Я прошарил глазами зрительский зал, проверил боковые комнаты-карманы, набитые свидетелями и никого из своих обидчиков там не обнаружил. Однако, я сразу заметил белую голову Наташки, сидящей в первых рядах и несколько своих самых близких друзей. Присутствовал также и мой командир Рик Марченко, к которому я так и не доехал в гости на барбекю!

По списку стали вызывать сначала тех, у кого были платные адвокаты, то есть в знак уважения людей, защищающих Фемиду. Ребята, имеющие на стороне своей защиты публичных адвокатов, то есть из общественных юридических организаций, были в конце списка. Одним из первых был и я. Карен сидела рядом с Наташкой и моими друзьями за столом, отведенным для адвокатов. С ней сидела симпатичная ассистентка, выглядевшая как вчерашняя студентка, которая все время стреляла в меня заинтересованным взглядом. Я думаю, ей много чего обо мне рассказали ужасного… Её интерес был неподдельным!

До меня вызвали пару человек, у которых были мелочные преступления, сами американцы их называют «Small potatoes» – мелкая картошка, с ними быстро разобрались по обоюдному согласию – они признали себя виновными, им дали минимальные наказания, и они счастливые испарились обратно в зал ожидания словно на крыльях любви, откуда их отправят обратно в жилые блоки.

Буквально накануне, когда Карен посещала меня в последний раз перед судом, мы с ней договорились, что я признаю свою вину, что дает нам большую возможность выиграть или хотя бы смягчить приговор. Она мне объяснила, что нужно проявить покорность и идти на сделку со следствием – признать себя виновным и «осознать совершенное преступление», что дает возможность обвинению дать мне минимальное наказание! В Америке любят, когда ты стоишь на коленях и они это оценивают, то есть, унизив человека ниже плинтуса – испытывают неописуемый кайф!

Учитывая всю эту информативную нагрузку, которая на меня навалилась со всех сторон, я повелся на эти рекомендации и был готов признать свою вину. Я до сих пор абсолютно уверен, что я не виновен из-за железобетонного факта, что мне пришлось защищаться и просто спасать свою жизнь! Если бы у меня не было специальной подготовки, любой другой человек на моем месте был бы просто застрелен без зазрения совести этими подонками и остался бы лежать в мокрой траве, в Богом забытой Александрии! Они это делали всю жизнь – это было их работой и у них бы не дрогнул ни один мускул для того, чтобы нажать курок! Просто они оказались – wrong place and wrong time – «в неправильном месте и выбрали своей жертвой неправильного человека», то есть русского, который никогда не примет требований грабителей и за свое имущество перегрызет глотку кому угодно! Нас так учили с детства, нас воспитывали так с младых ногтей, с молоком и кровью матери: нам чужого не надо, но и своего мы никому не отдадим!

Я был абсолютно уверен в своей правоте, в рациональности своего поступка и надеялся, что Карен остается всего лишь на всего это доказать!

Каким я был наивным? В любой другой стране мне должны были дать государственную награду за то, что я остановил преступников. Я сделал хорошую работу для общества – я очистил его от двух рецидивистов и только в Америке, оказывается, на это смотрят совершенно по-другому!

Я старался вести себя как можно достойнее и встречаясь с Наташкой взглядом все время ей подмигивал и старался хоть как-то поддержать. Поприветствовал глазами своих друзей и командира, который в ответ мне дал отмашку, что мол типа «все в порядке, не дрейфь!»

И.… началась клоунада.

Я не понимаю, по какому такому правилу и по какому закону, почему-то в Америке принято выслушивать контраргументы в начале судебного заседания, а сами аргументы обвинения – в самом конце! То есть сначала выступил мой адвокат, который меня представил и объяснил мотивы якобы совершенного мною преступления, потом выступили мои друзья, потом Наташка передала судье около пятидесяти характеристик и рекомендаций друзей, соседей и моих бывших сослуживцев и сотрудников, которые рекомендовали меня как исключительно полезного члена общества, с перечислением всех моих заслуг перед этим обществом и государством!

Я слушал все эти слова близких мне людей и удивлялся, как классно они обо мне думают и какой я хороший действительно человек? Их слова бальзамом разливались по моему телу, шелками обволакивая уши! Я не знал, что я – такой классный! В один из моментов судебного заседания, после столь благостных речей и характеристик в свой адрес, мне показалось, что меня сейчас здесь же в зале и наградят, извинятся и отпустят домой немедленно!

Потом стала выступать сторона обвинения в лице прокурорши (District attorney), a потом на коляске ввезли в зал одного из моих грабителей-пострадавших, который меня даже не узнал…

Первым делом прокурорша вывалила на уши всех окружающих и в первую очередь судьи, какой я нехороший человек – злой, жестокий, не имеющий милосердия, что так жестоко избил грабителей! Они ведь тоже люди и мне достаточно было всего лишь на всего… им всё отдать! Потом она вывернула наизнанку всю мою подноготную, рассказала в суде, когда я первый раз в жизни поменял подгузники и какой я злостный нарушитель, что аж два раза парковался в неположенном месте за что и получил штрафы!

Из всего вышесказанного, несмотря на титаническую поддержку моего правительства, кстати одного и того же вместе с обвинением, несмотря на пятьдесят «писем поддержки» от сослуживцев и характеристик друзей и соседей, несмотря на горячую, вдохновенную речь моего командира, который на пальцах рассказал сколько раз я рисковал собственной жизнью спасая жизни американские, несмотря на все мои заслуги перед государством и бесчисленные боевые награды, она (прокурор) рекомендует суду применить ко мне… высшую меру наказания согласно законам Вирджинии – око за око и зуб за зуб! Штат Вирджиния просто обязан отобрать мою жизнь так же, как я безжалостно отобрал её у одного из граждан Вирджинии!

