– Да так, спутал с одним…

Егор не спутал. Мужик «с силикатного» был одним из трёх рэкетиров, приходивших когда-то в магазинчик Сергуни за «данью». Двоих он мало-мальски знал, а вот третий оставался некой «тёмной лошадкой». И вот теперь эта «лошадка» вновь «затемнела». Что-то здесь было нечисто, какая-то тайна. А всякие секреты частенько заканчиваются неприятностями. Тайны же в таком деле, как охота, неприемлемы – они опасны. Есть над чем призадуматься…

* * *

В Осиновку добрались, когда звёзды в светлеющем небе уже растаяли, а крупный месяц заметно поблёк. Где-то сбоку дружно алело. Снег под валенками хрустел, как свежая французская булка. Хотелось чего-нибудь горячего, кружку бы травяного душистого чая…

Вася Коробейников тут как тут. Встретил, отвёл всех в тепло, предложил горячего и бутерброды – чёрный (свой!) хлеб с салом. Молодец Вася, знает, что делает. Сейчас подкрепятся, чуток успокоятся, сосредоточатся…

Шнуры растянуты, рассказывает Вася; тот «мешок», что вместе заметили вчера, аккуратно подрезали, получился небольшой овал, два кэмэ, не больше.

– Волчица там матёрая, – вздыхает Коробейников, – хлопот с ней не оберёшься… Привада ушла в самый раз, без порося не обошлось, правильно подсказал, Михалыч. Ветер северный, как раз со стороны оклада. Минут через десять следует, вероятно, ещё раз пройтись вместе, на лыжах и без ружей. Привёл с десяток местных, загонщики…

Молодец Вася, башковитый, легко с ним. Не успеешь задать вопрос, а он уже лепит ответ.

– Так, все пока остаются здесь, – скомандовал Егор. – Загонщикам быть наготове. Мы на разведку…

Привада своё дело сделала. Волки были неподалёку; сытые клубки серыми кляксами расплылись на белом истоптанном покрывале.

– Скоро тронутся, – шепнул Вася, разглядывая в бинокль взлобок. – Волчица опытная, даже сейчас на нас уставилась, по интуиции. Нахлебаемся с ней…

– Не каркай, Вась, – осадил волчатника Егор. – Думаю, пора, а?

– Пора-пора… – подтвердил напарник и резко рванул в сто-рону деревни…

Открытая стрелковая линия вытянулась метров на восемьсот. У каждого свой сектор обзора, своя территория стрельбы. Жеребьёвка прошла удачно, по обе стороны от мэра опытные охотники. Готовность после третьего рожка, как обычно…

Напрягало другое – тревога, поселившаяся в груди со вчерашнего дня – как раз после того, как увидел рэкетира Вадю. В данном случае бандит здесь выглядел, как тот тигр в загоне с какими-нибудь простодушными овцами. Перевоспитался и стал «добропорядочным гражданином»? Вряд ли, сказки для маленьких. Чего ему здесь, в лесу, надо, этому уркагану? Что может его заинтересовать? Думай, парень, соображай – для того и «соображалка»…

С другой стороны, что Вадю может связывать с новым мэром – дружба, деньги, общие дела? Сомнительно. Охранник? Куда ни шло. Валерий Юлианович не знает, что тот бандит? Наверняка знает или догадывается. Хотя… мог приблизить по совету кого-то из знакомых; или… взял к себе по ошибке. Пусть так. А вот для чего Ваде быть рядом с мэром? Ответ: быть рядом с властью всегда комфортно; чуть что – мэр выручит… Вариант.

Итак, что угрожает мэру, случайно пригревшего рядом «нежелательный элемент»? В лучшем случае – неприятности… А если «элемент» вооружён и очень опасен?

Вот дубина-то! Мэр победил на выборах с большим трудом, к власти вовсю рвались бандиты – тот же Киба. Цепочка: Киба – Вадя – мэр… Он, этот Вадя, здесь только потому, чтобы… Не может быть!

Когда проезжали Осиновку, шедший впереди на лыжах Вася Коробейников, оглянувшись, остановился и показал рукой на старый дом на окраине деревни:

– Вот здесь и живёт Настя-Навалиха-то…

– Кто такая? – не сразу понял егерь.

