Первый раз это было связано с коррупцией на местном заводе, когда от решения суда зависела не только репутация заводского начальства и района в целом, но даже области. Слушания с самого начала пошли не в том направлении, которое устроило бы заинтересованных лиц; потом дело и вовсе забуксовало. Но сторона обвинения напирала, и ситуация вот-вот могла выйти из-под контроля. После очередного звонка из областной администрации Семён Семёныч и взвился. Забросив под язык пару таблеток валидола, Председатель запил лекарство доброй порцией валокордина и вызвал к себе господина Горемыкина (каждый знал, что именно на него пала секира заниматься заводским процессом). И когда последний вошёл, шеф щёлкнул изнутри дверным ключом.

А ещё через полчаса… Семён Семёныч «вздыбился в вертикаль»! А так как это произошло впервые за все годы, поначалу никто ничего не понял, продолжая вести себя как обычно. В результате к концу дня Председатель успел объявить три выговора и одно служебное несоответствие; разумеется, плакали премии и прочие поощрительные выплаты. Попала под разнос и Алла Сергеевна (несоответствие как раз досталось ей). С тех пор прошло уж лет пять, но осадочек остался.

Вторая «вертикаль» случилась года два назад, когда обнаружилось хищение в филиале одного из областных банков, расположенных в городе. Банк известный, сильный, надёжный. Словом, с хорошей репутацией. Об этом можно было прочесть в многочисленных рекламках в каждой местной газетёнке. И не только. О его мощи и «несгораемости» жители города судили и по солидному зданию, отгроханному в кратчайшие сроки в самом центре Вятска. Тонированные стёкла и тёмно-вишнёвый мрамор лишали последних сомнений в его презентабельности. Поговаривали, что за теми деньгами, которыми ворочал филиал, стояли высокие люди из когорты власть предержащих, способных одним щелчком спутать всю мелко-иерархическую расстановку сил в районе. А это, согласитесь, серьёзно.

И вот – хищение. Финансисты народ ушлый, у них каждый рублик на счету. Деньги – не горсть семечек, взял – и никто не заметил. Денежки, они ведь счёт любят. Потому-то, когда кинулись и ахнули, быстро вышли на управляющего; а тому кто-то якобы звонил из области, просил. Побеседовали с другим; тот, перепугавшись, указал на третьего; следующий – на четвёртого… И всё бы ничего, если б верёвочка вилась по горизонтали. Она же возьми да и взвейся строго по вертикали! Властной, разумеется. Всё выше и выше, больше и шире. И бухнулась, наконец, обратно на голову бедолаги-управляющего. А как иначе? Он управляющий, ему и ответ держать.

И тут-то в местный суд вновь пошли звонки-звоночки, издалека и свысока. Вертикаль же, она требует и вертикального к себе отношения. Вот Семён Семёныч, не выдержав, и взвинтился. Пошёл по коридору, расточая гром и молнии и выискивая тех, кто для битья. Только на этот раз – учёные, по кабинетам, как мыши. Уж как повезёт. Кого-то пронесло, кого-то – нет. Алла Сергеевна отделалась лёгким испугом, схлопотав всего лишь выговор. Повезло.

Ну а так Семён Семёныч слыл человеком спокойным и порядочным, не в пример какому-нибудь Ляпкину-Тяпкину. Что называется, профессионал высочайшего полёта. Опять же, не сутяга, не сплетник. Милейший в общем-то человек. И за его обычное горизонтально-ровное состояние и непробиваемость сослуживцы за глаза прозвали шефа почти любовно – Броневик. Точно и смело. А чем, правда, не Броневик?..

Так вот. Как-то в конце рабочего дня Председатель-Броневик вызвал Аллу Сергеевну в свой кабинет и после нескольких шуток-прибауток (было у него ещё одно прозвище – Шутник) перешёл к главному – «лесному делу». Зная вашу принципиальность, заявил тогда Броневик, хотелось бы провести это дело без всяких-разных эксцессов. Дело с виду очевидное – по сути, никудышное. А вот звоночки то от соседей, то из области начинают донимать.

