И знаешь… У моего отца была татуировка. Грехи молодости, наверное. Там был черт, несущий мешок. И надпись – «Было счастье – черт унес».

Мне на мгновение показалось, что то, что я вижу, один в один повторяет этого черта с татуировки.

Черт унес…

А потом я забрал свои вещи, ушел подальше, просто на всякий случай, и до вечерней электрички тусил на реке. Удочку вырезал из ивы, как и планировал. Даже несколько рыбех поймал. Маленьких, ни на что не годных…

Вечером к станции добирался каким-то кружным путем – думал, этот гражданин меня где-то подстерегает. В общем, вполне типичное приключение из моего безмятежного советского детства.

И пидором я не стал.

Но я совершенно точно понял, что дети вполне могут быть сексуальным объектом…..

Может, из-за этого все и пошло именно так?

Знаете, док, я вполне допускаю, что какая-то глубинная склонность к красивым маленьким девочкам была во мне изначально. Но она дремала, док, она почти не проявляла себя. И я даже помню, док, отчётливо помню, что её пробудило. Это важный момент, док. Да, док, очень важный, думаю, вы согласитесь с этим…

Впервые я отчётливо осознал, прочувствовал свою тягу, читая набоковского «Волшебника». Вы не читали его, док, нет? Оооо, это великолепный рассказ! Это концентрированная «Лолита», только без нравоучений и пафоса, без попыток оправдаться в собственных глазах. Великолепный слог, изумительные описания, совершенная композиция – наверное, это лучшее, что вышло из под пера автора. Это самая художественная, самая литературная порнография, которую мне довелось читать, док. Конечно, потрясающая вещь. Во всяком случае, меня она потрясла и переломала. Не помню, где она мне попалась – кажется, в каком-то журнале. Во всяком случае, док, это было случайно, я не искал специально ни Набокова, ни клубнички, ни даже какого-то блудливого чтива. Именно случайно, док, что тоже наводит на мысль о каком-то вмешательстве высших сил. Не знаю, вряд ли это божий промысел, скорее, думаю, сатанинская сноровистая предусмотрительность.

А знаете, почему я сказал, что это порнография? Нет, не потому, что такой уж зашоренный. Просто я как-то для себя подразделяю – если удовольствие от прочтения получает, в первую очередь, голова, то это эротика. А если в первую очередь член – то порнография. Нехитрые критерии, да, док? Ну, какие есть. Но вот что я вам скажу, док – когда я читал волшебника, на первом месте был член! О-о-о-о-о-о, какой у меня был стояк! Я не успевал добегать до туалета и кончал в штаны только от этих описаний, даже не помогая себе рукой, док. И это ведь при том, что у меня до того не было какого-то осознанного стремления к малолеткам, ну хоть убей – не было! А тут вдруг такая буря эмоций… О, док, вот тогда я понял, тогда я мгновенно понял, чего хочу от жизни! Я хотел стать героем Набокова, док, я хотел ласкать его героинь, да что там – я почувствовал, почти физически почувствовал, что теперь никакой другой вид секса не принесёт мне настоящего удовольствия.

Хотя… Если честно, другой секс и раньше настоящего удовольствия мне не доставлял. Удовлетворение – да, пожалуй. А удовольствия – ну, чуть больше, чем кулак.

Но это и не важно, в общем – что именно послужило толчком, правда ведь, док? То есть, я готов даже согласиться с тем, что не будь Набокова, было бы что-то другое, какой-то толчок не извне, а изнутри, и я всё равно проявил бы, так сказать, свою звериную сущность. Да только какая мне-то теперь разница, а, док?

Отлично помню, док, тот момент, когда я сделал первый осознанный шаг в этом направлении. Согласитесь, есть разница – или ты просто мечтаешь о симпатичной восьмилетней соседке, даже, извиняюсь, просто дрочишь на её фотку, или ты осознанно делаешь что-то для того, чтобы трахнуть её в реале. Так вот, док, я помню этот первый осознанный шаг.

Я снимал квартиру рядом со школой. Случайность, док, тогда это было случайностью. Четвёртый этаж, отлично просматриваются все скверики, небольшой пришкольный парк и прочие насаждения. И уже неслучайно – каюсь, док, действительно уже неслучайно – у меня был небольшой бинокль, с помощью которого я иногда любовался играющими там девочками.

