Оставалось совсем чуть-чуть, когда всё окрест забухало. Сохатый вновь остановился, прислушался. Позади тяжело дышали остальные. Оттуда, где просека, резко несло Двуногими; да, так и есть. Теперь запахло ещё нестерпимее – удушающей гарью их Огненных Палок. Плохи дела, плохи…

Вновь забухало, ещё и ещё… Это пробивался сквозь просеку Секач, понял Сохатый. Засада! Двуногими теперь пахло буквально отовсюду – спереди, сзади, с флангов. Хотят загнать, бросить под огонь, уничтожить…

Голова работала чётко и слаженно. От того, какое он сейчас примет решение, будет зависеть их жизнь. Малыш начинает терять самообладание и дрожащим боком боязливо прижимается к матери.

Впереди снова гром. Раздаётся душераздирающий визг и крик о помощи секачовых сеголеток. Бойня! Похоже, кабаны сегодня полягут все… Сохатый грозно покачал рогами; ему ещё никогда не приходилось попадать в столь страшный переплёт. Сзади напирали Двуногие, он это отчётливо чувствовал. Эти гнали Обитателей к другим Двуногим – Двуногим-убийцам. Запах врага на каждом шагу; начинает казаться, что даже листья и павшая хвоя пропахли Двуногими…

Подруга подошла к Сохатому и, молча посмотрев в глаза, с тоской положила голову ему на шею. Она всё понимает, эта нежная красавица с глазами утренней Луны; как ему с ней было хорошо всё это время… Нет! Он спасёт их даже ценой собственной жизни!..

Слева Двуногими почти не пахло – туда! Он сделал осторожный шаг, другой и, словно корабль среди подводных рифов, стал медленно выводить семейство из западни. До развесистого дуба дошли благополучно; от него – метров триста до густых осиновых зарослей. Этот осинник он хорошо знал; сколько раз зимой приходили они сюда вдвоём лакомиться осиновой корой. А вот дальше – просека. Обойти бы, обойти… Но в зарослях, подсказывает ему чуткий нос, Двуногий, наверняка – с Огненной Палкой. Рисковать нельзя, он не один!

Потоптался у старой осины, нервно покусал пахучую ветку… Н-да… Выход один – прорываться! Готовы? Оглянулся и, встретив полные надежды глаза, мотнул ветвистыми рогами: за мной!

Лосиное семейство выскочило на широкую просеку – на роковую полосу, которая совсем недавно казалась им спасительной. Но только не сейчас. Они были слишком умны, чтобы не понимать, какую опасность теперь таила в себе эта полоса. Несмотря на то что троица торопилась, спасительная стена тёмного леса не приближалась ни на метр. Словно они плыли по воде, беспомощно мельтеша копытами. Очень медленно… Ну вот и первые кусты колючей шипицы, за ними – пахучий вересковник, а дальше… дальше – спасение!

Он даже успел оглянуться, чтоб посмотреть, как бегут остальные. Но боковое зрение животного быстро выхватило у дальнего пня-выкорчёвыша серую фигуру Двуногого. Враг держал Огненную Палку и целился ею… в Малыша. Сохатый от неожиданности остановился и громко протрубил: «Скорей!..» Мать и Малыш уже подбегали к нему, когда раздался грохот. Что-то огненно-горячее промчалось над их головами. Малыш от испуга споткнулся, но шустро вскочил и кинулся к отцу.

Сохатый тяжело дышал. Нет, не от страха – от гнева. Он видел, что Огненная Палка по-прежнему направлена в их сторону. Потому-то, как только к нему приблизились Мать и Малыш, закрыл их своим мощным телом, встав живым щитом между ненавистной Палкой и Ими. Сохатый уже начинал понимать, что вряд ли ему удастся выбраться из сегодняшней заварушки, поэтому его не испугал вид ещё одного Двуногого, появившегося рядом с первым. Протрубил, обращаясь к Семье: «Бегите! Я догоню!..»