– Вы ведь не хуже меня знаете, уважаемая Алла Сергеевна, что для всех нас значат эти самые звоночки, – громко высморкнувшись в платок, обратился шеф к судье.

– Да-да, – кивнула та. – Понимаю…

– Так что, хотелось бы, чтоб прошло без всяких… э-э… неожиданностей, да?

– Разумеется, – вновь согласилась Алла Сергеевна. – Хотя… хотя, если честно, всплывают кое-какие нехорошие подробности в отношении истца. Не такой уж он безукоризненный, понимаете? Я уже начинаю сомневаться, так ли оно всё было на самом деле, как твердят адвокаты этого Салова…

– А вы не сомневайтесь, Алла Сергеевна, – тяжело посмотрел стеклянным глазами на подчинённую Броневик. – Работайте с фактами. А они, то есть факты, насколько мне известно, очевидны: должностной беспредел. Правильно я говорю?

– Ну… Суд решит…

– Суд-то, конечно, решит, только это решение во многом, сами понимаете, будет зависит от вас, дорогая Алла Сергеевна. Вот, пожалуй, и всё…

– Я свободна?

– И ещё, чуть не забыл, – остановил судью начальник. – Вы, наверное, знаете, что с Нового года я ухожу на пенсию – так сказать, на заслуженный отдых. Есть мнение назначить вас на моё место. Принципиальное согласие руководства я уже получил. Надеюсь, Алла Сергеевна, вы будете не против этого назначения? Поговорим об этом в конце ноября. Вопросы?

– Нет.

– Вот теперь свободны, – выдохнул Председатель.

Не дождавшись, пока подчинённая выйдет, Броневик уже разговаривал по телефону. Звонили из области…

* * *

Процесс проходил как по нотам. Бойкие адвокаты истца напоминали сторожевых псов и буквально набрасывались на обвиняемого, не давая тому открыть рта. На один ответ – десять вопросов, один заковыристей другого. Пусть порезвятся, оставалась невозмутимой Алла Сергеевна. Где им ещё резвиться, если не в зале суда? За всё, как говорится, заплачено. А начни осаживать, они тут такое устроят! Нет, как-нибудь обойдёмся без балагана…

Хороший специалист, судья Ершова вела процесс спокойно и уверенно, ничем не выдавая своего отношения к происходящему, тем более – благосклонности к какой-либо из сторон. Да-да, iustitia est digitus legis: справедливость – перст закона! Кто сказал – Цицерон? Не всё ли равно.

Время от времени Алла Сергеевна, подобно опытному дирижёру, вводила в стройный адвокатский оркестр новые гаммы, требуя смены аккордов, подбрасывая «музыкантам» не совсем «удобные» с их точки зрения вопросы. Равенство сторон в суде, извините, ещё никто не отменял.

– Истец, пару слов о предыдущих задержаниях вас за браконьерство…

Ну вот, улыбнулась про себя судья, теперь пусть немного поработает адвокат обвиняемого, Марк Соломонович; а уж он-то своего не упустит, выжав из данного факта максимум возможного для своего клиента. Хороший адвокат. Те двое ещё не знают, с кем связались: один Кац стоит десятерых им подобных. А раз так, ещё неизвестно, чем всё закончится. Хотя – это зря! Всё закончится так, как решит она, Алла Сергеевна.

Адвокат Кац и впрямь развернулся; те двое притихли, теперь помалкивают. Ха-ха… Старый конь борозды не портит. Ну что ж, приобнажим-ка верхушку айсберга…

– Уважаемый истец, а с какого времени вы работаете в хозяйственном отделе администрации главы республики?

Салов напрягся, но, быстро справившись с волнением, спокойно ответил:

– С весны текущего года. Какие-то неясности?..

– Неясность одна: по какой всё-таки причине, истец, вы поменяли прежнюю работу в прокуратуре на скромную должность в хозотделе?

– По личным обстоятельствам. Скажем так: ответственность большая, – нахмурился Салов. – Это имеет какое-то отношение к процессу?

