Я бы не ездил, не ходил, но сегодня, как и прежде, все на Москве завязано, ты же знаешь. Все монополисты, как и раньше, там сидят. Все кубышки с деньгами если не за границей, то там… Знаешь, я пришел к выводу, что самые свободные, по-настоящему демократичные годы – это начало девяностых. Пока вверху драка за власть шла, народ мог инициативу проявить… Сколько тогда интересных идей было, желания воплотить их, энтузиазма… А ведь мало кто сумел реализоваться в новой стране. Прежде одна система давила, теперь другая. Прежде власть боялась народа и теперь боится. Прежде, свое получив, насытившись, тормозила развитие и теперь тоже. Прав Макиавелли, каждый новый правитель хуже предыдущего…

Нет, не сожалею. Ты же знаешь, я считаю, что все идет по не нами написанному сценарию и во всем прежде всего ценен опыт прожитого. А что касается каждого человека, то Господь каждого любит и ведет его к лучшему, вот только нам, в силу своей невозможности знать будущее, кажется, что это не так. Но по прошествии времени приходит понимание…

Да, не телефонный разговор, надо бы встретиться, пообщаться неспешно…

Хорошо, давай созвонимся. Я теперь долго никуда выезжать не планирую.

Кладет трубку, вновь читает текст. Начинает набивать.

– Привет. Оказывается, мы оба отсутствовали в разных местах и одновременно присутствовали в одном месте. Совпали место, время, но не обстоятельства, поэтому встретиться не довелось. Хотя порой случается и совпадение всех трех координат… И это порождает действие…

Когда-то я очень любил Москву. Питер мне не приглянулся. Может, из-за того, что своим белым ночам, как и долгим полярным, я наудивлялся, когда жил на Таймыре, а туманы и слякоть не люблю. Хотя питерцы, несомненно, интереснее и культурнее москвичей. В России – двуглавый орел в гербе, два начала года, Новый и Старый, две столицы… Одна – бежит, торопится в завтра, другая никак не хочет уходить из вчера…

Впрочем, коренных москвичей мы, по сути, и не видим… Москва и раньше была Меккой для тщеславных провинциалов, а сегодня уж и вовсе… И оседают в ней, надо признать, сильные, умные, наглые, тщеславные, способные отодвинуть столичных снобов, прорваться сквозь редуты родства и связей… Так что столица сегодня – это толстый слой взбитых амбиций провинции, наложенный на почти такой же толщины пласт местечковых традиций…

Так, во всяком случае, я ее ощущаю…

Я любил Москву восьмидесятых. У меня был знакомый, москвич в невесть каком поколении, он показал мне Москву, которую я не знал. Мы до рассвета бродили по центру, там, где тогда было полно старых домов, тихих двориков, еще жил мещанский уют, по пути заходили в напоминающие ему юность забегаловки, пили пиво, заворачивали в только ему ведомые кустики или закоулки, я тогда впервые и единожды ощутил возвратность времени: надо же, ведь сто, двести, пятьсот лет назад вот здесь так же колобродили такие, как мы, жили, думали…

Москва хороша своей энергетикой. Я всегда уставал и устаю от нее физически, особенно от постоянного шума, но эмоционально заряжаюсь.

Провинция в России, за исключением мегаполисов, и то не всех, – это неспешно-мудрый Восток, а столица – амбициозно-энергичный Запад. Сегодня это очевидно как никогда. Европейский образ жизни – это следствие замкнутости в пространстве и тесноты, отторжения человека от природы, звездного неба, Бога, вечности… Человек здесь рождается в бетонных стенах и умирает в них же, лишь изредка выезжая на свидания к огромному миру… Восток и Россия – это необъятные пространства, которые не позволяют человеку глупо возгордиться, вообразить, что он всесилен, ибо все, что он создает, без исключения, не идет ни в какое сравнение с уже созданным Богом. И мегаполисы – это всего лишь муравьиные кучи в огромном и многообразном мире…

Мегаполис – это цивилизация самоуничтожения, вымирания, деградации. В этой цивилизации не может родиться мыслитель, философ, творец. В ней предначертано функционировать исключительно производителю и потребителю. Здесь человек не способен прожить один, он становится слаб и зависим от других. В чистом поле он и дом построит, и воду и еду найдет, и город заложит. Даже в одиночестве. В этой же цивилизации его умение творить, выживать атрофируется.

