СИНИЦЫН. Тогда исчезнет весь смысл моего увлечения и, к тому же, (Тихо). нужно будет искать новый клоунский колпак…

НАДЯ. Неужели он вам так необходим?

СИНИЦЫН. Позвольте уклониться от ответа… Вы интересуетесь философией?

НАДЯ. Увы, в этой области я совершенный дилетант.

СИНИЦЫН. Это прекрасно. Значит я могу говорить все, что взбредет в голову…

НАДЯ. Попробуйте.

СИНИЦЫН. Вы знаете, Восток за много столетий до просвещенной Европы сделал великое открытие: жизнь – это мгновение и не надо строить планов, не нужно ждать чего-то впереди. Это глупо, надо просто жить каждое мгновение. Не будущим, не прошлым – настоящим мигом. Я падаю ниц перед древними мудрецами, ниц – за то, что позволили прозреть, за то, что научили чувствовать жизнь. И я падаю ниц пред вами, ниц – за то, что вы есть на свете…

НАДЯ. Вот как? Это объяснение?

СИНИЦЫН. Вы умны. Умны и приятны – это редкость.

НАДЯ. А вы торопливы.

СИНИЦЫН. Дзен-буддисты, которые были намного мудрее нас с вами, подарили мне закон спонтанного бытия. Говорить то, что думаю; чувствовать, не пытаться предвидеть и не контролировать сердце мозгом… Сейчас я чувствую, что вы принесете мне счастье…

НАДЯ. Надолго?

СИНИЦЫН. Разве это важно?

Если б любила меня ты,

Легли б мы с тобой в шалаше,

Повитом плющом.

И подстилкой нам

Рукава наши были б…

Прекрасный старинный обычай: в часы любовного ложа, сняв одежды, подстилать их под себя…

НАДЯ. Простите, Алик, я еще не прониклась дзен-буддизмом. (Уходит).

СИНИЦЫН. Я подожду…

Трезвонит звонок.

ЗОТОВА. Кто бы это мог быть? (Идет открывать).

КУПОВ (Наде, мимоходом). Поразил?

НАДЯ. А вы как думаете?

КУПОВ. Эх, Надечка. Не все то золото, что блестит…

НАДЯ. И все-таки, Алик неотразим…

КУПОВ. Бедняга Купов, ему не везет ни в чем, даже в любви…

ЖУРАВЛЕВА. Новое действующее лицо…

ЖУРАВЛЕВ. Машенька, а не пойти ли нам баиньки?

ЖУРАВЛЕВА. А если это женщина?

ЖУРАВЛЕВ. Мне достаточно тебя… (Обнимает). Разве можно кого сравнить с тобой…

Входит Зотова, следом Буров. Он только что с поля, бородат, в штормовке, болотных сапогах и с рюкзаком.

ЗОТОВА. Сергей Петрович, Боже мой, вы все молодеете… Я теперь понимаю, почему вы ходите в тайгу…

БУРОВ. Исключительно за этим… Мне бы ключ, Вера Васильевна. Ни о чем не мечтаю, только о ванне – полдня отмокать буду.

ЗОТОВА. Одну минуточку, Сергей Петрович… А впрочем, нет, посидите с нами, поужинайте. У вас ведь теперь будет большой отпуск… (Замечая нерешительность Бурова). Товарищи, познакомьтесь, это мой сосед – Сергей Петрович Буров, геолог, из последних романтиков… (Бурову). Проходите, Сергей Петрович, садитесь, а то по-соседски обижусь… (Буров машет рукой и садится). Тем более, у вас там холостяцкая пустота…

БУРОВ. Честно признаться, я действительно голоден. И к тому же, такой стол… И ни баночки говядины тушеной…

Зотова подает ему тарелку и он начинает накладывать закуски.

ЗОТОВА (опускаясь напротив). Вы похудели, стали похожи на Дон Кихота…

БУРОВ. Скорее, на поджарого гончего пса.

ЗОТОВА. Кушайте, кушайте… (Наливает коньяку).

БУРОВ. Угу… (Смотрит на остальных). А что же это я один?

ЖУРАВЛЕВА. Ничего, не стесняйтесь, мы уже… (Поднимается). Верочка, мы прощаемся.

