4. Трансцендентальная апперцепция

Три дня ничего не происходило. Ноутбук снова не давал о себе знать. Это Александра тяготило, и обычно легко решаемые в повседневных заботах дела превращались нынче для него в тягучую безынтересную рутину, обременяя восприятие жизни очередной полосой ожидания; с одной стороны, замедляющей берущее власть над сознанием время, с другой – затягивающей разум в пучину долгих размышлений и длинных разговоров с самим собой. Именно в такие минуты возникают и набирают силу тревожные сомнения и неуютные вопросы: «а что если?» или «а вдруг?» Впрочем, и небезосновательно.

Бандитов он всё-таки боялся, а украденный ими ноутбук теоретически всё же мог вывести их на него, и длительное неведение причин отсутствия связи с, казалось бы, один раз уже вполне удачно обозначившей себя песочницей зарождало и культивировало отнюдь не приятные чувства, вплоть до хоть и не панического, но страха. Периодически Александр пытался увлечь себя чем-нибудь далёким от неуёмных мыслей, но этого у него никак не получалось. Его разум всё время скатывался в уже изрядно заезженную, ставшую весьма глубокой закольцевавшуюся колею, и перескочить на другую, уводящую от эпицентра навязчивых итераций никак не удавалось, а в топку мыслительного процессора всё подбрасывались и подбрасывались дешёвые дровишки сомнений и тревоги, и пламя неприятных мыслей, изначально вроде небольшое, однако постепенно разрасталось, разогревая воспаляющийся мозг, и всё настойчивей терзая душу.

Время, время. Весьма важный, но, безусловно, очень странный, противоречивый и всё-таки удивительный человеческий ресурс, который и бывает нестерпимо жалко; ведь прошедшего времени, увы, не вернёшь, и всё же иногда, в такие как сейчас отягощающие жизнь сомнениями минуты, хочется, чтобы оно шло как можно быстрее. Говорят, когда человек не умел считать, времени не было. Но так ли это? Когда существует оно для каждого из нас лишь только потому, что мы способны помнить прошлое. Прошлую секунду, прошлую минуту, прошлый час; прошлый день, прошлый год; прошлое столетие. Впрочем, последнее, это уже из сферы смутных представлений и, увы, совсем не личных, а чужих воспоминаний, принимаемых исключительно на веру.

Да, пройдёт время, и прошедшая секунда тоже растворится в прошлом; всё сожрёт вездесущая всепоглощающая энтропия – распылит, развеет всё: энергию, материю и память. А кроме этого на свете ведь больше ничего и нет! И кто его знает, быть может время и есть та самая энтропия? С каким-нибудь невзрачненьким коэффициентиком, меняющим единицу измерения, секунду, на неизвестно что. По крайней мере, если остановить время, энтропия исчезнет. Хотя, как раз таки используя именно это самое время, человек способен обращать его себе во благо и, даже не останавливая и уж тем более не заставляя оное идти вспять (что, впрочем, априори невозможно), бороться с энтропией. Для этого нужно только прикладывать усилия.

Например: для того чтобы оставаться хорошим математиком, необходимо всего лишь каждые два года курс математики заново проходить. В компьютерах это называется регенерацией памяти. Но в любом компьютере это происходит автоматически, потому что он так построен, для этого ему нужна только энергия, и больше ничего. А человек? А человек для этого должен иметь ещё желание и волю. А желания и воля, это уже вещи потусторонние, куда покруче энтропии – физическими законами не описываются, формализации не поддаются. Или как здорово подметил один известный многим, в том числе и Саше персонаж: «Лёгкие дышат, сердце стучит. А голова – предмет тёмный, исследованию не подлежит».

Итак, скатившись вплоть до воспоминаний незаурядных слов земского доктора из старого-старого, ещё советского фильма «Формула любви», такие мысли крутились в голове у Саши в конце дня. Он закончил все выпавшие ему на сегодня дела и уже в какой-то мере от нечего делать наводил порядок в своём виртуальном кабинете, когда наконец снова раздался всё это время подспудно ожидаемый и в данной ситуации резкостью своей отнюдь не пугающий, а воистину слух ласкающий сигнал бипера. Саша резко повернулся в сторону издавшего сей звук компьютера и, чтобы приблизиться к монитору, энергично крутанул ногой педаль электрогенератора.

