Часть первая. Величие престола

Глава I. «Государство – это я!»

Трон предназначен для сильного.

Людовик XIV

Власть вездесуща; не потому, что она охватывает всё, но потому, что она исходит отовсюду.

М. Фуко

…Мазарини покинул бренный мир чертовски вовремя. Случилось это в третьем часу ночи 9 марта 1661 года. Кардинал будто чувствовал, что его время прошло. Хотя почти не болел: мастер политических интриг, итальянец выдохся ^[8]. Впору кричать: «Le roi est mort, vive le roi!» ^[9]. Только никто делать этого не будет – не по чину, да и не по праву. Разве что – по заслугам. Но и по заслугам никто не посмеет пискнуть. Потому что король только один, а прочих… Когда говорят о короле, о прочих стараются не вспоминать.

Людовик XIV любил итальянца, но только отчасти. Когда умер отец, Людовик XIII, его заменил малолетнему монарху именно Мазарини. Вот и принц Конде ^[10], принёсший Франции победу в Тридцатилетней войне на кончике шпаги (подаренной юному королю), пытался стать самым близким из родственником, но в результате оказался врагом.

А Мазарини… Он был мудр как филин и хитёр как лис. Выдержанный по природе и воспитанию, кардинал умел слушать и вовремя подсказать. Мазарини почти всегда был рядом и многому научил. Крёстный сумел стать для Людовика другом. Именно он готовил юнца к непростому поприщу монарха.

– Мало стать королём – нужно уметь быть им. И при этом – суметь удержать власть! – не раз повторял наставник.

Задевало другое: Мазарини был любовником его матери. При дворе шептались, что королева и кардинал тайно обвенчаны. Хотя достоверность информации вызывала сомнение даже сейчас.

Вот что по этому поводу писала в своих «Мемуарах» принцесса Пфальцская:

«Королева-мать, вдова Людовика XIII, не желая быть просто любовницей, вышла замуж за кардинала Мазарини, который не был посвящен в сан священника и поэтому не принимал обета безбрачия. А кроме того, известны все обстоятельства их совместной жизни. До сих пор в Пале-Рояле существует тайный ход, через который кардинал каждую ночь навещал королеву в ее покоях. И старуха Бове, первая камеристка королевы, ее самое доверенное лицо, была посвящена в тайну их бракосочетания» ^[11].

Впрочем, можно было простить даже и это, а вот абсолютное всевластие – никогда! Долгие годы Мазарини пользовался выторгованной у Анны Австрийской неограниченной властью. Кто знает, не будь у Трона кардинала, возможно, не было бы никакой Фронды. Да, Мазарини вышел из поединка победителем, но он победил тех, кто воевал не с Троном, а лично с кардиналом.

Юный Людовик знал из истории семьи, как его отец, Людовик XIII, разделался с любовником своей матери, Марии Медичи. После убийства в 1610 году Генриха IV его жена завела себе фаворита – итальянца Кончино Кончини, ставшего маршалом д’Анкром. В течение семи лет этот проходимец, по сути, управлял Францией. Когда отношения королевы вышли за рамки приличия, пятнадцатилетний Людовик XIII распорядился Кончини убить. Утром 24 апреля 1617 года маршал в сопровождении полсотни лиц прибыл в Лувр. Навстречу ему вышел гвардейский капитан Николя Витри ^[12], по приказу которого было произведено три выстрела: одна пуля угодила жертве в лоб, другая в щёку, а третья – пробила горло. Самозванец скончался на месте.

Но когда умирал Мазарини, Людовик не преминул с ним попрощаться, хотя по закону король не должен был присутствовать рядом со смертью. И кардинал это оценил.

– Берегите права церкви, Сир, – шептали губы умирающего. – Уважайте дворян, будьте щедры к ним… Судьи – они не должны превышать своих полномочий… Министров назначайте по их талантам… Кольбер может стать Вам, Сир, хорошим помощником…

Каждое слово крёстного король воспринимал как наставление. Мазарини был тем человеком, к наставлениям которого стоило прислушаться – ведь рано или поздно они могли пригодиться…

И всё же, крайне честолюбивый, Людовик XIV с малых лет не выносил, когда им повелевали. Однажды он поссорился с матерью и надулся. Видя такое дело, королева, обращаясь к сыну, сказала:

– Некрасиво, когда король дуется и не говорит ни слова…

На что Людовик ответил:

– Настанет день, когда я буду говорить так громко, что заставлю себя слышать!..