– Протестую! – вдруг взвился один из адвокатов истца.

– Протест приму, если мне кто-нибудь ответит, за что у истца была условная судимость – за браконьерство?

Немая сцена.

А вот для Марка Соломоновича самое интересное только началось. Пусть-пусть порадуется старик, подумала Алла Сергеевна, только едва ли это что-то изменит… В данном деле ясно только то, что оно тёмное. Получается, егерь этот ничего не путает, заявляя о присутствии в том лесу и других работников администрации. Не выдумал же он это! Салов – из администрации, и те оттуда же… Простое совпадение? Вряд ли. Впрочем, Кац по данной теме виртуозно прошёлся… Так-так, посмотрим, куда выведет кривая дальше…

…После перерыва обстановка в зале накалилась. Адвокаты истца и обвинитель (молодая девчонка, почти практикантка, ей бы кандидатскую где-нибудь в библиотеке строчить, а не людей под статью подводить), казалось, своими доводами не оставили бывшему егерю ни шанса. Судья едва успевала наводить порядок, делая про себя краткие выводы. А этот Озерков – упрямый парнишка, ни разу не попался на обмане; зато бывший прокурор – как гадюка под вилами. Похоже, врёт, шельмец, извивается, извивается… Кац – молодцом, ровненько так, с фактами и логикой… Те почти на лопатках. Да уж, господа-товарищи, не повезло вам с Кацем-то. То ли ещё будет!

Та-ак… А что здесь понадобилось военному комиссару – непонятно. Адвокат объяснил, что тот пойдёт как свидетель. Совсем не ясно – какой свидетель, и что, собственно, ему свидетельствовать? Посмотрим-посмотрим…

Впрочем, уже и смотреть-то нечего. Прения закончились, стороны заслушаны, пора и в совещательную комнату… Нет, ещё остался военком. Марк Соломонович аж светится. Рано радуетесь, господин Кац, похоже, сегодня не ваш день. Итак, послушаем, чем порадует комиссар…

– Уважаемый суд, дамы и господа, – вежливо начал майор Габидуллин. – Я буду краток. Старший сержант запаса Озерков Егор Михайлович, по моему скромному мнению, которое, кстати, разделяют все сотрудники военного комиссариата и те, кто его знает лично, вне всяких сомнений, является героем нашего времени. Службу в армии Егор Озерков проходил в доблестных Воздушно-десантных войсках, несущих сейчас на Кавказе самые тяжёлые потери. Этот парень тоже воевал, и воевал доблестно. В одном из боёв в Грозном, прикрыв собственной грудью командира батальона, старший сержант Озерков был тяжело ранен и лишь по счастливой случайности не погиб. Прошу всех встать!

Присутствующие дружно переглянулись и один за другим начали подниматься…

– Тут, извините, не армия, а суд… – недовольно заметил один из адвокатов Салова.

– Встать! – приказал громким голосом Габидуллин, блеснув в сторону недовольного побелевшими от гнева глазами.

Ворчун быстренько вскочил, уронив на пол дорогой «паркер».

– Ну вот…

– Указом Президента Российской Федерации за смелые и решительные действия, совершённые при исполнении воинского долга в условиях, сопряженных с риском для жизни, старший сержант Озерков Егор Михайлович награждается орденом Мужества. С вашего разрешения, ваша честь, я хотел бы вручить Орден прямо здесь и сейчас…

– Не возражаю, – качнула головой судья.

Майор подошёл к Озеркову и, нацепив на левую сторону его пиджака награду, пожал руку и крепко обнял.

– Служу России! – отрапортовал смущённый Егор.

– Уважаемый суд, – вновь обратился к собравшимся Габидуллин. – Не может быть хороший человек одновременно отъявленным преступником, каким его хотят здесь представить. Этот парень – герой! И я это заявляю с полной ответственностью. В этой истории кто-то явно негодяй, но только не он! Прошу одного – тщательно разобраться…

Марк Соломонович Кац довольно улыбался…

* * *

Произошедшее в зале суда явилось для всех полной неожиданностью. Ни истец, ни его адвокаты, ни даже сам Егор не ожидали ничего подобного. Не оказалась готова к такому раскладу и сама Алла Сергеевна. Уже битых полчаса женщина находилась в совещательной комнате, но время для неё, казалось, сейчас остановилось. Впервые за всю свою судебную практику Ершову застали врасплох. Она чувствовала себя в тот миг некой школьницей начальных классов, застуканной матерью с измазанной губной помадой физиономией.