– Старушка, у которой волки корову зарезали. Вдовая она. Хорошо, сама жива осталась…

– Ну да, ну да…

Егор думал совсем о другом. «Несчастный случай на охоте» устроил бы, пожалуй, многих. Что потом? Потом… новые выборы мэра; на сей раз такие, как Киба со товарищи, свой шанс не упустят! Им надоело играть «в белых перчатках», пойдут на «мокруху» запросто! Вадя – киллер, как дважды два. По жеребьёвке будет от мэра справа, через одного. Какие волки! Тут один волк – Вадя, с которого не стоит сводить глаз…

Может, брежу, а? Лучше очередной бред, чем большая кровь. Кто сказал-то, уж и не вспомнить. Ах, да, комбат! Вот так, сам погиб, а всю жизнь помогает…

* * *

Пятничная суматоха для Елены Борисовны началась уже с раннего утра. Ночное дежурство подходило к концу, когда в операционную вкатили тяжёлого парня с пулевым в живот. Он стонал и метался, а через какое-то время неожиданно затих. Иссиня-бледные скулы и провалившиеся глазницы указывали на обильное внутреннее кровотечение. Парнишка, говоря врачебным языком, «уходил»…

Вот он, передний край, где многое зависит от быстроты, точности и профессионализма человека в белом халате. В операционной стало тихо. Такая необычная тишина бывает на передовой перед началом кровопролитного боя. Итак, поехали: капельницы с двух сторон, эндотрахеальный, лапаротомия, скальпель, отсос, зажимы…

Общее деловое молчание прерывал лишь голос хирурга, звучавший командными фразами:

– Сушим справа, ещё… зажим… двойной… Расширяемся, скальпель… Подсушим… Кохер… ещё один… сушим… Коагулятор. Дыхание? Пульс? Давление? Кровопотеря? Плазму в левую… Сушим, не спим! Пульс? Молодец, хороший мальчик… Ничего, ещё поживёт. Пульс? Контроль давления… Не спать, не спать! Коагулятор. А это откуда?! Тампонада, в забрюшинное… Повторяю: не спать!.. Очень внимательно…

…Хищники шли прямо на линию. Волков ещё не было видно, но уже всё вокруг дышало тревогой. Среди густой тишины где-то гулко хрустнул куст; вдруг взвилась, суматошно застрекотав, паникёрша-сорока; а вдалеке, у ельника, кратко заскрежетал ворчливый ворон. Повеяло тоской и опасностью. Охотники подтянулись, ожидая в прямом смысле звериную атаку. Тут, главное, не оплошать, пребывая в твёрдой уверенности, что ждать всегда проще, нежели наступать; ведь тот, кто наступает, не знает, что ждёт его впереди…

Егор занял такую позицию, с которой в любой момент мог контролировать ситуацию. Хорошая оптика карабина позволяла вести ближний обзор. Он уже знал, откуда пойдёт зверь – из того подлеска, за пнём; возможно, выйдут и по сторонам, но тот, который двинется на мэра, вероятнее всего, выбежит оттуда.

Теперь чуток «побредим». Со своего сектора обзора Ваде на мэра не выйти, разве что выдвинуться ближе, скажем, вон к той дальней ёлке. Да, если ему выйти к ёлке, затаиться в её лапах и… ждать. Чего ждать-то? А когда волки пойдут… Все будут стрелять в зверей, а кто-то… Кто-то… Бред сивой кобылы, выдумки воспалённой головы! Вот что значит – война: всюду мерещится враг. Поневоле дураком станешь… А теперь – успокоиться и не психовать. Итак, ты – «чуток контуженный», а потому все будут смотреть на волков, кроме тебя. Ты же – и на зверей, и… на ёлочку. А почему бы и нет?

…Сначала вылетела сама, низко опустив хищную морду и прыгая так, чтоб можно было в любой момент скакнуть в ту или иную сторону. Чуть левее вынырнул ещё один, сразу кинулся куда-то вбок, уйдя на первые номера. Эта, которая с опущенной мордой, к бабке не ходи, матёрая волчица… Приостановилась; ох, хитра, принюхивается. Говорил ведь Вася, нахлебаемся с ней… Ничего, ещё посмотрим…

Что это? Снежок с ёлочки-то… Брежу? Скорее всего…

Волчица? Пока принюхивается, но явно пойдёт на мэра, а он ещё и не догадывается…

Ёлочка? Это, конечно, не эсвэдэ, но оптика отменная. Есть! Есть! Вадя… Вышел-таки, умник, к ёлочке. Тебе на войну надо было, ковбой… Ишь, в кровавые игрушки решил поиграть… Я тебе сейчас, поиграю, засранец…

Волчица? Идёт прямёхонько на мэра, к бабке не ходи… Подстраховать Юлианыча-то, нет? Или сам справится с хищником? Не успею… Или успею?