Анна Австрийская возмутилась ответом сына. И она решила поставить дерзкого отрока на место:

– Должна вам напомнить, сын мой, что у вас власти нет, а у меня – есть. Вас, похоже, давно не пороли. Хочу сказать, что в Амьене можно выпороть точно так же, как и в Париже…

В тот раз Людовик смолчал. Но позже не раз напоминал разговор об Амьене и Париже постаревшей матери…

* * *

В середине XVII века Франция находилась на грани всеобщей смуты: её подданным надоело жить под управлением двух иностранцев – испанки и итальянца. Именно из-за них, считали французы, низкие доходы, высокие налоги и голод в городских трущобах. И Людовик никогда не забудет тот день, когда чернь ворвалась во дворец, потребовав у матери-регентши показать им малолетнего короля. Сонному крошке-Луи тогда показалось, что незнакомые люди пришли убить его. Он готов был заплакать, но от страха не смог даже этого.

Дух хаоса витал над Парижем. Горожане устали от кардинала-регента и требовали, чтобы их наконец освободили от «Мазарана». Даже военные – и те были вечно недовольны. Маршал Тюренн ^[13], не стесняясь, заигрывал с испанцами. Дабы сохранить жизнь, Двор, срочно собравшись, сбежал в Рюель. Но французы продолжали негодовать, требуя ухода «Мазарана». В августе 1648 года разъярённые парижане, выкатив из винных погребов пустые бочки, принялись сооружать баррикады ^[14]. На улицах загремели ружейные выстрелы…

Всё закончилось в октябре 1652 года. Именно тогда Людовик вернулся в Париж, где его встречали с поклонами в пояс и цветами. Через несколько месяцев появился и Мазарини – «как триумфатор, покрытый славой». Фронда проиграла. Но чем дальше взрослел Людовик, тем больше понимал, как всевластный «итальяшка» связывал руки.

Когда итальянец умер, Людовику XIV шёл двадцать третий год. Настала пора управлять самостоятельно. Единолично, без чье-либо поддержки. Хватит регентов – будь то мать или какой-нибудь заезжий кардинал. Пора становиться самостоятельным, не всегда же жаться к материнской юбке. Следует взять себя в руки, пытался взбодриться Людовик.

И он взбодрился. Уже на следующий день после смерти Мазарини (в семь утра 10 марта) Людовик собрал в Венсеннском замке Государственный совет и заявил:

– Господа, я созвал вас, чтобы заявить: отныне управление делами уже не принадлежит покойному кардиналу. Мне пора править самому. Вы будете давать мне советы, когда я об этом попрошу. И прошу запомнить: престол – становой хребет государства, на котором зиждется закон, порядок и благополучие королевства. Кто думает иначе – либо безумец, либо враг. Престол – как ось для колеса: без неё не двинется с места ни богатый экипаж, ни самая убогая телега. Надеюсь, вы меня поняли: Трон принадлежит мне, поэтому управлять государством я буду самостоятельно.

– Но Ваше Величество… – подал голос один из министров.

– Никаких «но»! И вот мой первый приказ: принятие всех законов – исключительно с моего повеления! Я запрещаю вам что-либо подписывать – даже копию документа! Всё – по моему указанию. Перемена декораций, господа! У меня будут иные принципы управления государством и финансами. Переговоры за рубежом тоже следует вести иначе…

Итак, Мазарини – в прошлом. Первым министром будет… он сам. Ведь первые министры думают всегда об одном – о Власти, – не понимая, что обладать истинной ВЛАСТЬЮ может только монарх. КОРОЛЬ. И никто больше! А от временщиков… один хаос.

