовна, которая вчера его и спасала.