ЗОТОВА. Уже?

ЖУРАВЛЕВА. Пора. Моему муженьку завтра рано вставать.

ЖУРАВЛЕВ (хлопая Бурова по плечу). Насыщайся, Сергей Петрович. Романтика – дело хорошее, но романтикой сыт не будешь…

БУРОВ. Спасибо.

Журавлевы уходят, Зотова их провожает.

БУРОВ (все еще держа рюмку, Купову). А вы?

КУПОВ. Я, пожалуй, откланяюсь. Дела… Печень…

БУРОВ (понимающе). А-а… Да.

Купов уходит.

БУРОВ. Как хотите. (Собирается выпить).

НАДЯ. А мне не предлагаете?

СИНИЦЫН (появляясь из-за фикуса). И мне тоже.

БУРОВ. Ах, извините, растерялся от многолюдья… Отвык… С удовольствием. (Наливает рюмки).

Рассаживаются Синицын и Надя, появляется Зотова.

ЗОТОВА. Сергей Петрович, вы чем-то напугали моих гостей…

НАДЯ. Борода, сапожищи…

БУРОВ. А чего же они такие пугливые. На вид вроде крепкие, здоровые.

ЗОТОВА. Я пошутила, они действительно уже собирались уходить. Жаль, что вы не появились раньше, когда у нас в разгаре была беседа…

БУРОВ. Вера Васильевна, мне кажется иногда, что вы научились останавливать время… Я приезжаю, уезжаю, а у вас по-прежнему, незыблемо.

ЗОТОВА. Это плохо?

БУРОВ. Моя профессия учит не делать поспешных выводов…

Пауза.

ЗОТОВА. Алик, вы не спешите?.. Проводите Наденьку…

НАДЯ. Нет, что вы, меня не нужно провожать, я сама доберусь… (Поднимает рюмку). За знакомство с романтизмом (чокается с Буровым) и с дзен-буддизмом (с Синицыным, Зотовой). Спасибо за вечер, мне было очень интересно.

Надя встает, поднимается и Синицын.

БУРОВ. Всего хорошего… Хотя, постойте. (Идет к рюкзаку). Тут у меня кое-какие геологические сувенирчики… (Достает несколько камней). Это вам. (Подает Синицыну). Это вам от меня, простите, не запомнил вашего имени. (Подает Наде).

НАДЯ. А вы и не могли запомнить, нас не знакомили. Представили только вас, как соседа… Надежда.

БУРОВ. Очень приятно… А это хозяйке (Подает камень Зотовой).

ЗОТОВА. Какая прелесть…

НАДЯ. Халькопирит, пирит и… что же это? (Разглядывает камень).

БУРОВ. Вы разбираетесь в камнях?

НАДЯ. Увлекалась… Вы ищете медь?

БУРОВ (оживленно). Руды… Полиметаллы… Я поисковик… Слушайте, это ведь замечательно, нет, я вас так не отпущу. Черт с ней, с ванной… Вам действительно нравятся камни?

НАДЯ. Когда-то я их собирала. У меня даже есть маленькая коллекция…

БУРОВ. Вера Васильевна, дайте-ка мне ключ… (Наде). Я сейчас вам покажу свою коллекцию.

ЗОТОВА (недовольно, подавая ключ). Пожалуйста… Может вы еще покушайте, Сергей Петрович? Коллекцию можно показать в другой раз, Надя зайдет ко мне…

БУРОВ. Спасибо… нет, на другой раз откладывать не будем, у меня командировки. Потом, нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. (Наде). Идемте, Надежда…

Выходят. Синицын и Зотова молча смотрят вслед.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Картина первая

Прошел год.

Квартира Бурова. Одна комната, в которой два шкафа. Один занимают книги, второй – камни. Диван-кровать, горка чемоданов, шифоньер. Щелкает ключ и в комнату входит Надя. Раздевается, достает из шифоньера халат.

НАДЯ. Сережа! (Тишина). Сережа! (Идет на кухню. Возвращается с запиской в руке, вздыхая, садится на диван). Опять уехал… Совещания, командировки, поле… (Раздраженно отбрасывает записку и халат).

Звонок в дверь.

НАДЯ (радостно). Сережа!

Входит Зотова.