И вот представьте – лето, зелень, плотные кусты, какие-то переплетённые заросли. Дети лет девяти-десяти играют не то в пятнашки, не то ещё в какую-то подвижную игру. Убегают друг от друга, прячутся в этих кустах, подглядывают. Как водится, мальчики ищут и догоняют, а девочки, звонко визжа и хохоча, от них убегают. А я наблюдаю за ними с балкона, в бинокль всё так здорово видно, там ведь близко, в общем. И вот вдруг все, кроме одной девочки, убегают за школу. Всё, она становится центром моего внимания, тем более, что девочка красивая, грациозная. Я внимательно слежу за каждым её движением, мысленно лелея в себе что-то набоковское, и вдруг вижу, как она, внимательно оглядевшись по сторонам, забирается в самую гущу зарослей. Не догадываетесь, зачем? А, док? Нет? Да просто ей в туалет нужно было. А бежать домой, наверное, или далеко, или опасно – родители могут не выпустить на улицу, заставить что-нибудь делать. Ну, знаете, как это обычно бывает?

Ага… И вот нашла она себе местечко, спору нет, укромное, никому со стороны не видное. Со стороны, док. А сверху, с балкона четвёртого этажа, всё отлично просматривается. И присела она, значит, по девичьему обычаю, прямо ко мне попкой, трусишки приспустила до колен, и тонкой струйкой брызнула. А я смотрю, док, я биноклем чуть глаза себе не выдавливаю, так прижимаю его к ним, так вперёд стремлюсь, приблизиться хочу. А она, тревожно на угол школы посматривая, всё не закончит никак – видать, какой-нибудь колы с подружками напилась. А потом, док, вижу я, что за малой нужной она и большую справить решила. И вслед за струйкой колбаску выпустила.

Извините, док, «колбаску» – это как-то пошло звучит, да? Ну, я не знаю, как тут лучше сказать. Может, вам эвакуация каловых масс привычнее будет, но не то, не то по ситуации, понимаете? Ребёнок ведь, красивый грациозный ребёнок, какое-никакое таинство совершающий. И тут уж лучше такую вот пошлость сказать, вам не кажется?

Извините, док, я сам чувствую, что отвлекаюсь на разные мелочи. Не на то, о чём следует говорить. Хочу, наверное, поточнее донести свою мысль, передать состояние своё в тот момент. А состояние, конечно, неописуемое – впервые мне вот так удалось увидеть ребёнка, девочку, объект своих грёз и вожделений. И дело даже не в том, что она там писикакала – как раз это меня не очень возбуждает, док, я не по этой части. Просто какая-то трогательная она была, с этой заголённой отставленной белой попкой, задранной на поясницу юбочкой и спущенными до колен трусиками. И на корточках, знаете – как-то шатко, зыбко, неустойчиво.

И тут ведь ещё один момент – я в ту пору даже в теории был не очень подкован по этому вопросу. Тогда ведь и Интернета, кажется, как такового не было. И я как-то так себе всё это представлял, даже мысленно, что такой малышке если и можно присунуть, то только в попку. Ну, чтобы не очень больно ей, понимаете? Ну, там, вазелином смазать, или кремом каким, что ли. И аккуратно вставить, чтобы ей не больно. Это важно, док, потому что я ведь не злой по природе, я ведь не люблю делать людям больно, понимаете? Тем более, детям…

Ну и вот… Такие, вот, у меня фантазии были. А тут вот оно – попка, прямо передо мной, как на ладони. Да хорошенькая, док, просто на удивление хорошенькая попка. И самое главное, док… Да, самое главное! Я говорил про осознанный шаг, док. Говорил, да? Вы помните? Ага, вот… То, что я смотрел на неё, не отрываясь, то, что сразу после этого дрочил почти час – док, это, конечно, важно. Но не то. Самое важное, самое главное было немного после.