Ба-бах! Ба-бах!!! Ещё не стих раскат последнего грохота, а самые дорогие для него существа уже скрылись в чащобе. К опушке, шатаясь и хромая, подходил израненный лось. Очутившись у старой сосны, он привалился к ней боком и, повернувшись мордой в сторону своих, в последний раз что есть мочи промычал: «Бегите! Я догоню!..»

Этот ещё не старый Сохатый был мудр. Он уже знал, что никогда не только не догонит, но и не увидит милых сердцу Малыша и подругу с лунными глазами. Но в свой последний миг он обязан был хотя бы их обнадёжить.

А теперь можно смело взглянуть на врага. Их было несколько, вооружённых Огненными Палками Двуногих. Сохатый с трудом развернулся, упёрся израненным бедром к сосне и, закинув окровавленную шею, выставил на трусливое племя свои мощные ветви-рога.

Да, он был мудр, этот лесной красавец. Сохатый не сомневался, что в этот раз рога ему не помогут. Старый лось давно изучил коварство Двуногих и подозревал, что кто-то из них уже наверняка заходит раненому с тыла, чтобы выстрелить в ухо.

Когда он об этом только подумал, раздался выстрел…

* * *

Егерь подоспел к заключительному акту затянувшейся драмы. Бессильно сжимая цевьё карабина, Егор мог лишь издали, в оптику, наблюдать за бойней, организованной браконьерами. Тоска и отчаяние больно сжимали сердце. То был самый трагический момент, когда зверей валили всем кагалом…

Весь израненный, Секач не желал сдаваться без боя. Встреченный огненным шквалом, ошеломлённый вожак был вынужден дать команду к отходу. Но было слишком поздно. Сеголетки один за другим падали неподалёку, скошенные с близкого расстояния. Некоторые, истекая кровью и пронзительно визжа от боли, отползали в близлежащие кусты. Но зелень тут же облетала под градом свинца, и крики о помощи постепенно смолкали.

Сделав небольшой круг и получив несколько неопасных ранений, Секач с несколькими сеголетками отошёл на исходную позицию – в спасительный вересковник позади. Кровь в нём кипела, шерсть вздыбилась. Сородичи содрогнулись: сейчас он походил на грозного Косолапого. Вожак оглядел жавшееся к нему стадо – нет и половины. Сеголетки слишком молоды, чтобы спастись самостоятельно; давно ли бегали за ним смешными «полосатиками». Сейчас не было сил даже пересчитывать: мало. Другая небольшая группа, которую повела Сама, как он успел заметить, полностью полегла на противоположной опушке, где-то далеко справа. Её страшный крик, полный отчаяния и боли, Секач не забудет до конца своих дней…

Не до сантиментов. Ясно, что попали в ловко расставленную ловушку, Двуногие на это мастаки. Куда двигаться, чтобы спасти если не себя, то хотя бы оставшихся? Назад – нельзя, там тьма Двуногих; впереди, на опушке, через просеку, выставлена засада. От Огненных Палок не уйти…

Ба-бах! Ба-бах!!! Над кабанами, обдав жаром, прошипела раскалённая картечь. Ага, у Двуногих кончается терпение, начинают выдавливать. Единственный выход: скрываясь за кустами, медленно продвигаться туда, где меньше стрельбы. Кто-то под случайным огнём, конечно, погибнет, но иного пути нет, это единственный шанс спастись. Оглянулся на своих – те испуганно жались друг к другу, вопросительно поглядывая на вожака. Секач постарался приободрить павшую духом пацанву и даже нашёл в себе силы прохрипеть: «Не вешать пятаки, прорвёмся!» Потом первым ринулся к просвету…

Сбоку забухало, противно завжикало, кто-то взвизгнул, потом ещё один дико закричал от боли. Он не оглядывался; внимание вожака было приковано к одному – к вспышкам на опушке. Так и есть, слева большая брешь – туда! Добежав до густого ельника, Секач резко остановился, поджидая остальных. По-прежнему не оглядывался, не хотелось: слишком больно видеть плачущих и стонущих от боли сеголеток… Бедняги, от всего стада их осталось не более трети.

