Глава вторая
Брат и сестра

Имя Бардия на древнеперсидском означает «сильный, могучий». Это имя как нельзя лучше подходило младшему сыну царя Кира.

Достаточно было одного взгляда на этого рослого, с широкими плечами и могучей статью юношу, чтобы понять, как много силы таится в этом отпрыске великого царя. Именно за это Камбиз недолюбливал своего младшего брата, который был не только выше его на целую голову, но и мог дальше всех пустить стрелу из лука, сделанного из рогов горного козла.

Бардия был правителем Бактрии ещё при жизни Кира, и бактрийцы боготворили его. Женатый на женщине из самого знатного рода этого воинственного племени, Бардия при желании мог бы стать полноправным царём Бактрии. По одному его слову бактрийцы встали бы за него все как один.

Потому-то Камбиз после смерти Кира, по совету Арсама, отослал Бардию наместником в Мидию, приказав ему покорить соседнее с Мидией сильное и вольнолюбивое племя кадусиев. Камбиз в душе надеялся, что мидяне без особого рвения последуют за Бардией на эту войну и это может привести Бардию к поражению, а то и к смерти в битве.

Однако Бардия обладал удивительной способностью располагать к себе сердца своих подданных. В скором времени мидяне стали служить Бардии столь же ревностно, как некогда и бактрийцы. Битву с кадусиями Бардия, можно сказать, выиграл в одиночку, вызвав на поединок царя кадусиев. В конной схватке, на виду у двух войск, Бардия уверенно одержал победу, поразив своего соперника копьём. После этого кадусии добровольно покорились Бардии. Кадусии прозвали его Таниоксарком, что на языке этого племени означает «обладающий могучей силой».

Камбиз был чрезвычайно обеспокоен таким возвышением Бардии, которому мидяне и кадусии оказывали поистине царские почести. Камбизу было также ведомо, что кое-кто из персидских вельмож сожалеет, что царский трон Ахеменидов не достался Бардии.

Во время похода в Египет Бардия возглавлял мидийскую и бактрийскую конницу. Все успехи персидского войска на египетской земле неизменно были связаны с именем Бардии, который отличился и на полях сражений, и при штурме крепостных стен. Камбиз, уходя с войском в Куш, оставил Бардию в Нижнем Египте якобы для надзора за завоёванной страной, а на деле – дабы его младший брат не прославился ещё больше, побеждая кушитов.

Неудача, постигшая Камбиза в Куше, роковым образом сказалась и на его судьбе. Слух о смерти Камбиза подтолкнул Бардию к действию. Он покинул Египет, чтобы по обычаю персов занять царский трон. Известие о том, что Камбиз не погиб, не вызвало у Бардии сожалений в той поспешности, с какой он водрузил на свою голову царскую тиару. В окружении Бардии были люди, которые давно внушали ему мысль о захвате власти, ибо неприкрытая неприязнь Камбиза к брату грозила тому смертью.

«Покуда царствует Камбиз, ты будешь ходить по лезвию меча, – твердил Бардии его лучший друг, мидиец Гаумата. – Избавиться от Камбиза – для тебя единственный способ сохранить жизнь!»

Бардия решил сражаться с Камбизом за трон и за жизнь, благо у него имелось небольшое, но преданное войско.

Внезапная смерть, постигшая Камбиза на пути из Египта в Персиду, избавила державу Ахеменидов от братоубийственной войны. Бардия сделался общепризнанным царём.

Новый царь, по обычаю, взял себе гарем своего предшественника, принял присягу войска, объявил место и день сбора знатных вельмож, чтобы в своей тронной речи объявить о принципах своего правления.

Своего любимца Гаумату Бардия почтил особой честью, вознамерившись выдать за него замуж свою сестру Атоссу.

Евнухи, приставленные к гарему, известили Атоссу, прибывшую в Экбатаны из Пасаргад, о намерении её брата. Случилось это накануне приёма в царском дворце родовой знати персидских и мидийских племён.

В тот вечер Бардия допоздна засиделся со своими ближайшими советниками, обсуждая, кого из бывшего окружения Камбиза можно приблизить к царскому трону, а с кем лучше держаться настороже. Также обсуждались насущные проблемы огромного царства, коих оказалось такое множество, что у Бардии поначалу голова пошла кругом. Доставшаяся ему канцелярия Камбиза была полна письменных жалоб на несправедливые притеснения сатрапов^[18] и местных чиновников. Немало было и доносов соглядатаев на отдельных людей и на целые города, где якобы зреет мятеж. Жаловались царю и сатрапы, и сборщики налогов, предупреждая о враждебности к ним населения в Арахосии, Гедросии, Маргиане, Вавилонии и Дрангиане.

Царские писцы показывали Бардии длинные списки неоплатных должников со всех земель царства. Налоги в царскую казну давно не поступают в полном объёме, ибо свободные земледельцы и ремесленники пребывают, по сути дела, в нищете. Но была и другая причина. Сатрапы часто занимаются поборами для личного обогащения, заявляя при этом, что действуют от имени царя. Об этом как раз и свидетельствовали жалобы на них.

Было уже далеко за полночь, когда Бардия наконец остался один. Он собирался помолиться Великому Творцу^[19] перед тем, как лечь спать. Завтра у него будет трудный день. Бардия хотел попросить Ахурамазду поддержать его в том начинании, какое – Бардия был уверен в этом – не понравится многим сатрапам и родовым князьям. Зато это начинание придётся по душе огромным массам простого люда.