Здесь замечательно усваивается и реализуется придуманное другими, но не возникает собственных идей.

Здесь оттачивается мастерство обмана, урывания, отталкивания, мастерство присвоения чужого.

Коренное население мегаполисов постепенно превращается в некую аморфную массу, служащую лишь благодатной основой для новой агрессивной поросли тщеславных варягов, еще не забывших, не растративших энергию просторов и звезд… Вернись сегодня все провинциалы, заселившие столицы или мегаполисы, обратно, и ты увидишь, как быстро те придут в упадок…

Она

– Командир, ты стал еще умнее. Я вновь почувствовала себя глупенькой первокурсницей, хотя и кандидат наук да еще заместитель директора секретного центра… Правда, у меня техническое образование, но ведь и ты не гуманитарий… Или за эти годы ты еще что-то закончил?.. Нет, я должна окончательно разочаровать всех феминисток мира, мужики умнее нас. Это бесспорно… Если, конечно, они похожи на тебя…

Вот видишь, и тебе раздаю комплименты, все еще сказывается инерция столичной суеты… Но тебе – совершенно искренне и заслуженно…

Признаться, мне никогда и в голову не приходило так взглянуть на столицу и мегаполисы. Хотя собственный опыт заставляет с тобой согласиться: припомнила всех талантливых и энергичных, кого знала, и все они выходцы из провинции. Все Ломоносовы… И это относится не только к столицам. У нас хоть город и не очень большой, но потолок таких, как я, коренных, – разве что докторская диссертация да руководящее кресло. Усваивать знания других мы можем, и довольно успешно, а вот родить что-то свое, оригинальное… Это бывает очень редко. С другой стороны, история мегаполисов не так длинна, для серьезных выводов явно не хватает наблюдений…

Нет, такие размышления не по мне…

Хотя ты прав в том, что городская жизнь сужает мир, атрофирует душу. И мы это чувствуем. Как животные ищут травку, чтобы избавиться от хвори, так и мы в выходные, в отпуска убегаем из города. В выходные – на дачу, маленький кусочек земли под открытым небом, куда манит совсем не меркантильная забота о пропитании, тем более таких, как я, с приличным достатком. В отпуск – куда подальше, хотя бы в относительное, но безлюдье.... Вот у меня есть свое тайное место в предгорье. Там всего с десяток домов, один магазин, множество собак, быстрая холодная речка, крепко, но не хронически пьющие мужики, число которых, к сожалению, каждый год уменьшается, привыкшие к одиночеству и надежде исключительно на себя – бабы, единственная цель их жизни – рожать детей, которые, чуть повзрослев, забывают отчий, а точнее материнский, дом. Но они рожают одного за другим, пока мужики в силе, пока живы, не помня себя, не заботясь о том, как выглядят… Они проживают и доживают свой век, если смотреть со стороны, скучно, а если вдуматься, – в гармонии с миром, как те же деревья, скалы…

Понесло же меня… Просто я там отдыхаю лучше, чем во всяких санаториях или на морях. Заряжаюсь, как старенький, но еще исправно работающий аккумулятор…

Выходит из комнаты и возвращается с гитарой.

– Давай, Командир, я лучше спою. Эта песня тебе раньше нравилась…

Негромко поет.

– Проходит жизнь,

проходит жизнь,

как ветерок

над полем ржи.

Проходит день,

проходит ночь,

проходит явь,

проходит сон,

любовь проходит -

проходит все…

И жизнь пройдет,

мелькнет мечта,

как белый парус

вдалеке…

Лишь пустота,

лишь пустота -

в твоем зажатом

кулаке…

Но я люблю,

я люблю,

я люблю!..