ЗОТОВА. Надюша, здравствуй… Одна?

НАДЯ. Улетел в Новосибирск на какое-то совещание…

ЗОТОВА. А я за вами. Сидели сейчас, вспомнили, что ровно год назад вы познакомились. Купов говорит, давайте устроим молодоженам праздник… У нас там новый знакомый, художник, обаятельный, умница, абстракционист… У него такие работы… Идем к нам, Надюша.

НАДЯ. Одной неудобно.

ЗОТОВА. Глупости. Живем рядом, а совсем не заходишь.

НАДЯ. Ты же знаешь, Сергей против интеллектуальных извращений.

ЗОТОВА. Он совсем одичал в своей тайге… Надя, возьмись за него. Мы, женщины, если захотим, можем с мужчинами делать все, что угодно… Надо же, интеллектуальные извращения… Что ж, только работой жить, а искусство, а общение?.. Нет, твой Буров неправ… А ведь он мне нравился… Да-да, Надюша, представь себе, когда-то он мне нравился, этакий неотесанный, сильный, грубый, брутальный, ни на кого из знакомых непохожий… Он, конечно, интересный мужчина, но мы так далеки друг от друг. (Подходит к шкафу с камнями). Это романтично, конечно, но мне кажется, совсем не вписывается в интерьер… Знаешь, Купов сделал мне предложение. Мы решили пока не спешить, проверить характеры… Ну, приходи, Наденька, мы тебя ждем.

НАДЯ. Хорошо, я сейчас.

Зотова уходит.

НАДЯ (одна, перед зеркалом). Вот возьму и изменю… (Садится). Боже мой, два раза в кино вместе сходили, один раз цветы подарил… (Подходит к шкафу с камнями). Все эти камни, камни… А я хочу вместе гулять по улицам, ездить за город, ходить в гости к друзьям. Я хочу доченьку… (Возвращается к зеркалу). А годы идут, я становлюсь совсем старой. Буров, а ты совсем меня не хочешь понять… Нет, Буров, я так больше не могу.

Одевается и выходит.

Картина вторая

Ярко освещенный уголок аэропорта. На одной из скамеек сидит Буров. У ног неизменный рюкзак. Голос из громкоговорителя: «Объявляется посадка на рейс 3034, вылетающий в Новосибирск. Просим вас пройти к выходу номер пять на посадку». Буров поднимется, вскидывает рюкзак. Появляется Надя.

БУРОВ. Надюша?! Что случилось!

НАДЯ. Случилось. Ты улетаешь?

БУРОВ. Да.

НАДЯ. Надолго?

БУРОВ. Недельки на две.

НАДЯ. А потом?

БУРОВ. Потом мне нужно будет слетать в Иркутск, в институт.

НАДЯ. А потом?..

БУРОВ. Будет видно… Что случилось, Наденька?

НАДЯ. Я не могу больше так, слышишь, Буров, не могу… (Бьет ему в грудь кулаками). Я не могу, понимаешь… Словно зеленый остров среди пустыни… Иссякнет источник и он тоже превратится в пустыню…

БУРОВ. Успокойся… И если можно, скажи проще…

НАДЯ. Я хочу, чтобы ты никуда не уезжал. Хотя бы сегодня. Ты знаешь, какой сегодня день?

БУРОВ. Конечно, вторник…

НАДЯ. Сегодня год нашей семейной жизни, Буров, ровно год. Вспомни.

БУРОВ (после паузы). Действительно. Я сейчас…

НАДЯ. Не надо цветов, не надо, Сереженька… Мне нужен сегодня ты. И завтра, и послезавтра…

Голос из громкоговорителя: «У выхода номер пять заканчивается посадка на рейс 3034, вылетающий в Новосибирск».

БУРОВ. Надюша, завтра в девять начало совещания… Мне нужно обязательно там быть…

НАДЯ. Ты полетишь?

БУРОВ. Да.

НАДЯ (равнодушно). Ну что ж, лети… Источник иссякает…

БУРОВ. Оставь этот Эзопов язык… Через две недели я буду дома… Нет, даже раньше, я постараюсь раньше. Надюха, слышишь…

НАДЯ (тихо). Не успеешь, Буров, не успеешь…

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Картина первая

Прошел еще год.