«Хэй! Хэй!..» Они знали, эти смелые пацаны, что значит двойной отцовский «хэй». То был призыв к атаке. Удивляться не было времени; каждый подобрался, посмотрев на брата слева и справа. Ах, какие этим летом они совершали блестящие атаки! И вспоминалась лобовая со свирепым стадом Серых, и фланговая с Косолапым; а о том, как однажды загнали Двуногого на дерево, до сих пор шепчутся в Лесу. Но даже сейчас, когда вокруг шныряла уйма Двуногих с Огненными Палками, о срыве атаки не могло быть и речи. Авторитет вожака непререкаем.

«Хэй! Хэй!!!» – ещё раз повторил команду Секач и кинулся на прорыв. Тяжёлая коричневая лава, ломая ельник и вытаптывая всё на своём пути, ринулась сквозь смертоносную просеку. Секач впереди, позади – стадо, ставшее сейчас его боевым отрядом. Ах, как они бежали, как бежали! Ровно, грозно, опустив красивые морды с сильными пятаками… Как он гордился ими, видя набухавшие бугры на верхних челюстях: когда-нибудь (замирало сердце!) у них вырастут такие же мощные клыки, как у него. И от мысли, что не всем удастся дожить до этих самых клыков и до высокого звания Секача, всё его тело наливалось грозной силой. И всё же они молодцы. Красавцы – как на подбор! Вот что значит порода!

И желая ещё больше взбодрить молодняк, старый Секач что было силы прохрипел: «Вперёд, пацаны! Мы пробьёмся! Хэй! Хэй!..»

Звуки его призыва потонули в грохоте. Обжигающий металл теперь визжал всюду, норовя сразить наповал. Пока атака получалась, до спасительной опушки осталось несколько прыжков. И вдруг впереди взорвалась стена огня; грохот ватой затянул уши. Захотелось глубоко зарыться в землю, и если б лежал снег, наверное, он так бы и сделал; но под ногами расстилалась лишь сушёная трава.

Он опять ошибся. В той стороне, куда повёл стадо, как оказалось, затаились Двуногие. Коварства им не занимать. И сейчас за эту оплошность расплачиваются его пацаны. Секач скосил глаза: за ним бегут лишь двое. Вот всё, что осталось от когда-то могучего стада. Спасти хотя бы их!

Отходить поздно, это даст Двуногим возможность сосредоточиться, и тогда все их Палки будут палить только по ним. А потому… потому… Атака продолжается!

«Хэй! Хэй!..» Сейчас для него самой сладкой мелодией, которую он когда-либо слышал, была мелодия топота его пацанов, пыхтевших позади. Пока они верят в него – ничего не кончено! «Хэй! Хэй!..» На врага!..

Они думают, что мы – цели, нас можно только убивать. Двуногие, вы плохо знаете Секача – держитесь! Кабан уже выбрал цель – стоящего у дерева крупного Двуногого, беспощадно расстреливающего его пацанов. Не щадил и его. Увлечённый атакой и беспокойством за близких, Секач совсем не заметил, что уже давно истекает кровью. Но толстая кольчуга-калкан пока надёжно защищала его от смертельного выстрела, помогая выстоять. И он мчался, мчался… А вот и сладостный миг: испуганный Двуногий, вдруг бросив Палку, попятился, ища спасения за деревом… Нет, от клыков Секача тебе не уйти… Держись, трус смердячий! Навстречу выскочил чей-то перепуганный пёс. Этот испуг стал последним в его жизни…

Зоркий глаз Секача уловил какое-то движение слева: ещё Двуногий. Пропустив вожака, тот метил в пацанов. Секач даже не стал оценивать обстановку. Оставив жертву, он тут же, сделав резкий разворот, кинулся на врага, намереваясь пригвоздить того к толстой берёзе. И в тот миг, когда Двуногий оказался в каком-то метре от цели, вдруг стало темно и спокойно…

* * *

Этот «следок» Егор заметил задолго до выстрелов. Когда переходил Журавлиный Ручей, тогда-то в глаза и бросился свежий человеческий след. И даже не сам след заставил егеря насторожиться. На земле чётко отпечатался памятный узор: две толстые стрелочки в стороны, одна тонкая – вдоль от носка до пятки. Редкостный узорчик, запоминающийся. Пройдясь вверх и вниз вдоль Ручья, обнаружил и другие свежие следы. Ба, да тут народа – как на первомайской демонстрации…

– Пальма, след… – приказал лайке, уже и без команды взявшей нужное направление.