Откладывает гитару. Возвращается к ноут-буку.

– Что-то погрустить захотелось.

Пока, Командир.

Он

На этот раз мужчина отвечает не сразу. Перелистывает старый альбом, оставляет на экране ее фото с гитарой и прослушивает песню. Потом быстро набивает.

– Ты так и недосказала мне свою историю жизни?

Подумав, стирает последнее слово.

Она

Появляется женщина, подходит к ноут-буку. Потом выходит и возвращается. Садится и, словно что-то окончательно решив, начинает набирать.

– Извини, долго не отвечала. На работе запарка, с сыном проблемы, как я и предполагала. Хоть и вымахал с пожарную каланчу, а особо не поумнел… Свои дела разгребла, им дистанционно поуправляла… У нас, у баб, ведь как: сначала дела-заботы, а потом уже удовольствие… Сначала для других, а потом для себя…

А тебе что, не надоело читать конспект моей жизни?.. В ней ведь ничего особенного и не было… Но если хочешь, слушай дальше…

На чем мы остановились?.. Ах да, на том, что я вернулась к своим лобастеньким коллегам. Так вот, замечательное время было, интересная работа, хорошая зарплата, жизнь стала налаживаться. Зарплата при капитализме оказалась даже лучше, чем прежде. Правда, и цены, соответственно, подросли, но, тем не менее, надо признать, при этом режиме хороших специалистов кормят лучше…

Я – работала, сын – мужал, бывший не тревожил, ухажеры не доставали, а сама на мужиков не глядела. Может, во мне была тому причина, не помолодела ведь, да к тому же за годы челночества прошла хороший тренинг самозащиты от посягательств на честь и достоинство… А может, причина в том, что мужиков перемены оглоушили и поплыли они по жизни кверху брюхом, как мальки, которых мой маленький сын проволочным прутом глушил: ударит по стайке, несколько штук обязательно всплывут, вроде и жизнь теплится, а уже ни на что не способны…

Так и жила бы себе спокойно, да только разве от завистливых языков нынче спрячешься… Как же, возраст бабы-ягодки. А нам только дай повод соучастие проявить. Со всех сторон и начали клевать, надо бы, мол, кого-то пригреть да самой прислониться… Логика понятна, давай, мол, становись такой, как все, чтоб обидно нам не было… А тут к Гаврику партнер из Италии прикатил, я как раз у них гостила. Не скрою, Томазик мне сразу понравился: аккуратненький, учтивый, улыбчивый… И так при разговоре жестикулировал смешно…

Год мы перезванивались. Конечно, он звонил. Каждый звонок в евро на огромное букетище тянул, а цветы, даже виртуальные, женщине получать всегда приятно… И уболтал, поехала я к нему в отпуск.

Кокетничать не стану, не девочка, в постель с ним в первую ночь легла. Он такой душистый и быстрый оказался…

Это я к слову…

А если правду говорить, то он и лысый, и с животом, и старше лет на десять… Но вот что быстрый – это правда, без прикрас…

А еще завтрак в постель он почти неделю мне подавал. И я поняла, что это садистская традиция. Не знаю, отчего это считается жестом внимания и заботы, для меня это самой настоящей пыткой было. Самой невмоготу сходить, куда все люди с утра ходят, а ты должна обжигаться кофе, который я, кстати, не люблю, давиться булочками, что никак не способствует сохранению фигуры, да еще изображать любовь и искреннюю благодарность…

Но клин клином вышибают…

Завтрак он перестал подавать, когда начал ревновать меня к своему двоюродному брату. Который, надо признать, был и моложе, и симпатичнее… Мы с ним часто болтали по- итальянски, он взялся меня учить, и у него неплохо получалось…

«Tu – donna per quale io pronto assassinare dei nostri…» Знаешь, как это переводится?.. «Ты женщина, из-за которой я готов убить своего брата»…