Дачный поселок. Небольшой домик с распахнутыми дверью и окнами. Душный вечер. Полумрак. Стол, на котором букетик и ваза с яблоками. За столом Марина и Надя.

МАРИНА. Ну и духотища… Две недели парит и парит… Юрка замучился воду таскать, с утра до ночи поливаем… Но зато загорела, скажи… Лучше, чем на море. (Откидывает плечико сарафана).

НАДЯ. Ты прекрасно выглядишь.

МАРИНА. Стараюсь. Хотя знаешь, как непросто замужней бабе красивой быть. Юрка, Лешка, не доглядишь за ними, что-нибудь обязательно натворят. Приготовить, постирать… Юрка, правда, помогает… А, что там и говорить, красивые женщины только в кино бывают…

НАДЯ. Но ты действительно очень хорошо выглядишь.

МАРИНА. Если б мои мужики соки не тянули, я б вообще была… А так все-таки рожала, вон бедра, не то что у тебя. И талия… (Машет рукой). По улице иду, один-два оглянется и все, а раньше сколько их было… Так и живем… Ну, а ты-то как? Одна? (Надя кивает). И совсем-совсем никого? Богатенького папика нашла какого б. Или есть?

НАДЯ. Нет, Мариша, одна.

МАРИНА. Да-а… А этот, твой, Сергей?..

НАДЯ. В поле. Он каждое лето в поле.

МАРИНА. Ты его любишь?

НАДЯ. Наверное.

МАРИНА. Ну и чего же, жила бы с ним, деньги зарабатывает, квартира есть, что тебе надо… Не пойму я, Надь. Если для постели мужик нужен, так этого добра хватает, завела бы любовника, пока он разъезжает.

НАДЯ. Не хочу.

МАРИНА (кричит). Юрка!.. Ты где?… (Тихо). А у меня был один… Иисусик… (Смеется). Каждый вечер подарки дарил… Старенький уже, но еще в силе, полюбит и отдышаться не может, смех… И все повторял, ах, Мариночка, ты моя жизнь, ты моя радость… Инфаркт и все… Так, кое-что осталось из подарков… Я то одно, то другое достану – Юрке говорю, на работе подарили или подкопила, купила…

НАДЯ. А сын-то где?

МАРИНА. Лешка у стариков, у Юркиных. Пять лет уже, взрослый… И так два года людей не видела, сидела, а годы-то идут. Юрка против, а я говорю, пусть там живет, хочешь, чтобы я старухой скорее стала… Да, Надюха, я твоего первого Сергея тут видела, о тебе спрашивал…

НАДЯ. Как он?

МАРИНА. Защитился. В институте остался, в политике что-то не получилось, заведует кафедрой. Солидный стал, раздался, двое детей нарожала ему жена, а сама-то худенькая, щуплая… Не сравнить с тобой. Ни рожи, ни кожи… Зря ты тогда выдумала любовь, надо было клещами в него вцепиться…

НАДЯ. Нет, не хочу я так, без любви…

МАРИНА. Куда тебя занесло?.. Брось ты, это все для девочек, им не стыдно дискуссию разводить, какая любовь… Что я без Юрки не проживу? Запросто. Что он есть, что нет, мне все равно, в командировку уедет, так даже лучше. Отосплюсь одна, куда хочу, туда схожу, с кем хочу – погуляю… И забот меньше. Только что для всяких дел мужика нужно. Вот дачу построил, машину скоро купим, водить я буду, Юрка даже на курсы не ходит, мы договорились – ему дача, мне – машина… (Кричит). Юрка! (Появляется Юра). Кричу, кричу… Ты нас утомил.

ЮРА. Грядки прополол, заросли.

МАРИНА. Сделай что-нибудь на ужин. Вино-то у нас есть?

ЮРА. Бутылочка была.

МАРИНА. В холодильнике что-ли? Соседка заходила, выпили мы ее. Сбегай к Крынкиным, у них должно быть, займи.

НАДЯ. Да зачем же Юре бегать, чаю попьем…

МАРИНА (Юре). Иди, иди… Не слушай бабьих разговоров. (Юра уходит). Теленок… Как он у меня, а?

НАДЯ. А он не обижается?