Она ещё ничего не решила, но уже поняла: после посещения суда военным комиссаром многое изменилось. Нет, не многое – всё, всё изменилось! И вдруг слёзы ручьём полились из всегда непромокаемых глаз районного судьи. Ведь никто, кроме неё самой, вырастившей и воспитавшей без мужа единственного сына, не знает, как ей сейчас тяжело. Потому что, пока она здесь ежедневно перебирает тонны всяких бумажек, её Володька служит в армии. Как она убивалась, когда сын, бросив юрфак университета, вдруг однажды заявил: раз в стране война, учёба может подождать. И никакие уговоры и материнские ухищрения не помогли…

– Там ребята гибнут, а я что, хуже других? – бросил ей прямо в лицо глупый Володька.

– Ты должен учиться, сынок, – пробовала образумить сына убитая его решением мать.

– Конечно, мама, – согласился тот. – Но сначала отслужу. И не вздумай отмазывать…

Где он сейчас, её Володя? Нет, он попал не в десантные войска, общевойсковик. Но куда забросят завтра-послезавтра, никому неведомо… А вдруг завтра-то – туда, в заварушку, на войну, в Чечню?.. Кто тогда её сына защитит, если мать – здесь, с бумажками? Кто? Кто? Кто?!

И вдруг что-то проснулось в этой «женщине-сухаре», как её однажды назвал Броневик.

– Какая же я глупая, – сказала вслух сама себе Алла Сергеевна, вытирая глаза влажным платком. – Да вот такие, как этот Озерков, и защитят! Именно такой отчаянный мальчишка. Не Салов же…

Никто, в том числе и сам Егор, понятия не имел, что в это время творилось в душе плачущей где-то в совещательной комнате женщины-судьи. Сейчас, как, впрочем, и все предыдущие дни, Егора занимала только одна женщина – Лена. И он почти никого не видел, да и не слышал. Как оказавшийся на необитаемом острове человек с тоской смотрит на Луну и звёзды, ставшие для него в неведомом мире этакой связью с прошлым и будущим, так для этого парня васильковые глаза любимой женщины оказались путеводными звёздочками земного существования. И когда рядом были эти глаза, он уже ничего не боялся.

Одного не мог понять Егор: почему ему никто не верит? Какому-то Салову – верят; ему – нет. Честный и открытый, поначалу он пробовал возмущаться, возражать и даже спорить. Но все эмоции пропадали в туне. В ответ – пустота, стена непонимания. Будто обращался не к живым людям, а к бесчувственным роботам, к Млечному пути, к необъятному пространству Вселенной…

И когда он это осознал, то замкнулся, ушёл в себя и… растворился в любимых глазах. Она сидела рядом, эта молодая влюблённая женщина, ставшая для него целым миром. С некоторых пор Егор уверовал, что Лена для него – некий бесценный талисман личного счастья. И ничуть не сомневался: пока любимая женщина рядом, с ними обоими никогда ничего не случится. Они нашли друг друга – это ли не счастье?! Значит, пока вместе, им ничего не грозит…

Появление в суде военкома смутило Егора. Что ему здесь понадобилось, волновался парень, с тревогой наблюдая за военным. Адвокат про него и словом не обмолвился… Неожиданности всегда пугают, потому как неизвестно, чего от них ждать. Однако Кац, появившись в зале с военным комиссаром, был непробиваем как танк; на лице адвоката не дрогнула ни единая морщинка. И лишь случайно Егору удалось-таки поймать лукавый прищур старого хитреца: на его немой вопрос тот незаметно подмигнул. Видать, знает, что делает. Оставалось надеяться на лучшее…

А потом произошло то, что произошло. Егора военком буквально оглушил! Всё позади, а он никак не мог прийти в себя. Все – Лена, Марк Соломонович, майор Габидуллин – улыбались ему, поздравляли и хлопали в ладоши. В то же время каждый из присутствующих понимал: рано радоваться – бой продолжается! Остался последний штурм, который и есть «трудный самый». И от того, каким окажется окончательный вердикт судьи, можно будет либо праздновать победу, либо… А вот об этом-то думать совсем и не хотелось.