Я уже говорил, что мало что знал об этом. Да, да, точно, говорил. И ещё боялся причинить боль, поэтому даже в своих фантазиях, док, я как-то чаще всего представлял себя входящим в девочку именно сзади. Но я не знал, док, насколько это может быть болезненно на самом деле, понимаете? То есть, я что-то предполагал, но вот при конкретной длине и, главное, толщине моего члена – как это будет? Нормально? Или, всё-таки, даже безболезненный анал с девочкой для меня нереален? А тут, док, я вдруг увидел возможность хоть немного разрешить свои сомнения.

Когда дети убежали, ближе к вечеру уже, я вышел на улицу и пришёл на это место. С единственной, в общем, целью – оценить толщину этой детской «колбаски» и сравнить её с толщиной своего эрегированного члена. Взял с собой линейку, док. То есть, понимаете, я изначально шёл туда именно за этим. Понимаете? Уже не обманывал себя мыслью, что это случайно, что просто так завернул, а шёл с определённой целью. Это важно док, понимаете? Это очень важно, это переломный момент, наверное…

Да, так вот… Про толщину. Знаете, у меня, в общем, не очень большой член. Может, это имеет какое-то значение само по себе, не знаю. Но суть не в этом. Суть в том, док, что я сделал эти замеры, и понял, что всё более-менее реально. Да и чисто визуально, без замеров, было видно, что если такая вот «колбаска» без особого напряжения выскользнула из детской попки, то и мой агрегат окажется там, сильно ничего не повредив… Ну, плюс смазка какая-нибудь, плюс по головке бедную погладить…

Наверное, этот момент стал определяющим. После того, как я сделал этот шаг, было уже не свернуть. Да я и не очень хотел сворачивать, если честно. Может, окажись её попка чуть поуже… Хотя… Не знаю, док, честно скажу. Может, я просто решил бы, что нужно больше вазелина…

А тогда у меня какое-то воодушевление появилось. Знаете, какие-то такие псевдо-благостные фантазии. Ну, вообразил себе, что можно будет приручить такую вот малышку, потихоньку потрахивать её в зад, и всё будет комильфо и шито-крыто. И всем участникам процесса только на радость, всем удовольствие, родители малышки не при делах, общественность не в курсе. Вообще, меня в ту пору просто захлестнула волна этих сладких грёз. Но уже и не только грёз, док. Я уже начал присматриваться, приглядываться, искать варианты. А кто ищет, док, особенно так целенаправленно и упорно, как я, тот всегда найдёт…

Уже на следующий день после этого замера, док, я начал постоянно носить с собой баночку с ароматизированным вазелином… То есть, я уже начал искать, док…

А кто ищет, тот… Да, всегда найдёт… Всегда, док… Тем более, с таким покровителем, как у меня. Мне сейчас кажется, что всё это время дьявол подбрасывал мне варианты, вёл меня, направлял, поддерживал. И скоро, док, я кое-что нашёл.

А вообще, в ту пору и немудрено было. Знаете, это была вторая половина девяностых, ближе к концу десятилетия. Голодных и заброшенных девочек было полно, и среди них иногда попадались хорошенькие. Кстати, док, вы не поверите – у меня что-то вроде фиксации именно на красивых девочках. То есть, какую-нибудь страшненькую, уродливую или просто блёклую я вообще не трону, пусть она и сама мне в штаны лезет. Ну, если только совсем уж изголодаюсь, то тогда да, наверное. Зажмурюсь посильней, конечно… А вот красивую, благополучную, со вкусом одетую девочку готов выслеживать месяцами, отвлекаясь только на очень миленьких.

А знаете, док, я не буду вам рассказывать о том, как я искал, кого нашёл и всякое такое. Это, скорее, для следователя информация. А вы ведь не следователь, у вас совсем другая специфика, вам другое интересно. Вам не девочки, вам я должен быть интересен, да? Ага, вот именно. Хотя… Признайтесь честно, док – любопытно ведь? Ну, всё это – как заманивал, соблазнял, насиловал. Как убивал…

Да, док, убивал. Сначала пытался обходиться без этого. То есть, и в мыслях поначалу не было. Правда, док, не вру. Чистая правда! Всё норовил не изнасиловать, а соблазнить, завлечь, приручить и пользоваться. Знаете, у меня даже теория была своеобразная – приручаешь одну девочку, потом через неё выходишь на других. То есть, в какой-то момент она сама начинает приводить тебе своих подружек, а ты только знай себе выбираешь симпатяжек на её классной фотографии. Да только всё это лишь в мечтах работало, док. Лишь в мечтах… А в жизни любое распространение информации, любое расширение круга вовлечённых обязательно приводит к провалу. Тем более, когда твоими соучастниками становятся дети. Они очень ненадёжные, док, очень.