Егор и предположить не мог, что через час с небольшим всё закончится браконьерским загоном и массовой бойней. Егерь с собакой подоспели в тот самый момент, когда браконьеры подсчитывали трофеи, подтаскивая их под старую, битую молнией сосну, торчавшую метрах в десяти от опушки. Работали тихо, слаженно, по-муравьиному. Как будто ничего здесь и не произошло. Вдали послышался гул моторов: для загрузки туш и охотников подошли два уазика-«буханки».

Проверив патроны и поставив «собачку» предохранителя на удержание, Егор взял карабин на изготовку и пошёл навстречу опричникам. Лайка осторожно кралась впереди. Рысёнка же пришлось подсадить на высокий сосновый сук:

– Сидеть, Пшика! – захлопал в ладоши Егор. – Ши-и-и…

И лишь после того, как кошка, вспугнутая хлопками, поднялась выше, егерь успокоился и отправился вслед за лайкой.

С нескольких сторон зашумели чужие собаки. Пальма, молодчага, помалкивала; понимала, что силы не равны, лучше пока не высовываться.

Шли прямо на машины, остановившись у обгорелой сосны. Заметив вооружённого человека, к сосне стали подтягиваться охотники. У каждого ружьё наизготовку. Собаки, сбившись в свору и громко рыча, норовили сбить Пальму, но та, быстро дав отпор, прижалась к егерю.

А Егор тем временем быстро оценивал обстановку. Чуть ли не взвод, чертыхался он про себя. Чем не «духи»? Враждебные, с оружием, злые и жадные. Моя б воля… Стой, парень, попридержи коней… Тут тебе не война, а «мирный» лес, где простые «мирные» ребята решили «немного пострелять». Как сказал бы покойный комбат, «совсем другая карусель».

На войне с принятием решения было, конечно, значительно проще. Он вспомнил, как однажды где-то на окраине Грозного вместе с Саней Калугиным попал в серьёзный переплёт, влетев по ошибке на территорию какой-то фабрики. Отбили сторожку, зашли в длиннющий цех, разделённый множеством разрушенных перегородок. С осторожностью заходили за каждую – никого, будто вымерло. Расслабились, автоматы опустили и через боковую дверь вышли на улицу. Опять никого. За углом тоже пусто.

Прошли с торца и вылетели за другой угол… носом в автоматные стволы: «духи»! Трое, с «калашами», направленными прямо на них. Спасла нерешительность боевиков (один, похоже, араб, тёмный, с бородой), которые, по всей видимости, решили обзавестись пленниками. Обожали они это – поизмываться над беззащитными пленными солдатами.

– Мы – солдаты по призыву! – крикнул, не растерявшись, Егор и, бросив на землю автомат, продолжил комедию: – А вот и мой военный билет…

И тут выручили «Глеб Жеглов и Володя Шарапов». Егору всегда нравился этот фильм про «чёрную кошку», где в одном из эпизодов хитрый Фокс из пистолета, спрятанного во внутреннем кармане шинели, расправился с милиционером. Страшный эпизод, но поучительный. По примеру героя Вайнеров, однажды он приспособил трофейный «макаров» за пазухой. На всякий случай, не сдаваться же в плен! И вот до этого случая пистолет не пригождался.

Резкий выпад вниз совпал с пистолетным выстрелом. Ещё один, ещё и ещё…

– Саня, бей! – всё, что успел крикнуть.