Позже Людовик вспоминал: «Хаос царил повсюду… Все имевшие высокое рождение или высокий пост привыкли к бесконечным переговорам с министром, который сам по себе отнюдь не испытывал отвращения к такого рода прениям, более того, они были ему необходимы; многие вообразили, что у них есть право на нечто, что якобы должно соответствовать их достоинству; не было такого губернатора, который не испытывал бы отвращения к занятию текущими делами, любую просьбу сопровождали или упреками в прошлом, или намеком на будущее недовольство, о котором заранее предупреждали или которым даже угрожали. Милости скорее требовали и вырывали силой, чем ожидали… милости не подразумевали более обязательств. Финансы, обеспечивающие деятельность всего огромного тела монархии, были полностью исчерпаны, причем до такой степени, что едва ли можно было представить себе источник их пополнения» ^[15].

С финансами король, конечно, погорячился. Людовик был слишком юн, чтобы разобраться в сложнейшей финансовой паутине. Единственное, что он мог – рассуждать о состоянии дел в государстве по сплетням, слухам и докладам царедворцев.

Кстати, о царедворцах. Мазарини ушёл, но осталось то, что им было создано – государственный механизм. Этакий отлаженный аппарат от монсеньора Кардинала, работавший как хорошие часы. Часовщик умер, но часы продолжали исправно тикать. И вот Людовик, не разбиравшийся ни в механизме, ни в циферблате, с ребячьей наивностью решил залезть внутрь агрегата и обстоятельно там всё перебрать. Хотелось единственного: заставить часы работать исключительно по своему желанию.

Самыми важными «шестерёнками» государственного механизма (и монарх это знал) были две – вернее, двое: сюринтендант финансов Николя Фуке́, виконт де Мелен и Во; и интендант финансов Жан-Батист Кольбе́р.

Николя Фуке начинал карьеру армейским интендантом, немало преуспев на этом поприще. Старательный интендант не остался незамеченным, и в 1650 году Мазарини доверил ему высокую должность генерального прокурора Парижского парламента. Но и это, как оказалось, было только началом взлёта – некой подготовкой к главному. А главное – это деньги. Когда через несколько лет ключевую во многих отношениях должность генерального контролёра финансов разделили (на приходную и расходную), Фуке был поставлен на чрезвычайно ответственный пост ответственного за поступлениями в казну. И здесь он показал себя подлинным виртуозом своего дела. Свидетельством этого явился тот факт, что вскоре Мазарини поручил ему отвечать за все финансовые потоки государства. Таким образом, Николя Фуке, став по факту главным казначеем, оказался «главной финансовой шестерёнкой» государственной машины.

Но была и другая – интендант финансов Жан-Батист Кольбер. Кольбер – это даже не «шестерёнка», а своего рода пружина, от действий которой зависело, будет работать механизм или нет. Он считался талантливейшим экономистом. Это был тот самый Кольбер, про которого Мазарини, умирая, сказал королю:

– Государь, я обязан Вам всем. Но, смею заметить, я рассчитался, Сир, оставляя Вам Кольбера…

И Мазарини оказался прав: Кольбер показал себя отменным профессионалом. К моменту вступления его в должность контролёра финансов государственный доход составлял 89 миллионов ливров ^[16]. И на эти деньги королевство могло хорошо жить и развиваться, если бы не одно «но»: долги! Они тянулись ещё с монархов династии Валуа – от Карла IX и Генриха III; не смог погасить их ни Людовик XIII Справедливый, ни вездесущий кардинал Ришельё.

Любой долг, если его не погашать, имеет одну особенность: он начинает расти со скоростью снежного кома. И об этом Людовик-Солнце хорошо знал, впрочем, как и Мазарини. Именно поэтому, погашая старые королевские долги, в распоряжении короля оставалось не 89, а почти в два с половиной раза меньше – всего 37 миллионов. И разбираться с этим как раз и было поручено Кольберу. К радости Людовика, с этой задачей тот блестяще справился! К концу его деятельности (Кольбер скончается в 1683 году), доход Франции вырос до 105 миллионов ливров при минимальном дефиците бюджета ^[17].