Позже Егор и под пыткой бы не вспомнил, что вещала в своём постановлении строгая женщина-судья с непроницаемым взглядом. Она говорила громко, чеканя каждое слово, каждую фразу. Немногое осталось в его памяти, лишь самое главное: «…Оправдать… Невиновен… Ходатайство о возбуждении уголовного дела в отношении гражданина Салова… в связи с вновь выявленными обстоятельствами…»

Ещё он помнил копну Ленкиных волос на своей груди и горячие слёзы, капавшие из драгоценных сапфиров.

– Я знала, я знала, что справедливость восторжествует, – шептала Лена. – Ведь таких честных, как ты, сейчас почти не осталось…

– Вот уж не думал, что ты умеешь плакать, – пошутил Егор, целуя её волосы. – Ведь хирурги не плачут…

– Хирурги не плачут… Хирурги – огорчаются.

– Ничего, мы ещё повоюем…

В первых числах января новым Председателем районного суда был назначен Антон Петрович Сундуков. «Молодой да ранний» – так отзывались о нём коллеги по цеху. Благоухая дорогим одеколоном, новоиспечённый шеф в первый же день собрал коллектив и, поблагодарив «за долгую и безупречную службу на страже законности и правопорядка» Броневика, заверил собравшихся, что в своей работе он будет верен тем традициям, заложенным в бытность Председателем всеми уважаемого Семёна Семёныча. Коллеги улыбались и дружно аплодировали.

Но некоторые укоризненно посматривали на Аллу Сергеевну. Не «проколись» та на одном из процессов, стала бы по-настоящему достойным продолжателем традиций Броневика, ратовавшего за деловую тишину и ведомственное спокойствие. А что теперь ждать от «молодого да раннего»? С молодыми всегда головная боль; даже приспособиться – целая наука! Эх, Алка, Алка…

Зато сама «Алка» в последнее время, похоже, чувствовала себя не так уж и плохо. Она заметно повеселела и, к зависти женщин-сослуживцев, словно помолодела; на лице сгладились морщинки, а глаза… Они как будто стали счастливее.

Рассказывали, на днях получила от сына письмо из армии. У него всё хорошо, стал младшим сержантом. Готовится к восстановлению в университете, много читает. «Рядом хорошие друзья, мы один за другого – горой! – писал Володька. – Должна же быть на земле справедливость, мама… И это чувство, согласись, дорогая, следует выстрадать…»

Да он умнее меня, мой Володька, качала головой восхищённая мать. Жаль, что лишь недавно это поняла…

Вот и всё. Ах да, незадолго до пенсии Броневик вновь «взвился в вертикаль». И пребывал там… вплоть до Нового года.

* * *

…Ещё накануне, в течение дня, было неприветливо-сумрачно. Колючий ветер нещадно бился вдоль просек, а бор-богатырь, словно старик после долгой ходьбы, грузно покряхтывал, вызывая тоску. Но в вечер глубоко в вышине разом вызвездило, чуть-чуть подморозило, а из-за разорванной надвое тучи вдруг выскользнула луна. Превратив лес в какую-то сказочную фантасмагорию, оживив сосны, ели и даже трухлявые пни, красавица не долго жеманилась, дав украсть себя белокурому облаку; а потом и вовсе, увлёкшись и позабыв обо всём, разом пропала.

Ожившие было лес и полянки вновь погрузились в густую черноту, как будто минуту назад здесь не бродили колдуны и лешие, не метались странные тени, пугая своей необычностью не только запоздавшего беляка, но даже выглянувшую из кустов Лису Патрикеевну.