Я слушал этот бред сумасшедшего и реально прикладывал усилия, чтобы не сойти с ума! Мне казалось, что я попал в театр абсурда – в самое сердце идиотизма вселенной! Совершенно очевидно, что это чисто психологический трюк: сначала дать слово защите, а слово обвинения – в конце, потому что на присяжных будут иметь свежие впечатления и исключительно последняя информация, а не начальная, которая к тому времени, у них уже просто-напросто наполовину выветрится из памяти и в их головных черепушках останутся только последние слова, то есть слова обвинения! Ведь обвинение всегда борется за улучшение квоты и рейтинга своей работы, что в конечном итоге приводит их к повышению!

Судья предоставил мне последнее слово.

Я посмотрел на Наташку, она закрыла носовым платком глаза и уронила голову на грудь. Её плечи мелко дрожали – я понимал, что она на грани срыва. Мне захотелось завыть белугой прямо в зале суда никого и ничего не стесняясь! Это была чистейшей воды человеческая трагедия – трагедия простой, но очень любящей советской семьи, прошедший через титанические испытания, начиная с первого дня моего побега на запад, чтобы наконец быть вместе и быть счастливыми в свободной стране и вот эта мнимая свобода в мнимо свободной стране нас … отблагодарила!

Оказывается, кому-то было неугодно наше семейное счастье!

Конечно, настроение у меня резко изменилось. Я вставал для последнего слова практически не чувствуя землю под ногами. Однако я выразил надежду, что американский суд – самый справедливый суд в мире, как вы трубите на каждом шагу рекламируя идеальное общество справедливости, в котором американское правительство дало возможность мне жить, я надеюсь, что моё наказание будет справедливым, потому что суд учтёт все нюансы вынужденно совершенного мною проступка в состоянии аффекта при самообороне!

Эта грёбаная сука, ничтожная проститутка – представитель штата и её карательных органов – мерзопакостный прокурор, тут же вцепилась в единственное слово, которое я произнёс «трубите» и добавила судье, что я – «не сожалею о случившемся и до конца так и не осознал своей вины, потому что я выразил сомнение, что американский суд – самый справедливый суд в мире и я совершил преступление типа – случайно»…

Суд удалился на совещание, в зале наступила гробовая тишина. Даже те, кто был на стороне прокурора, я думаю тоже охуели, как и весь зал! Никто не проронил ни слова – было слышно, как шелестит напольный кондиционер-вентилятор. Воспользовавшись паузой, мы усиленно общались с Наташкой на языке немых, за что мне неоднократно давали предупреждение окружающие меня жандармы. Понимая, что они бессильны – я их полностью игнорировал!

Примерно через полчаса, в зал вернулся суд, поправил мантию и надев очки, загробным голосом начал перечислять суть дела. И чем дальше он читал – тем больше я понимал, что самой справедливости как раз в этом деле и в этой стране – не существует… Судья указал на то, что основной причиной обвинения и его столь жестокого приговора было то, что я признал факт того, что погнался за грабителями, пытаясь отобрать у них свои вещи. На самом же деле, по закону Вирджинии, я должен был дать им спокойно уйти, а потом… позвонить в полицию, чтобы полиция выполнила свою работу!

Оказывается моей главной и основной виной было то, что я попытался отобрать свои вещи и усугубил ситуацию, в результате которой грабителям пришлось – «бороться за свою жизнь», а я как человек тренированный и подготовленный, естественно их превзошёл в единоборстве и нанёс тяжкие телесные повреждения, приведшие к смерти одного из нападавших и пожизненной инвалидности второго. То есть насколько я разбираюсь в юриспруденции – мне дали понять, что нехер было за ними гоняться и демонстрировать свою спецподготовку, а надо было тупо лежать на асфальте или мокрой траве и дать им бежать, а потом уже позвонить в полицию! Полиция бы с ними разобралась, и «плохие» парни были бы наказаны!

Я возразил судье – как я мог в доли секунды, когда мне в затылок упёрся холодный ствол пистолета, за долю секунды принять рациональное решение и продумать чем все закончится? Ведь ситуацию я просто разрядил – я их обезоружил, не злоупотребляя своей спецподготовкой. Если мою спецподготовку правительство США использовало вдоль и поперёк на всех континентах, то почему я не смог использовать ту же спецподготовку в целях собственной безопасности? Как это расценивать – это же прямой двойной стандарт государства по отношению к одному и тому же приему? То есть под зонтиком государства – я могу делать все, что угодно: уничтожать, калечить и лишать жизни людей на всех континентах, а для собственной безопасности – сделать то же самое не могу?!

И это я слышу из уст представителей судебной Фемиды, которые на весь мир орут, что у них тут такая справедливая страна типа – Диснейленда?

Глухим голосом судья зачитал, что у меня есть право обжаловать вердикт в течение десяти дней и пожелал успеха. Хлопнув деревянным молотком, он быстро собрал папку подмышку и через полсекунды испарился.

Мёртвую тишину пронзил дикий рёв Наташки – «Они что, б***ь, вообще здесь охуели, вы что творите клоуны? Эта сраная Америка, которую б***, и вы хвалите на весь мир, что вы такие белые и пушистые, какая на*уй демократия, какое око за око, какая на*уй библия?» И Карен, и мои друзья её окружили, успокаивали как могли и мне казалось, что она всех щас начнёт х*ячить.