Однако во всём этом имелась одна неувязка: Фуке и Кольбер люто ненавидели друг друга. Маршал Тюренн по поводу Фуке однажды справедливо заметил: «Я думаю, что Кольбер больше всего хочет, чтобы он был повешен, а Летелье больше всего боится, как бы его казнь не сорвалась» ^[18].

Несмотря на то что Фуке входил в Высший совет, для Кольбера это ничего не значило: он упорно собирал на конкурента компромат, услужливо поставляя его на стол короля (именно этим он занимался и при Мазарини). Но Людовик доносы Кольбера до поры до времени придерживал. И на то была серьёзная причина: Фуке, регулярно пополнявший казну, продолжал оставаться незаменимым человеком. Как он ухитрялся это делать, не знали ни Людовик, ни Кольбер. Никто. Лишь сам Фуке.

Впрочем, план короля не отличался оригинальностью: он надеялся, устранив царедворца, сделаться единственным хозяином всех государственных финансов. Ведь деньги – это власть. А большие деньги – Большая Власть, КОРОЛЕВСКАЯ.

Оставалось лишь немного подождать. Когда спешишь – рискуешь опоздать…

* * *

17 августа 1661 года Николя Фуке давал в своём новом поместье Во-ле-Виконт (в пятидесяти километрах к юго-востоку от Парижа) роскошный праздник в честь короля и великосветской знати. Правда, получилось так, что этого захотел сам Людовик, ну а Фуке был вынужден всего лишь выполнять монаршую волю.

Дело в том, что принимать гостей пришлось в ещё недостроенном дворце, который (даже в таком виде) вызывал изумление. О нём уже давно шла восторженная молва; достаточно сказать, что умирающий Мазарини посетил поместье Во-ле-Виконт одним из первых. После кардинала туда приезжала вдова казнённого английского короля Карла I Стюарта Генриетта Мария Французская (дочь Генриха IV и Марии Медичи), а также дочь последней – Генриетта Анна Английская с супругом, Филиппом Орлеанским. И все остались в неописуемом восторге. Своими впечатлениями они, несомненно, поделились с королём. В июле 1661 года Людовик, не выдержав, официально объявил, что посетит дворец Фуке ровно через месяц, добавив при этом: будет с пышной свитой.

Финансист в глубокой растерянности: как быть?! Что делать?! Ведь дворец ещё не готов. Что он будет показывать королю – строительные леса?..

– Заканчивай! Termine…

Единственная слово, которое кричит взволнованный прораб:

– Termine!

Хватит, остановить работу! Всё лишнее – леса, краску, извёстку, кирпичи, инструменты – всё это срочно выносить вон в подсобные сараи – туда, поближе к лесу, чтобы не пахло, не громоздилось и не раздражало глаз. Vivant, vivant! Живей, поторапливайся!..

Ну а сам дворец – обживать. И вот уже тянется вереница повозок – это Фуке вывозит в Во из своего парижского особняка самое необходимое: хрусталь, фарфор, посуду, столовое серебро, персидские ковры, гобелены, шелка, ткани и горы всего остального, список которого не поместился бы и в толстый бухгалтерский гроссбух. В поместье Фуке вызываются известный фейерверкер Джакомо Торелли, балетмейстер Бошан, композитор Люлли, непревзойдённый кулинар Ватель… Г-ну Мольеру заказана новая пьеса ^[19]. Сюда нужно будет привезти всю труппу – комедиантов, танцовщиц и прочих, коих уйма. В роли нимфы – несравненная Мадлен Бежар, обожаемая Мольером актриса. Она, и только она!

Стол должен поразить короля своей изысканностью: самые дорогие вина, дичь, рыба, нежнейшее мясо, заморская икра, изумительный десерт…

– Живей! Vivant, vivant…

* * *

Кстати, о королевском кушанье. Тут мсье Фуке ещё следовало угодить, ведь Людовик XIV отличался (по крайней мере, в молодые годы) общеизвестным обжорством.