Через эту их ненадёжность я дважды чудом избегал разоблачения. То есть, один раз удалось откупиться – у девочки не было отца, а маме в одиночку было тяжело тянуть семью. Но и стоило мне это немало. А во второй раз мне пришлось уехать из своего города. Правда, в конечном итоге уголовного дела так и не завели – анальный секс доказать сложнее, а выбивать признание было не из кого. Но оба раза, док, я чувствовал себя примерно так же, как тогда, между прутьев решётки на подвальном окошке. Только тут, док, я уже не мог отказаться от продолжения, понимаете?

Уже не мог… Док, это захватило меня всего, стало единственным смыслом жизни. Да, док, смыслом жизни – я нисколько не преувеличиваю! И сами девочки, эта жажда обладания, наслаждение, которое они дарят. И процесс охоты, если можно так выразиться. Да, док, это тоже важно. Думаю, по ощущениям это сродни охоте или рыбалке, только сильнее, в тысячу раз сильнее, док! Потому что это даже пострашнее, чем на медведя идти. Тут ведь при любой ошибке тебя и самого загонять начнут, тут каждый твой шаг килотоннами адреналина в мозгу взрывается. И зависимость появляется, док, страшная зависимость, уже даже не от приза, который ты получишь, а от охоты за ним. А какой восторг меня охватывал, док, когда я только находил подходящую дичь! То есть, вы понимаете, что такое в моём случае «подходящую»? А? Да, док – совершенную, безупречную, умницу-красавицу, конфетку-ягодку. Я только от вида её, док, только от вида её первые дни в эйфории ходил. Я, можно сказать, влюблялся в свою будущую жертву, обо всём на свете забывал.

Обо всём, кроме безопасности. Да, док, я стал осторожен. Осторожен, док. После второго случая, док, я решил больше не рисковать. Понимаете меня, док? Понимаете, да? Да, вот именно… Именно…

Я ведь, вы помните, уже убивал людей раньше. Разница огромная, конечно. Да, док, для меня огромная разница. Не хочу врать – я всех этих (вырезано цензурой) за людей не считаю, это животные, самые настоящие животные, просто немного похожие на людей. Но девочки, док, красивые добрые маленькие девочки – это ведь тоже не совсем люди, верно? Док, они ангелы. Да, док, поверьте мне, клянусь! Они ангелы. То есть, почти ангелы. Ангелы, облечённые во плоть, в свою нежную, сладкую ангельскую плоть…

Я очень осторожен, док. Очень. Терпелив и осторожен. Правда, я убиваю только из предосторожности. Не верите мне? Нет?! Но это правда, док! Понимаете, они ведь могут рассказать, док! Они могут пожаловаться, дать показания в милиции, опознать меня. И тогда всё, тогда начнётся охота, тогда меня обложат флажками и погонят на номера, док! А пока, наверное, про меня никто и не знает. Ну, меня не ищут целенаправленно, как Чикатилу какого-нибудь, понимаете? Понимаете? То есть, я могу попасться только случайно, док.

Знаете, хоть вы и не следователь, но я вам расскажу. Ну, раз уж у нас такая интересная и откровенная беседа получается. У меня особый метод. Нет, даже не метод, это я неправильно выразился. Не метод – скорее, особый способ существования. Понимаете, док, я приспособился жить, нигде особо не задерживаясь. Не врастая корнями, так сказать. Сегодня я живу в каком-нибудь небольшом городе на юге, через пару месяцев могу оказаться под Москвой, ещё через какое-то время – в Поволжье. Я всё приспособил для этого, док. Всё. У меня есть бизнес небольшой, полностью завязанный на Интернет. Понимаете? А? Нет? Ну, весь бизнес помещается в ноутбуке, док. Ноутбук, несколько паролей, кое-какие навыки и всё – я вполне благополучный человек. Мне не надо терять время на поиски работы, она всегда при мне, она приносит неплохой доход и не отнимает очень уж много времени.