Одним словом, мафия…

Томазик от меня был без ума, выбил у меня все-таки согласие, решила, что все равно уже сплю с ним, уступлю и в этом и смоюсь, будем жить на расстоянии. Начал хлопотать о свадьбе. Ты даже не представляешь, с какой вереницей его родственников мне пришлось знакомиться… И чем ближе приближался этот день, тем все больше он ревновал. Забрал паспорт, запретил выходить одной на улицу. А если заставал с кузеном, начинал так кричать, ну, и естественно, тот тоже в ответ, что я ни одного слова не понимала. Думаю, это был их местный мат, которому я не успела научиться… Но смотреть, как они жестикулируют, было любопытно…

И вот я как-то проснулась утром, когда в постель завтрак уже не подавали, все разложила по полочкам. С одной стороны, заманчиво стать героиней современной драмы, на этом при капитализме можно было бы даже заработать. Представляешь заголовок: «Два брата вступили в смертельную схватку из-за русской женщины». Но у меня советское воспитание все еще не выветрилось, решила, пусть лучше мирно живут без меня… А паспорт Томазик не отдает и даже, уходя из дому, стал меня запирать. Я думаю, не столько боялся, что сбегу, сколько ревновал ко всему, что двигалось. Почему-то все мои мужчины очень ревнивы были…

Ладно, проехали…

Так вот, я кузену напела, что собралась с ним сбежать на какой-нибудь безымянный остров, и если не женой, то любовницей его точно буду… Он и паспорт у Томазика стащил, и меня выпустил… Я сделала вид, что по магазинам соскучилась, а сама на вокзал. А лир у меня этих ну сущие копейки, не догадалась, дура, кузена, раскошелить. Так и поехала на электричках по странам. А границу переехать уже лир и не хватило. Хорошо, мир не без добрых людей, мужик машину перегонял, поверил, посадил. Такой спокойный, рассудительный, обрусевший армянин. Как я поняла, ему машину родственник, который в Германии жил, подарил… Я ему так долг и не отдала, в Киеве разъехались, он мне билет до Москвы взял, ну, а там уж Ольга выручила…

А я бумажку с адресом потеряла… И все из головы напрочь вылетело, даже города не помню… Или деревня была… Не помню и все… Обещала ведь долг вернуть, а теперь вот мучаюсь… Между прочим, он из ваших краев, я еще спрашивала, знает ли тебя, хотя, конечно, это было бы так же невероятно, как наша встреча в столице…

Вот такой у меня был заграничный роман…

А ты как жил?.. У тебя тоже, наверное, были приключения?

Он

Мужчина очень занят. Он что-то увлеченно пишет. Появившееся сообщение на мониторе его раздражает. Он быстро прочитывает, тут же набивает ответ и возвращается к отложенным бумагам.

– Поездить по стране пришлось немало, всяческие перипетии были. И предательства, и дружба. Но ничего выдающегося. Из социализма в капитализм я сам перешел, никто не выгонял. Наше предприятие еще дышало, а я открыл кооператив. Обучал, издавал газеты, книги… И чем только еще не занимался… Даже одно время политикой, входил в местный теневой кабинет, правда, быстро понял, как это мерзко… Сейчас тоже от государства не завишу. Разве что от всяческих фискальных органов, которые специализируются на поборах. Но и те особо не надоедают, не злачное у меня дело.

Собственно, рассказывать-то нечего. Как говорят, колебался вместе со всей страной. Скорее даже не колебался, шарахался из стороны в сторону…

А вот тебе действительно немало довелось пережить. Впору роман писать. Но теперь-то, я понимаю, все устроилось как нельзя лучше. Я имею в виду материальную сторону, о прочем не говорю.

Теперь они просто разговаривают друг с другом.

Она

– Я где-то в Сети читала, что у тебя проблемы были с советской властью, в диссидентах ходил?