О богатом человеке, родившемся в состоятельной семье, обычно говорят: родился с золотой (серебряной) ложкой во рту. Что уж говорить о Людовике де Бурбоне! И всё же поговорить стоит: ведь Луи-младенец появился на свет (не считая ложки!)… с зубами. Да-да, с двумя нижними резцами, чем он растрогал маменьку (Анну Австрийскую) и папеньку (Людовика XIII) ^[20]. Быть малышу богатым! – радовались в Тюильри. Кто не поддерживал всеобщего восторга – так это молодая кормилица, Элиза Ансель, быстро смекнувшая, какими муками это обернётся для неё.

И её опасения оказались не напрасны. Маленький зубастый волчонок буквально истязал кормилицу, впиваясь в сосок с жадностью ненасытного хищника. Через три месяца истерзанная женщина была вынуждена покинуть дворец. После одной кормилицы пришла другая, а потом и третья. Говорят, их было не менее десятка. А «волчонок» всё никак не мог насытиться, с раннего возраста проявив небывалый аппетит.

Тот факт, что кроха-Людовик родился «зубастиком», послужил причиной многих пересудов. Так, поговаривали, что отцами будущего монарха могли стать кардиналы – если не Ришельё, то уж точно Мазарини. Однако дотошные исследователи давно доказали, что ни тот ни другой к этому не причастны. Если исходить из того, что время зачатия Людовика XIV декабрь 1637 года, тогда стоит вспомнить, как в тот период Анна Австрийская ненавидела кардинала Ришельё, который совсем недавно хотел её арестовать. Ни о какой интимной связи между ними не могло быть и речи! Ну а Мазарини, даже если он и был любовником королевы с 1635 года, тем не менее с 1636 по 1639 год его не было рядом, ибо он жил в Риме.

Всё кардинально меняется, если предположить, что дата рождения дофина оказалась ложной; как уверяли некоторые историки, он родился не в сентябре, а в марте 1638 года. И два зубика являются подтверждением их версии. Эти исследователи почти не сомневаются, что тайнорожденного ребёнка представили публике лишь 5 сентября в Сен-Жермен-ан-Ле, объявив о появлении наследника, которому к тому времени уже было полгода.

В 1693 году некто Пьер Марто́ опубликовал в Кёльне сочинение, озаглавленное достаточно любопытно: «Любовная связь Анны Австрийской, супруги Людовика XIII, с сеньором С. D. R., подлинным отцом Людовика XIV, ныне короля Франции».

Во вступлении автор сообщает: «Более чем прохладное отношение Людовика XIII к женщинам, рождение Людовика Богоданного, названного так потому, что господь даровал его родителям через двадцать три года после заключения брака между ними, не считая многих других обстоятельств, настолько ясно и убедительно доказывают участие постороннего лица в его зачатии, что надо быть исключительным наглецом, чтобы утверждать, будто отцом дофина является король Людовик XIII. Знаменитые сражения на парижских баррикадах и сильнейшие бунты, прокатившиеся по стране в знак протеста против восшествия Людовика XIV на французский трон, нашли значительную поддержку у знатных людей страны и вызвали колебания среди тех, кто не сомневался в правах этого короля на престол… Следует сказать, что зубы у молодого короля отрастали по мере того, как Франция всё больше и больше превращалась в страну рабов, и по этой причине правда о его рождении распространялась только шепотом, да и то при закрытых дверях» ^[21].

Автор скандального сочинения утверждал, что Ришельё имел к рождению дофина самое непосредственное отношение. Будучи уверен в том, что после смерти Людовика XIII законный наследник короны, его брат герцог Орлеанский ^[22], не оставит от наследия камня на камне, кардинал надумал найти «отзывчивого человека, который бы правильно понял ситуацию и совершил бы то, чего не позволяла сделать несчастному королю половая немощь, то есть речь шла о старом как мир способе продолжения вырождающихся династий» ^[23].

Если верить тому же Марто, Ришельё приказал привести ко двору графа де ла Ривьера (того самого С. D. R.), молодого сеньора, с которым Анна Австрийская открыто флиртовала на балу, а потом, взяв под своё покровительство, назначила своим камер-офицером. Известно, что один из офицеров королевы действительно носил это имя…