Цитаты из книги «S.N.U.F.F.»

Критикуя репрессивный оркский режим, мы часто забываем, какова его подлинная природа. И чем сложнее определения, которыми мы пользуемся, тем запутаннее кажется вопрос. Однако суть можно объяснить предельно просто. Режим – это все те, кому хорошо живется при режиме. Сюда входят не только берущие взятки столоначальники и ломающие черепа ганджуберсерки, но и игриво обличающие их дискурсмонгеры, проворные журналисты из Желтой Зоны, титаны поп– и попадья-арта, взывающие к вечным ценностям мастера оркской культуры, салонные нетерпилы и прочие гламурные вертухаи, ежедневно выносящие приговор режиму на тщательно охраняемых властями фуршетах. Следует помнить, что непримиримая борьба с диктаторией – одна из важнейших функций продвинутой современной диктатории, нацеленной на долгосрочное выживание. Подельники уркагана могут пустить на самотек образование и медицину, но никак не эту чувствительнейшую область, иначе может произойти непредусмотренная ротация власти. Отсюда этот

вектор силы и власти. А реальная власть в демократуре никогда не совпадает с номинальной. Полный произвол элиты в выборе объектов ритуального поклонения и делает возможным криптооргазм по доверенности. Дамилола взял Каю за ухо двумя пальцами. – А ну-ка заткнись, – велел он. – Говори, где ты все это вычитала? – Бернар-Анри Монтень Монтескье, – сказала Кая, изящно выворачиваясь из захвата. – Трактат «Мертвые Листы». Мне кажется, в высшей степени уместная цитата. Это ведь и его мемориал тоже, разве нет? – Если Бернар-Анри такое и написал, – пробормотал пристыженный Дамилола, – то не для того, чтобы это кто-то читал. Во всяком случае, кроме других дискурсмонгеров. Именно поэтому книга на старофранцузском. Сам бы он такого на людях никогда не сказал.

– Ты когда-нибудь думал, – заговорщическим голосом спросила Кая, – почему мировая олигархия так выпячивает права половых извращенцев? Такого смелого разговора Грым не слышал даже в оркской казарме. – Нет, – сказал он, широко открыв глаза. – А почему? Потому что они сами извращенцы? – Дело не только в этом, – ответила Кая. – Власть над миром принадлежит финансовой элите. Кучке мерзавцев, которые ради своей прибыли заставляют всех остальных невыразимо страдать. Эти негодяи прячутся за фасадом фальшивой демократуры и избегают публичности. Поэтому для актуализации наслаждения им нужна группа людей, способная стать их скрытым символическим репрезентатом в общественном сознании… Я понятно говорю? Грым неуверенно кивнул. – А зачем им это надо? – спросил он. – Чтобы на символическую прокси-элиту, составленную из извращенцев, пролился дождь максимальных преференций, и реальная тайная элита испытала криптооргазм по доверенности. Это же очевидно. – Что ты несешь? – сказал Дамилола сердито. – По-твоему, все эти люди вокруг, которым небезразлична судьба пупарасов… – Всем вокруг глубоко безразлична судьба пупарасов и прочих говноедов, – перебила Кая, глядя почему-то на Грыма. – Просто люди трусливы, и все время лижут то воображаемое место, через которое, по их мнению, проходит

Ведь в чем суть медиа-бизнеса? Когда к людям приходит горе, постарайтесь хорошенько его продать в виде новостей – и будет вам счастье. В этот раз проблемы появились у меня самого – но, похоже, вместе с ними приплыл и шанс трансмутировать свою головную боль в удовольствие. Достаточно было выдать приказ начальства за приступ личного благородства – и получить у Каи хороший допаминовый кредит. Есть простое правило: когда вы проявляете великодушие, следует делать это безыскусно и просто – ибо, если вы произнесете слишком много слов, облагодетельствованный может случайно заглянуть вам в душу, и смажется весь эффект.

– История человечества, – перебил дискурсмонгер, – это история массовых дезинформаций. И не потому, что люди глупые и их легко обмануть. Люди умны и проницательны. Но они с удовольствием поверят в самую гнусную ложь, если в результате им устроят хорошую жизнь. Это называется «общественный договор». Промывать мозги никому не надо – они у цивилизованного человека всегда чистые, как театральный унитаз. – С тобой не поспоришь, – вздохнул Грым. – И что произошло, когда хозяева мира потеряли силу? – Когда общественный договор прекратил действовать, первыми пришли в упадок новости. Люди перестали им верить, потому что это больше не гарантировало полного желудка. Потом в упадок пришло искусство. Кино перестало вызывать «погружение» и «сопереживание». – Поясни, – потребовал Грым. – Древние книги говорили – чтобы попасть под власть кино, человек должен шагнуть ему навстречу. Он должен совершить действие, которое называлось на церковноанглийском «suspend disbelief» – «отбросить недоверие». Зритель как бы соглашался: «я на время поверю, что это происходит в действительности, а вы возьмете меня в волнующее удивительное путешествие». Пока у магов древности была сила, все получалось. Но потом общественный договор потерял силу и здесь.

Словно с неба падали запрещенные куски знакомых снафов – те самые, которые были замазаны цензурой. Враждебный мир с другой стороны свинцового облака плевать хотел на все оркские запреты. Он врывался в оркскую жизнь грубо и нагло, плюя на ее лад и обычай. Удар чужой культуры, несомненно, сам по себе был актом войны – это почувствовали все.

Разве эхо может управлять породившим его криком? В тебе нет никого, кто привязан.

мир уже несколько столетий живет в Эре Насыщения – когда практически не меняются технологии и языки, человеческие и машинные, ибо исчерпан экономический и культурный смысл прогресса. Не следует считать это застоем – таково нормальное состояние общества. В палеолите люди жили так многие сотни тысяч лет; эпоха «прогресса» занимает в истории человечества не более одного процента времени.

«Бизантиумом» когда-то назывался город, бывший одновременно последней столицей Запада и первой столицей Востока

Ведь человеческая любовь – это программируемое событие, своего рода туннельный эффект, пробивающий все матрицы сознания после импульса полового инстинкта. В Кае вполне могло про