Цитаты из книги «iPhuck 10»

– Упрекают в однообразии. Книги, говорят, похожи друг на друга. – Милочка, – сказал я, – писатели, чтоб ты знала, бывают двух видов. Те, кто всю жизнь пишет одну книгу – и те, кто всю жизнь пишет ни одной. Именно вторые сочиняют рецензии на первых, а не наоборот. И упрекают их в однообразии.

Льстить женщине – особенно умной – нужно грубо и беззастенчиво, быстро кроя одну нелепость другой, а другую третьей, потому что на то время, пока вы щелкаете в ее голове допаминовыми тумблерами, ее острый интеллект впадает в спячку. Даже если она хорошо это понимает сама.

Типа как духовное опрощение. Как Толстой. Прекратил выебываться и стал как все. Такое бывает, у меня один знакомый тоже соскочил и официантом теперь работает.

Издавна говорят на Руси – разлука как ветер. Малую любовь она гасит, а большую раздувает в такое пожарище, что происходит серьезная порча имущества и в некоторых случаях даже ставится вопрос об уголовной ответственности сторон. Так же и с полюбившимся читателю рассказчиком. Плохой забывается сразу. А хороший…

– Мара, – сказал я, – ты говорила, что хочешь знать про меня все. И я рассказал тебе все как на духу, хотя видит Бог, некоторые слова царапали мое горло, как битое стекло… – Проще, Порфирий.– Я тоже хочу знать о тебе все.– Ты и так, думаю, знаешь, – ответила она. – Просто все вообще, что обо мне можно знать. – Нет, – сказал я. – Я говорю не об унылом знании, которое получаешь из полицейских анкет, протоколов и баз данных. Не о движениях рук и ног, что записаны вездесущими камерами и сообщают о меняющемся положении твоего тела в пространстве. Нет, Мара, я говорю о твоей душе. О том тайном, что я смогу узнать только от тебя самой.

Я люблю эти минуты после близости, когда не надо уже лгать и притворяться – а можно просто лежать на спине, с улыбкой глядеть в потолок и не думать ни о чем. В такие мгновения Природа как бы размыкает ненадолго стальные клещи, которыми стиснут мужской разум, и понимает он всегда одно и то же – что счастье, говоря по-картежному, не в выигрыше, а в том, чтобы позволено было отойти от стола. Но природа хитра – эта тихая радость дозволяется мужчине лишь ненадолго и только для того, чтобы запомниться как счастье, даруемое выигрышем. Обман, кругом обман. К тому же женщина всегда портит эти удивительные минуты нудным и корыстным трепом, чувствуя, что сейчас легче всего ввинтиться в оставшийся без защиты мужской рассудок и лучшего времени для вирусного программирования не найти.

– Тогда я подрочу лучше, – ответил я. – Если без убера. Мара засмеялась.– Ох, Порфирий. Ты сегодня неотразим.– Ты так и не сказала, что это у тебя были за ключи, – напомнил я. – Что мы тут, собственно, обмывали?Мара улыбнулась.– Скоро узнаешь. А пока скажи – хотел бы ты заняться кинематографом? Совместно со мной?– В каком качестве? Писать сценарии? Снимать?– Все сразу.– А почему же нет, – ответил я. – С удовольствием. Если начальство отпустит. В жизни надо попробовать все. – Тогда поехали.

Мара долго-долго глядела на меня – и мне показалось, что ее глаза чуть увлажнились. – Порфирий, – сказала она, – я тебя хочу.Вот так. Поговорил с девочкой о высоком, показал звезды и бездны – и готово. – За чем же дело стало, – ответил я. – Куда поедем – к тебе или ко мне? Шучу, шучу. Лучше сегодня к тебе, у меня не убрано. Я тоже тебя хочу, киса.

Как и все в нашей жизни, любовь – это компромисс. – А ты все романтичнее и романтичнее, – вздохнула она, подняла стакан и отхлебнула вина.

Она строила мне глазки. Она меня соблазняла. – Что теперь, моя любовь? – спросил я. – Следующий лот?