Я просто переезжаю в другой город, док. Люблю небольшие города, не очень благополучные. Такие, знаете, потерянные государством, сами себе предоставленные, с одним большим заводом, трубы которого уже лет десять сами не нюхали дыма. Там банально не хватает денег на прочные решётки для подвальных окон. Да, док, не скрою, и это важно, пусть и мелочь. Но не только это, док. Дети там чище и доверчивей. А взрослые придавлены своими неудачами, бедностью, лишены амбиций и вообще как-то не особо мешают. Ну, если вести себя аккуратно, конечно…

Док, но ведь даже церковь считает детей безгрешными, правда? И умирая, они прямо попадают в рай, так? Так, док?! Ну, не сами, а их души, что ещё важнее. Ведь вы же тоже об этом слышали, правда? Так вот, док, я однажды понял, что не убиваю их. Нет, док, я просто выпускаю ангелов на волю! Да, док, я выпускаю ангелов! Я разрушаю их клетки, док! Разрушаю клетки и подбрасываю их прямо к небесам! Вот вы выпускали когда-нибудь голубя, док? Белоснежного голубя? Нет, голубку… А? Вот так же, док, я выпускаю ангелов… И чем раньше, док, тем лучше. Пока жизнь не опалила ангелам крылья… Вы понимаете меня, док? Понимаете, о чём я? Да, док, да – это такая миссия, док, это моё призвание! Моё призвание, док – находить пленных ангелов и распахивать их клетки…

Простите, док… Кажется, я кричу… Ха, соседи могут решить, что у вас попойка. Я подорву вашу репутацию, док. Простите, я действительно не хотел. Занесло. Просто долго копилось, лежало под гнётом запрета, а сейчас нашло выход и с воплем, с рёвом устремилось наружу. Пар из котла, док. Просто стравливаю пар…

Ангелы, док… На самом деле, о них не стоит кричать. Они не любят крика, ругани, мата. Они сразу улетают, док. Честно. А если не могут улететь, то умирают. Да, док, ангелы тоже умирают, я знаю это наверняка… Мой собственный ангел умер очень давно, док. Очень давно. Ещё когда я был ребёнком. Наверное, он не вынес постоянного папиного мата. А, как думаете, док?

Вы слышите меня, док? Кажется, я совсем перешёл на шепот…

Помните, я говорил, что боюсь огласки? Ну, разоблачение, следствие, суд… Это правда, и это важно. Это я тоже говорил? Простите, повторяюсь. Устал, наверное, начал терять нить разговора.

Кстати, док, а что это мы так говорим, через стену? Давайте-ка сюда, погорим по-людски, лицом к лицу…

Встав с кушетки, мужчина направился в соседнюю комнату. Через несколько секунд послышался скрипучий звук волочения. Пятясь, он втаскивал в комнату стул, на котором, привязанный, сидел другой мужчина. Точнее, он был не привязан, а примотан скотчем. Хотя это никак не меняет сути…

На лице у сидящего мужчины был большой кровоподтек, он казался потрепанным, подавленным и ошеломленным.

Устали, док?

Конец первой части

Часть вторая.

– А я, знаете, тоже устал. И во рту пересохло. Вы не против, если я поищу у вас что-нибудь попить?

Доктор утвердительно мотнул головой. Не очень резко – голова, вероятно, болела.

– Спасибо, док. Я быстро.

Пациент вышел в соседнюю комнату. Отсутствовал он недолго – буквально через минуту он вошел обратно, держа в руке стакан с каким-то питьем. Войдя, он остановился и внимательно посмотрел на свою жертву.

– Ээээ, док, а напоить-то вас не получится. А я вот принёс… – он показал стакан в руке, после чего усаживается на кушетку. – Зря принёс, наверное…

Док, а вы вообще как? Я не слишком сильно врезал? От души приложился, чего уж там. Но сами посудите – если бы сразу не вырубил, вы подняли бы крик. Замели бы меня, как домушника. А так, вроде, нормально все прошло…