Санька не подкачал. Хотя, по правде, он так ничего и не понял. Просто жал на спусковой крючок до тех пор, пока не опустошил свой рожок. Всё было кончено. Лишь один из «духов» успел среагировать, но и этого оказалось достаточно. У Сани левая кисть повисла плетью, закапало… Перевязываться не было времени, вдали уже слышался топот приближавшейся толпы. Еле ушли…

Здесь, в родном лесу, была действительно «совсем другая карусель». Хотя на самом деле никакой «карусели» не наблюдалось – был некий узел, который, как он быстро понял, вряд ли можно было легко распутать. Егоркин «гордиев узел» предстояло именно разрубить!

Он как-то видел голливудский фильм, где в толпу гангстеров врывается бравый шериф и, махая перед носом громил значком, заставляет тех сдаться. Смехота! Только не у нас, где всё не так и могут запросто пристрелить. А документы и значки – это для голливудских сказок… У нас другие фильмы – как там: «за Державу обидно»?..

– Егерь данного лесного хозяйства Озерков Егор Михайлович, здравствуйте… – представился Егор хмурым мужикам. – Кто руководитель охоты?

Мужики переминались с ноги на ногу, бросая цепкие взгляды на друг на друга. Слева подошли ещё двое, с собаками.

– Попрошу всех собак отвести в одно место, – продолжал Егор. – Повторяю вопрос, кто руководитель охоты?

– Ну я… – Из толпы вышел невысокий, кряжистый мужик в военном камуфляже. – А чё, какие-то вопросы? Лес общего пользования, так что любой может охотиться…

– Ошибаетесь, не любой… (Да, наглости этим ребятам не занимать!) – Предъявите, пожалуйста, охотничьи документы…

– Вот наши документы! – крепыш взял наизготовку карабин «Тигр», такой же, как у Егора. – Хорошая машинка, не правда ли? – обратился он к егерю, и толпа дружно грохнула со смеху.

– Попрошу вас как руководителя охоты представить мне охотничьи билеты каждого, разрешение на хранение и ношение огнестрельного оружия, именные разовые лицензии, путёвку на добычу… – Егор не собирался сдаваться и действовал в рамках своих полномочий. – В общем, все документы, положенные на охоте, и о которых вы знаете не хуже меня. И, кстати, ваши паспортные данные…

– Ты б ещё, парень, партийный билет спросил, – ухмыльнулся крепыш. – Пойдём-ка, лучше, побазарим с глазу на глаз. Чё мы здесь-то? Да и хороших людей пугаем…

– Господин Салов, – обратился Егор к мужику, взглянув в его охотничий билет и еле сдерживаясь. – Вы знаете, что загон зверя, тем более в сезон запрета охоты, строго запрещён? Вы, вообще, отдаёте себе отчёт в том, что всё, произошедшее сегодня в этом лесу, в соответствии с уголовным законодательством, не что иное, как самое настоящее браконьерство?

Из семи представленных охотничьих билетов пять оказались просроченными; единственная разовая лицензия на имя Салова была выписана на одного кабана. Путёвка для этих нуворишей оказалась пустым звуком. Итак, семь убийц, плюс два водителя, которые уверяют, что «не при делах, зафрахтованы». Наверняка столько же ещё шляется в лесу – те самые «загонщики». Номера на «уазиках» – соседнего региона. Совсем тухлое дело…

Среди трофеев оказалось семь кабаньих туш (сколько в кустах погибало недобитых подранков – можно было только догадываться) и одна лосиная. Опричники…

– Это все документы, которые вы мне можете представить? – спросил егерь.

– Все… – кивнул крепыш в камуфляже. – И чё теперь, начальник, на кичу поведёшь, ха-ха?

– Поведу, – кивнул Егор. – Была б моя воля, и если бы входило в мои полномочия, расстрелял бы тебя прямо здесь, у этой сосны, перед строем, чтоб другим неповадно было…

– Ну ты даёшь, начальник! – хмыкнул старший. – Из-за каких-то кабанов человека в расход?..