Куда метит Вадя, в волчицу? Внимательно…

Ба-бах! Ба-бах!.. Что это? Тьфу, стреляют в того, который ушёл вправо. Где Вадя-то? Где ты, чёрт ушастый? Ага…

Ба-бах! Ба-бах!.. Молодец, Юлианыч, вступил в бой… Близко подпустил, не струсил…

Всё-таки в мэра?.. Сдурел, что ли?! Вадя, не делай этого, не делай… Ага, что-то у него заклинило, возится с затвором… Спасибо затвору, избавил от хлопот. Не-е-ет, теперь-то тебе уже не прицелиться… Плакал твой карабинчик с дорогой оптикой…

Отдача привычно ткнула в плечо. Рухнул? Ничего… Ничего ему не сделается… Подумаешь, ружьишко покалечил. Ну а штаны… штаны можно будет отстирать…

Где волчица? Вот это да! В десяти шагах от обезумевшего «от ощущения» мэра бился в конвульсиях крупный волчара. Мэр, наверное, не верит собственным глазам. Ну вот, пусть почувствует себя настоящим мужиком. Один на один с матёрой волчицей – это вам не кот наплакал! Молодчина…

Где волки-то? Почему только два? Внезапно слева гулко забухало, ещё и ещё… Ну вот, пошли теперь. И никто не догадывается, что в лесу этом только один волк… Только один! Говорящий.

Так, стрельба закончена, отбой. Где негодяй Вадя? Ага, всё ещё возится под этой ёлкой, умник. Самое время с этим ковбоем потолковать…

Вадя сидел на корточках под елью и возился с разбитым в хлам карабином. Увидав Егора, испуганно дёрнулся, вскочил, но сделать ничего не успел. Локтем по скуле, и тот уже на снегу.

– Кто?! – прорычал Егор.

– Ты о чём? Я ничего не знаю, – зло огрызнулся Вадя. – Одурел, что ли, чуть меня не убил?!

Егор передёрнул затвор карабина и, многозначительно посмотрев на мужика, жёстко произнёс:

– Кто, Вадя? Больше повторять не стану, пришью как собаку… Я контуженный, слышал, наверное?

– Да пошёл ты!..

Егор взял чуть повыше Вадиной головы и выстрелил в ствол ели. Потом ещё и ещё… С головы мужика слетела шапочка, ошмётки еловой коры посыпались на рано полысевшее темя. Но он, похоже, ничего не чувствовал, успев сползти вдоль ёлки в лёгком обмороке. Слабак, однако…

А вот и мэр бежит… Спешит, чтобы похвастаться удачной охотой. Молодец, конечно, не струсил. Хорошей перчинкой для него сейчас будет рассказ этого умника.

– Э, вставай давай, – толкнул Егор слабо соображавшего Вадю. – Не на пляже… Да и начальник идёт, уважать надо…

Неудавшийся киллер с трудом приходил в себя…

– Видал, какого волчару завалил?! – кричал, сияя начищенной солдатской бляхой, мэр. – Он на меня, а я – в него – бах! Тот споткнулся, вскочил – и на меня! А я – ба-бах! Видел? Ты видел?!

– Конечно, Валерий Юлианыч, – улыбнулся Егор. – Держали себя как настоящий опытный охотник! Чувствуете?

– Что? – не понял тот.

– Ну, чувствуете, что… мужиком стали?

– Ха-ха-ха… В самую точку! – расхохотался мэр. – А этот почему здесь лежит?

– Поплохело чуток… На охоте такое иногда бывает. Сейчас он поведает вам о своей охоте. Интересный получится рассказ – не рассказ, а настоящий детектив… Вставай, охотник, пошли…

– А что у него с ружьём-то? – удивился мэр.

– Поломал малость, – ответил за Вадю Егор. – Всё из той же детективной истории… Он вам сейчас сам всё расскажет. Расскажешь, Вадя, а? – егерь наставил на лежавшего ствол карабина.

