Сегодня всякий готов смеяться над гламуром и дискурсом. Но никто не посмеет смеяться над благородным негодованием по поводу несправедливости и гнета, запасы которых в нашей стране неисчерпаемы. Гражданский протест – это технология, которая позволит поднять гламур и дискурс на недосягаемую нравственную высоту. Мало того, она поможет нам наделить любого экранного дрочилу чувством бесконечной моральной правоты. Это сразу уберет в черепных коробках весь люфт. А вслед за этим мы перезапустим святыни для остальных социальных страт. Чтобы везде горело по лампадке. Мы даже не будем чинить ограду. Публика все сделает сама. Не только починит, но и покрасит. А потом еще и разрисует. И сама набьет себе за это морду… Энлиль Маратович поскреб пальцем подбородок.– Давайте по порядку. Что думает гламур?Щепкин-Куперник шаркнул ножкой.– Полностью согласен с прозвучавшим. Начинать надо с протеста – и вовлекать в него бомонд. Это позволит мобилизовать широкие слои городской бедноты.– Каким образом? – спросил Энлиль Маратович.Щепкин-Куперник сделал шажок вперед.– Участие гламурного элемента, светских обозревателей и поп-звезд одновременно с доброжелательным вниманием СМИ превратит протест в разновидность conspicuous consumption[14]. Протест – это бесплатный гламур для бедных. Беднейшие слои населения демократично встречаются с богатейшими для совместного потребления борьбы за правое дело. Причем встреча в физическом пространстве сегодня уже не нужна. Слиться в одном порыве с богатыми и знаменитыми можно в Интернете. Управляемая гламурная революция – это такое же многообещающее направление, как ядерный синтез…– Не говори красиво, – сказал Энлиль Маратович. – Что значит – гламурная революция? Ее что, делают гламурные бляди?– Нет. Сама революция становится гламуром. И гламурные бляди понимают, что если они хотят и дальше оставаться гламурными, им надо срочно стать революционными. А иначе они за секунду станут просто смешными.– Ничего радикально нового здесь нет, – пробасил Самарцев. – Только хорошо забытое старое. Во время Первой мировой светские дамы ездили в госпиталь выносить за ранеными крестьянами утки. И наполняли себя благородным достоинством, вышивая кисеты для фронтовых солдат.– Но тогда в этом не было элементов реалити-шоу, – сказал Калдавашкин. – А нам нужно именно непрерывное реалити-шоу, блещущее всеми огнями гламура и дискурса – но не в студии, а на тех самых улицах, где ходят зрители. Которое позволит наконец участвовать в реалити-шоу всем тем, кто искренне презирает этот жанр. – Это будет реалити-шоу, – сказал Самарцев, – которое никто даже не посмеет так назвать. Потому что оно обнимет всю реальность, которую мы будем правильным образом показываеть ей самой, используя зрителя не как конечного адресата, а просто как гигиеническую прокладку. И как только зритель почувствует, что он не адресат, а просто сливное отверстие, как только он поймет свое настоящее место, он и думать забудет, что кто-то пытается его обмануть. Тем более что ему будут не только предъявлять актуальные тренды, но и совершенно реально бить по зубам…