Внезапно стража сообщила Бардии о евнухе, который пришёл с женской половины дворца и настаивает, чтобы царь его выслушал.

Полагая, что это посланец от жены или от дочери, Бардия велел пропустить евнуха.

Эти женоподобные существа с безбородыми лицами и тонкими голосами вызывали у Бардии чувство некоего отвращения, смешанного с жалостью. Выросший среди воинов и гордившийся своей мужской силой, Бардия считал оскорблением для всей мужской породы существование этих бесполых существ.

– Твоя сестра, о царь, желает видеть тебя, – низко поклонившись, произнёс евнух.

– По какому делу? – спросил Бардия, слегка раздосадованный столь поздним визитом.

Евнух не успел ответить.

В комнату вошла Атосса и, небрежно отодвинув евнуха, ответила вместо него:

– По важному делу, мой повелитель.

Повинуясь властному жесту Атоссы, евнух покорно удалился, плотно притворив за собой высокие створчатые двери, закруглённые вверху.

Бардия с любопытством взирал на сестру, которая приблизилась к нему с решительным видом, словно собиралась поведать некую ужасную тайну. Он придвинул стул Атоссе, тем самым выражая готовность внимательно выслушать её.

Однако Атосса предпочла стоя разговаривать с братом.

– Что я недавно узнала, брат мой! – раздражённо начала она. – Старший евнух поведал мне, что ты пожелал уступить меня какому-то мидийцу!

– Не «какому-то мидийцу», сестра, а моему лучшему другу Гаумате, – многозначительно заметил Бардия. – Гаумата знатен и предан мне, так что…

– Для меня это не имеет значения, – перебила Атосса. – Я – царица! И моё место рядом с тобой.

– Ты была женой Камбиза вопреки обычаям и по его прихоти, – молвил Бардия. – А я не намерен нарушать обычаи наших предков. К тому же я женат и люблю свою жену.

– Почему ты брезгуешь мною, брат? Разве я не хороша собой?

– Дело не в брезгливости, Атосса. Я не могу делить ложе с родной сестрой, пойми же это!

– Пойми и ты меня, брат. Я – дочь Кира! И предпочитаю царское ложе любому другому.

Бардия окинул Атоссу внимательным взглядом и после паузы промолвил:

– Ты же сама негодовала, когда Камбиз ещё только добивался твоего тела. Ты ненавидела Камбиза, даже став царицей. Помнится, ты говорила мне, что готова своей рукой убить его.

– Камбиз не просто спал со мной, он постоянно унижал меня, даже в присутствии евнухов и рабынь, – призналась Атосса, опустив очи. – Горькую цену платила я за своё право называться царицей. Но ведь ты совсем другой. – Атосса с нежностью взглянула на Бардию. – В тебе нет жестокости Камбиза, хоть вы и родные братья. Именно за это тебя любят твои подданные. И я любила бы тебя не как брата, а как супруга, – негромко добавила Атосса, слегка смутившись под взглядом Бардии, – если бы ты смог перебороть в себе глупую неприязнь к кровосмешению. Ведь моё тело способно подарить тебе такое же наслаждение, как тело любой другой женщины моих лет, родство здесь не помеха.

– Если я сделаю тебя своей женой, Атосса, то тем самым уподоблюсь Камбизу, – сказал Бардия. – А я не хочу этого.

– Но я не желаю делить ложе с мидийцем! – брезгливо бросила Атосса. – Наш отец сокрушил величие Мидии и лишил мидян права иметь своих царей. Нашему отцу совсем не понравилось бы твоё намерение, брат мой, выдать меня замуж за мидийца, пусть даже и самого знатного.

– Не забывай, сестра, наш отец сам был наполовину мидийцем, – напомнил Бардия. – В его царствование мидяне наравне с персами пользовались всеми привилегиями.

– Очевидно, уступая меня Гаумате, ты решил по части привилегий превзойти нашего отца, – обронила Атосса с недоброй усмешкой. – Что если Гаумата, получив в жёны дочь Кира, возгордится настолько, что возжелает и царскую тиару. Ты не боишься такого исхода, брат?

– Нет, Атосса, – ответил Бардия, – этого я не боюсь. Я знаю Гаумату и вполне доверяю ему.

– Доверять – не значит знать человека до конца, – предостерегла Атосса.

– Вот ты и узнаешь Гаумату до конца, став его женой, – улыбнулся Бардия. – Поверь, Атосса, он очень хороший человек.

– Это твоё окончательное решение, брат? – холодно спросила Атосса.

– Да, – ответил Бардия.

– Позволь мне хотя бы остаться во дворце.

– Мой кров – твой кров, Атосса. Ты и Гаумата всегда будете рядом со мной. А теперь прости, я очень устал и хочу спать.

Бардия хотел было запечатлеть на щеке сестры прощальный поцелуй, но Атосса уклонилась от лобзания брата и удалилась с гордо поднятой головой.

Глядя на прямой стан удаляющейся Атоссы, на её гибкую талию и широкие покачивающиеся бёдра, Бардия невольно подумал: «Не будь ты моей сестрой, Атосса, я с удовольствием вкусил бы твоих прелестей на ложе любви!»