– Расскажу! Я всё расскажу… – вдруг закричал парень, и по его щекам покатились слёзы.

– Вот так-то лучше, – похлопал того по плечу Егор, втайне радуясь, что киллер «дошёл до кондиции», впав в истерику. Именно такое порою творилось на войне с «языками».

Они втроём вышли на открытое место и… вдруг в груди зазвенело. Громко, тревожно, отчётливо. До тошноты. Волки, что ли? Егор быстро обшарил глазами местность… Ничего опасного, спокойно, вроде. Звенело. Теперь уже постоянно, не умолкая…

– Ну, давай, Вадя, рассказывай, а то…

Договорить Егор не успел. Внезапно слева бухнуло… Вадя как подкошенный рухнул на снег. Далеко, у замшелой раскоряченной ели, блеснуло. Схватив мэра за рукав, Егор быстро потянул того за сосновый ствол; потом, вскинув карабин, прильнул к оптике – туда, где мелькнул блик. Вот он, вот… Из-за размашистой еловой ветви виднелся лишь ствол с оптикой; разглядеть бы ещё – чей хищный глаз нацелен сейчас на него… Ну же, где ты?

Оптика, неожиданно запотев, скрыла обзор. Егор, быстро скинув рукавицу, мягкой сухой ветошью из кармана протёр стекло и вновь прильнул глазом к окуляру. Ствол винтовки у ёлочки куда-то исчез, лишь покачивающаяся ветка напоминала о том, что ещё секунду назад там прятался человек. Поди угадай, кто там куролесит. Ан нет, вынырнул у куста. Что за выкрутасы?! Это теперь так заметают следы? Нет, Плохиш, ты уже под прицелом. Но кто же всё-таки этот тип? Кто ты, кто? Ну, давай, подставься…

Егор, не отрываясь, буквально впился глазом в оптический прицел, пытаясь высмотреть неизвестного киллера.

– Врёшь, не уйдёшь! Куда ты денешься?.. – шептал он. – Мне многого не нужно – только личико покажи… Ли-чи-ко…

И вдруг замер. Не может быть! Дмитрич?! Неужели?! Вот тебе, бабка, и Юрьев день…

В ту же секунду одновременно прогремело два выстрела…

Под рукой сильно брызнуло. Если бы не тампон, вовремя прижатый к кишечной петле, полило бы брандспойтом.

– Зажим… Тампон побольше… Живее… Коагулятор. Шьём… Кохер… ещё один… Кетгут… другой, толще. Считаем тампоны… Где ещё один?! Считаем, считаем! Коагулятор. Давление как? Почему падает? Пульс, пульс на контроле!

– Пульс нитевидный! – не выдержал анестезиолог. – Да и давление… Мне кажется, он уходит…

– А вы для чего?! – жёстко ответила Елена Борисовна. – Забудьте это «уходит», любимое словечко паникёров. Работать! Бьёмся до конца!

– Пульса нет…

– До конца! Дефибриллятор…

Голова работала чётко. Она не отойдёт от операционного стола, пока не вытащит этого парня оттуда, куда его кто-то пытался загнать. Этот молодой и сильный человек должен – просто обязан! – жить. И она – все они, кто в её бригаде, – непременно спасут эту жизнь. Иначе… А никаких иначе!

– Пульс есть! – обрадованно оповестил анестезиолог.

– Что и требовалось доказать, – спокойно парировала Елена Борисовна. – Продолжаем. Кохер! Подшить… Тампонируем, аккуратно… Коагулятор. Прошиваем… ещё… Сушим! Скальпель… А-а, вот она, шельма, блестит…

Елена Борисовна, подцепив кохером пулю, крепко сжала её и медленно вывела из раны.

– Полюбуйтесь, – показала «трофей» операционной бригаде. – А могла ведь убить! Теперь уже – нет. Ничего, молодой, выдержит… Кохер! Коагулятор. Подсушим. Кетгут… минимальный… хорошо. Иглу… Кетгут… Сушим… Что с дыханием? Следим за пульсом… Из забрюшинного уходим… Неплохо.

Медсестра подошла к Елене Борисовне и протерла лоб хирурга сухой салфеткой…

* * *

Егор задыхался. Рядом склонился мэр, сновали какие-то люди.

– Как ты? – участливо спросил Валерий Юлианович.