Он

– Это она меня за что-то невзлюбила в свое время… Но я не в обиде. Да и об ушедших плохо не говорят…

Она

– А что же у тебя за дело?

Он

– Совсем маленькое… Пишу, издаю, учу уму-разуму молодых…

Она

– Ладно, расслабься, я тебя пытать не буду. Счастлив?.. Я имею в виду личную жизнь?

Он

– Да, в этом мне очень повезло. Я действительно встретил свою половинку. А знаешь, что имеется в виду в этой притче о разделенных половинках целого? Это не банальное слияние плоти, это объединение двух центров космической энергии. Вот отчего в любви человек силен бывает… Вот отчего Господь призывает нас любить, ибо любовь – это ключ к космической силе.

Она

– Это слишком сложно для меня… Хотя, мне кажется, я тоже в свое время любила…

Вновь садится за ноут-бук, и снова сцена разделяется стеной.

И что, собственно, я перед тобой расписалась?.. И богат ты, и в любви живешь… А я, дура, свою песню пою, ничего не слышу… Вот баба-дура…

Стирает три последних предложения.

– Я нашла в интернете твои статьи… Честно скажу, не все поняла в твоей философии, это еще один аргумент против феминизации… Хотя знаешь, прав Шопенгауэр, женщина действительно является хранительницей рода. И наверное, в будущем, может даже недалеком, без любви к мужикам обходиться сможет… В физиологическом смысле это уже и сегодня не проблема. Вопрос только в том, кому тогда нашу бабью любовь отдавать?..

Он

Набивает текст.

У тебя же какие-то отношения с Марковичем? Кстати, это фамилия или отчество?

Она

Появляется в комнате явно навеселе. Привычно открывает ноут-бук и, переодеваясь, поглядывает на экран. Потом садится и долго вчитывается в появившийся текст.

Маркович, Маркович…

Берет гитару, поет.

– Если друг оказался вдруг

и не друг и не враг, а так…

Откладывает гитару. Набирает.

Выхожу замуж за Марковича… А что?.. Сын вон какую-то москвичку себе нашел, отрезанный ломоть… А у меня дача… Одной куковать, что ли, век бабий?.. А так, глядишь, вместе теплее, будет кому если не завтрак, то воды подать…

Тяжело вздыхает. Кладет подбородок на руки и, глядя в зеркало, говорит.

– А то уеду в свою деревню… Буду с пропащими мужиками самогон пить, с простыми бабами на лавочке сидеть, восходами-закатами любоваться… Если разобраться, человеку так мало нужно в этом мире. Только любви и больше ни-че-го… А спросить себя, была ли любовь, страшно… И Командиру я не верю… Он совсем чужой стал… Из этих, приспособившихся… А я вот не хочу приспосабливаться. Потому что раньше было лучше… Все было лучше… И не говори мне, что лучше, потому что мы были моложе… Не спорь со мной… Просто было лучше… Потому что была надежда… А ты ее забрал…

Женщина выключает ноут-бук и уходит.

Ее нет, но на экране появляется текст.

«Ты не прав, Командир. Я счастлива, хотя и не нашла свою половинку. Я счастлива, потому что щедро одаривала своей любовью каждого, кто в ней нуждался. Счастлива, потому что у меня есть сын и я его очень люблю. И обязательно будут внуки, которым я тоже буду отдавать свою любовь. И я буду любить, пока у меня хватит сил, пока буду жить в этом мире…»

Он выключает компьютер и выходит .

На экране появляется текст.

«Стоит ли возвращаться в прошлое?.. Надо ли соединять разорванное временем?.. Воспоминания гораздо ценнее реальности, являющейся спустя жизнь. В воспоминаниях минувшее очищается, неважное забывается, проявляется истинное. Связывая времена, мы вновь поднимаем муть… Можно, конечно, удовлетворить любопытство, но за это придется расплатиться разочарованием… И пониманием, что у каждого свой, указанный только ему путь…»

«Я презрел житейские дела, но не честь»

М. Сервантес. «Дон Кихот»