Цитаты из книги «S.N.U.F.F.»

версии происхождения. По одной, «вертухаями» в древности называли особо преданных кагану орков. Он награждал их драгоценным телефоном «Vertu», к которому прилагалось небольшое поместье с крепостными. Несколько таких телефонов, со следами сабельных ударов, пуль и зубов, до сих пор хранятся в Музее Предков в Славе. После смерти телефоны «Vertu» клали в курган, поскольку считалось, что, держась за них, можно будет подняться в Алкаллу, или хотя бы переродиться в Лондоне. Имено эта версия отражена в названии ресторана «Высокий Верту». Уркаганат старательно возрождает обычай награждать столпов режима драгоценными мобильниками, для чего постоянно заказывает партии подобных телефонов ювелирам Желтой Зоны…

Все вместе рождало сложное ощущение жары, нищеты, смрада и оптимизма.

Следует помнить, что непримиримая борьба с диктаторией – одна из важнейших функций продвинутой современной диктатории, нацеленной на долгосрочное выживание.

Но вот что значит быть «русским»? Никакой специализации, связанной с этим, нет. Похоже, это так же непонятно сегодня, как семьсот лет назад. Что это значило тогда, если верить экранным словарям? Ездить на немецком автомобиле, смотреть азиатское порно, расплачиваться американскими деньгами, верить в еврейского бога, цитировать французских дискурсмонгеров, гордо дистанцироваться от «воров во власти» – и все время стараться что-нибудь украсть, хотя бы в цифровом виде. Словом, сердце мира и универсальный синтез всех культур. Наша старинная русская традиция как раз и строилась вокруг того, что не имела ничего своего, кроме языка, на котором происходило осмысление этого «ничего». Чем-то похожим занимались евреи, но они назвали свою пустоту Богом и сумели выгодно продать ее народам поглупее. А мы?

Если вы собьете торпеду с курса, она несколько раз хлопнет ресницами, а потом с очаровательной женской непоследовательностью попытается вернуть вас в состояние умственного ступора, где факт ее присутствия в вашей жизни опять не сможет получить трезвой оценки.

Скрыть их помогают сильные психологические и эмоциональные перегрузки, которым она подвергает своего партнера, любыми способами стремясь лишить его ясности восприятия. «Сучество» на самом деле – не дурная черта характера, а своего рода контрапункт к инстинкту размножения, выработанный человеческой культурой.

Человек – это просто инструмент приложения культуры к реальности

Нет. Появилась другая проблема. Когда они смотрели кино, им все сложнее становилось «suspend belief» – «отбросить уверенность». Они даже на время не могли забыть, что все фильмы на самом деле рассказывают одну и ту же историю – как шайка жуликов пытается превратить ссуженные ростовщиками триста миллионов в один миллиард, окуная деньги в сознание зрителей. Эта суть проступала сквозь все костюмы и сюжеты, сквозь все психологические и технические ухищрения магов древности и все спонсируемые ими критические отзывы, и в конце концов полностью вытеснила все иные смыслы. Но это случилось не потому, что изменились фильмы. Изменилась жизнь. Главный персонаж кино – одинокий герой, пересекающий экран в погоне за мешком маниту, – перестал выражать мечту зрителя, ибо такая мечта сделалась недостижимой. Он стал просто карикатурой на своих создателей. Кино все еще приносило деньги, но перестало влиять на сердца и души. Так же, как и новости.

Человека никто не мог наказать за то, что он видит то же самое, что хозяева мира. Это означало начать борьбу против них. Но постепенно хозяева мира потеряли силу, и их правда стала рассыпаться на биты и пиксели. Грым вспомнил огромное лицо нового уркагана над рынком. – Потеряли силу? – спросил он. – А в чем сила, дискурсмонгер? Человек страдальчески хихикнул, и Грым догадался, что он тоже видел плакат с Рваном Контексом – хотя было непонятно, когда и где. – Сила всегда в силе. И ни в чем другом. В Древних Фильмах говорили: «сила там, где правда». Так и есть, они всегда рядом. Но не потому, что сила приходит туда, где правда. Это правда приползает туда, где сила. Когда люди пытаются понять, где правда, они в действительности тихонько прикидывают, где теперь сила. А когда уходит сила, все дружно замечают – ушла правда. Человек чует это не умом, а сердцем. А сердце хочет главным образом выжить. – Как правда может уйти? – спросил Грым. – Дважды два четыре. Это всегда так, неважно, есть сила или нет. – Дважды два – четыре только по той причине, что тебя в детстве долго пороли, – сказал дискурсмонгер. – И еще потому, что четыре временно называется «четыре», а не «пять». Когда добивали последних неандертальцев, никакой правды за ними не осталось, хоть до этого она была с ними миллион лет. Правда там, где жизнь. А где нет жизни, нет ни правды, ни лжи.

Легенда такая есть. При первых Просрах одного рыжего вертухая поставили на газ.