МАРИНА. Пусть попробует. Я ему сразу: вот Бог – вот порог… Что с ним цацкаться. Уйдет, другого найду. Квартиру себе оставлю, машину тоже, дачу ему отдам, пусть живет.

НАДЯ. Я бы не смогла так.

МАРИНА. Ерунда… Поэтому и одна. Скоро тридцать нам, Надюша, кончается бабья радость, а ты все чего-то ждешь… (Обнимает за плечи). Подруженька ты моя несчастненькая… Так скажи, кого-нибудь ты любила?

НАДЯ. Любила.

МАРИНА. Кого?

НАДЯ. Сережу.

МАРИНА. Первого или второго?

НАДЯ. Бурова,

МАРИНА. Ну и как это, что ты чувствовала?

НАДЯ. Что чувствовала?.. А вот если бы с ним что-нибудь случилось, я отравилась бы…

МАРИНА (отстраняясь). Да-а… Не дай Бог… Моего Юрку тут хулиганы избили, вздумал за кого-то там заступиться. Сколько раз ему говорила: не лезь, куда не надо. Без сознания лежал, я поначалу испугалась, наревелась, а потом думаю: умрет, так умрет. Деньги есть, Лешку выращу, мужиков хватает… И ничего…

НАДЯ. И тебе не бывает страшно от таких мыслей?

МАРИНА. Брось ты. Жизнь тебя учит-учит… Я вот… Ты Серегу-то первого уже не любишь?

НАДЯ. Нет. Я, наверное, и не любила его.

МАРИНА. Тогда можно сказать. Он тут мне цветочки подарил, потом в ресторане посидели, целовались в подъезде, как в молодости… Названивает, приглашает на недельку на море… Ты ничего?

НАДЯ. Мне все равно.

МАРИНА (мечтательно). Юрку оставлю здесь, пусть за свой счет возьмет, а то сгорит все, да махну с ним. Море, солнце, фрукты… Там уже есть, наверное, фрукты…

НАДЯ. А у вас тут что растет?

МАРИНА. Да все, что хочешь: помидоры, огурцы, капусту садим, лук… Юрка занимается, я даже не помню, что тут… Духота… Тебе нравится?

НАДЯ. Очень. Хвоей пахнет. Тихо…

МАРИНА. Ничего… Поговорила, хоть легче стало, а то не с кем пооткровенничать, одни сплетницы в отделе.

НАДЯ. Сын не болеет?

МАРИНА. Лешка?.. Да нет вроде. Юрка все с ним возится… Погостишь у меня?

НАДЯ. Нет, завтра уеду.

МАРИНА. Так у тебя же отпуск?

НАДЯ. У меня путевка, это я на денек заглянула.

МАРИНА. Ну и молодец, что заехала… Ты там, отдыхай, да не теряйся, найди себе мужика… Там богатеньких много бывает.

НАДЯ. Где же Юра?

МАРИНА. Придет, никуда не денется. Вино ищет, пока не найдет – не вернется, знает мой характер.

НАДЯ. Душно что-то… (Поднимается). Пойду прогуляюсь пока.

МАРИНА. Ну, иди… Эх, ну и талия у тебя, сразу видно – не рожала. Мне бы такую…

Надя уходит.

МАРИНА (одна). Что бабе надо? Высохла в своей науке, так и жизни не узнает. (Вздыхает. Потягивается, лениво надкусывает яблоко).

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Картина первая

Прошло еще три года.

Квартира Зотовой. Здесь все так же, как и прежде: фикус, кактусы… В рубашке, по-хозяйски, расположился на диване Купов. Рядом листает журнал мод Зотова

КУПОВ. Опять припрутся эти интеллектуалы…

ЗОТОВА. У тебя портится характер.

КУПОВ. На ладан дышат, а все еще мальчики.

ЗОТОВА (укоризненно). Вячеслав…

КУПОВ. Если не нравится, могу уйти.

ЗОТОВА. Завел любовницу?

КУПОВ. Я никогда не был прелюбодеем.

ЗОТОВА. Ну да, женщина – это предмет комфорта, необходимого мужчине.