– Нормально… Было покушение… на вас. Вадя – киллер. Ра-работал под прикрытием… в паре…

В горле что-то булькало, старался дышать носом…

– Ты только держись, парень, – тряс его мэр. – Только держись… Уже перевязали… Сейчас будут снегоходы. Из деревни дозвонились до области, вылетел санитарный вертолёт. Ты только держись…

– Киба… – еле слышно прохрипел Егор. – Киба…

Вдали зашумело. Это на снегоходах подъехал с ребятами Вася Коробейников…

Она вошла в ординаторскую, бросилась в кресло, устало прикрыла глаза. Вот так, ещё одна жизнь спасена. Повезло парню, доставили быстро… Сейчас бы немного отдохнуть…

Но привычного в таких случаях облегчения после операционной всё не приходило. Сердце неприятно сдавливала тоска.

Встала, поколдовала в углу на столике над кофейником, заварила крепкий кофе. Терпкая жидкость обжигала, внутри же росло какое-то беспричинное беспокойство. Вдруг подумалось о Егорке. Где он сейчас, этот ласковый и добрый парень, сумевший подобрать ключик к её закрытому для всех сердцу. Всего двадцать пять. Мальчишка совсем! Пять лет разницы – срок немалый…

Вновь вскочила, подошла к зеркалу, внимательно вгляделась в первые морщинки у глаз. Старуха…

В груди опять задавило. В голове – Егор. Случись что, его ведь так быстро оттуда, из этой глуши, не доставишь… Чего только не лезет в дурную голову! Кофе, что ли, ещё заварить?..

Склонилась у подоконника и…

Позади что-то страшно загремело, с шумом посыпались стёкла, ударила о пол рама… Она даже не оглянулась, страшно. Лена всё поняла: грохнулось зеркало! Значит, давит в груди неспроста. Из глаз потоком хлынули слёзы. Не сдерживая их, женщина зашептала слова первой пришедшей в голову молитвы, искренне прося об одном:

– Спаси и сохрани его, Господи… Спаси и сохрани…

– Как он? – спросил Коробейников суетившегося рядом с лежавшим на хвойных ветках егерем какого-то охотника. Вася уже обо всём знал.

– Тяжёлый, – озабоченно ответил тот. – Всё цветы какие-то поминает. Слова непонятные… Бредит, видать…

– А те двое?

– Уже отошли…

Вася подошёл к Егору, осмотрел туго перепелёнутого бинтами друга, поправил голову, подложив под неё поданную кем-то фуфайку.

– Как ты, Михалыч? – попробовал он заговорить с раненым.

Егор не реагировал, хотя веки подрагивали.

– Держись давай, Егор, – глотая слёзы, сказал негромко Вася. – Сейчас на снегоходах-то быстро… А там, глядишь, и вертолёт будет…

– Васильки… – вдруг отчётливо прошептал Егор.

Коробейников встрепенулся, прильнув ухом к Егоркиным губам:

– Чё, Михалыч? Повтори… Не молчи… Главное – говори, Егор…

– Ва… силь… ки…

Егору было хорошо. С какого-то времени он провалился в некую темноту и успокоился. Потом вдруг стало светлеть, и вот, наконец, где-то вдали засиял яркий луч. И он с радостью, как само собой разумеющееся, двинулся навстречу этому свету.

Внезапно всё изменилось. Кто-то невидимый крепко держал его за руку. Он это явственно ощущал. Хотя и не понимал, почему держат, если ему нужно туда – к свету? Егор посмотрел назад и увидел лицо женщины с добрыми голубыми глазами. Она, не мигая, смотрела на парня и сжимала его руку. Егору не нравилось, что кто-то его придерживает, ведь он спешил туда, к далёкому лучику. Тогда женщина покачала головой и улыбнулась. И в этот миг её глаза стали ярче света, манившего впереди…

Этот свет был другим – как ярко-голубое весеннее небо. Всё ярче, ярче и ярче… Ещё немного – и он весь погрузился в нежную синеву женских глаз. И вскоре Егору стало так уютно в этой синеве, что теперь он уже не хотел расставаться с рукой, державшей его…

Внезапно где-то в вышине появилось непонятное движение. Поначалу он никак не мог разобрать – что это? И вдруг улыбнулся: далеко-далеко в небесной сини, приятно горланя, плыл журавлиный клин…

2012–2013 гг.