КУПОВ. Хотя бы сегодня… (Подходит к накрытому столу, морщась выпивает коньяку). Алкоголиком станешь с этими гостями… Салон мадам Зотовой…

ЗОТОВА. Куповой…

КУПОВ. Ах, да… Хоть бы родила мне кого…

ЗОТОВА. Зачем? Пеленки, крик, запах… Ты же не хочешь этого?

КУПОВ. Не хочу. Душу родственную хочу.

ЗОТОВА. Минуя пеленки… А я возьму и рожу.

КУПОВ. Рожай. У меня есть, куда уйти.

ЗОТОВА (поднимаясь). Боже мой, хоть бы уходил скорее…

Звонок.

КУПОВ. Открой. Публика салона мадам Зотовой начинает прибывать…

Входит Журавлев.

ЖУРАВЛЕВ. Добрый вечер. (Ставит на стол бутылку водки. Купову). Ты все интеллигентствуешь… Давай, по водочке. (Открывает бутылку, наливает и, не ожидая Купова, выпивает). Семейная идиллия. (Поднимает журнал). Подбираете костюм на серебряную свадьбу?

КУПОВ. Опять напьешься?

ЖУРАВЛЕВ. А ты будешь выпроваживать?.. Между прочим, у тебя есть талант вышибалы.

КУПОВ. Пить можно и в другом месте.

ЖУРАВЛЕВ. Там нет знакомых физиономий.

Звонок.

ЗОТОВА (появляясь). Вячеслав, открой, у меня руки…

КУПОВ (недовольно). Думаешь, они оценят твои салаты… (Идет открывать).

Входит Синицын.

ЖУРАВЛЕВ. Кандидату – салам. (Наливает в рюмки). Дернешь?

СИНИЦЫН.

Пью не ради запретной любви к питию,

И не ради веселья душевного пью,

Пью вино потому, что хочу позабыться,

Мир забыть и несчастную долю свою.

ЖУРАВЛЕВ (в сторону). Он бессмертен.

СИНИЦЫН. Кто, Омар Хайям?

ЖУРАВЛЕВ. Естественно, не ты.

КУПОВ (отбирая бутылку у Журавлева, Синицыну). Он сегодня не в духе.

СИНИЦЫН. С рогами…

ЖУРАВЛЕВ (угрожающе). Что, в морду захотел?

ЗОТОВА (входя). Прекратите… Ты, Алик, тоже. Разве так шутят?

СИНИЦЫН. Мир. (Протягивает руку. Журавлев неохотно пожимает).

Добровольно сюда не явился бы я.

И отсюда уйти не стремился бы я.

Я бы в жизни, будь воля моя, не стремился

Никуда. Никогда. Не родился бы я.

ЖУРАВЛЕВ. Надоело. Не нервируй.

СИНИЦЫН. О'кей. Но все же хочу поделиться: охотники на слонов в Восточной Африке верят, что если жены изменят им в их отсутствие, слон нападет на них и они погибнут. Если охотника племени вагого…

КУПОВ. Какого племени?

ЖУРАВЛЕВ. Не слышишь, нагого…

СИНИЦЫН. …племени вагого постигает неудача или на него нападает лев, он приписывает это дурному поведению жены. Индеец племени мохос убежден, что если во время его отсутствия жена окажется ему неверна, то его на охоте укусит змея или съест ягуар… Алеут, если охота бывает неудачной, уверен, что жена ему изменила…

КУПОВ. А мохос, это откуда?

СИНИЦЫН. Племя в Боливии.

ЖУРАВЛЕВ. Нет, нам ближе алеуты… Ты что, переспециализировался?.. Давно пора, тут хоть жизнью попахивает, не то что в твоих виршах…

СИНИЦЫН. Дикари… Только дикарю была присуща такая мифическая зависимость от женщины.

КУПОВ. А я все ломал голову, отчего это все религии так жестоки с женщиной…

СИНИЦЫН. От чрезмерного возвеличивания до чрезмерного принижения…

ЖУРАВЛЕВ. Ты вот что, лучше занимайся своей поэзией…

СИНИЦЫН. Благодарю.

ЗОТОВА (входя). Опять ругаетесь?.. Ну-ка, мальчики, помолчите.

КУПОВ. Все в сборе, начнем пьянку.

СИНИЦЫН. По поводу?