Да, конечно, в виртуальном пространстве передвигаться можно вовсе и не прикладывая никаких таких больших физических усилий – любой метамир, это всё-таки программа, а программа способна реагировать даже на намёки о потребности в движении – тут всё зависит от качества применяемых датчиков и амбиций программистов. Но использовать тугие педали было и полезно как для мышц в борьбе с гиподинамией, так и для выработки энергии, и в то же время достаточно удобно, что давно вошло во всеобщую практику обитателей метамиров и к тому же добавляло реалистичности к ощущениям причинности перемещений в виртуальной среде, что, нельзя не согласиться, тоже важно.

Да, это была она – его любимая песочница-ловушка. Кто-то снова включил ноутбук, и ярко-зелёная строчка, освидетельствовав сие событие, высветила в своём конце текущий IP адрес не невзначай ожившей песочницы, нечеловечески преданной, хотя и затерявшейся где-то там, в окутавших голубую планету густых сплетениях оптических волокон и суперпозиций радиосигналов интернет-пространства, с каждым днём всё больше и больше напоминающей ситуацию квантовой неопределённости в известном мысленном эксперименте с кошкой Шрёдингера; но как и в прежние времена первым делом протянувшей руки к своему настоящему хозяину.

Однако адрес этот был теперь совсем уже другой. Саша это сразу уловил по четырём первым цифрам, потому что они тривиально совпадали с днём и месяцем его рождения. Это совсем неприметное для обычных людей сочетание цифр для него было какой-то неуловимой магией, художественно-иероглифическим конструктом, который он в любых случаях при работе с числами, к коим, конечно же, относились и IP адреса, всегда замечал. Но для осмысления текущего момента сей свершившийся факт мог означать ещё и то, что ноутбук опять сменил владельца.

И это было интересно. Ещё только что, будучи до прозвучавшего сигнала совершенно неумолимым, время как-то сразу ускорилось, и стало вмиг одновременно бодрым, добрым и дружелюбным. Страх ушёл. Саша воспрял духом, повеселел. Улыбнулся от предвкушения увидеть по ту сторону экрана новое лицо и новую обстановку, в которую попал его ноутбук, так запросто перенося туда глаза и уши, а заодно и меняя направление мыслей и настроение своего хозяина. Всё снова шло по плану. По крайней мере, Саше так казалось.

Но что такое план?..

Если рассмотреть однокоренные слова, такие как «планета» и «планктон», то происходят они от греческого слова «блуждающий». И кто с этим сможет поспорить? Ведь крайне редко, когда всё идёт по плану, и настоящее планирование всегда предусматривает и план А, и план Б, как минимум. А это и есть блуждание. Видать, те, кто придумал слово «план», об этом думали и знали. Однако весьма забавно однажды Александру было осознать, что полной противоположностью плану, как альтернативы по достижению намечаемой цели, является программа. Вот в ней как раз всё предусмотрено. Тем не менее, план быстро превращается в программу, когда все его варианты (план А, план Б) соединяются волшебным словом «если», что именуется у программистов «условным переходом». Отсюда и возможности программы, которые, собственно, и определяются количеством предусмотренных в ней этих самых условных переходов. Программисты так и говорят: если план А не сработал, переходим к плану Б!

В программе нет элемента случайности, от слова «совсем», даже в генераторе случайных чисел; там везде, абсолютно для любого добываемого числа есть своё слово «если»! Случайной в программе может быть только ошибка, да и ту во многих случаях можно пресечь – предугадать, предвидеть – всё зависит от мастерства программиста – предусмотреть и изолировать ещё одним, отдельным, условным переходом, например, позволяющим отладить самое глупое и самое невероятное поведение пользователя, что программисты часто называют защитой от дурака, и не дать в конце концов программе зайти в тупик, зациклиться, зависнуть, потерпеть крушение и принести неудачу. И это всё в отличие от плана. Хотя пока что всё шло на редкость по нему.

Итак, событие случилось. Скопировав новый IP адрес, Саша снова подключился к песочнице-ловушке удалённо и сразу запустил на ней уже известную программу «Дальномер». Затем, не раздумывая, однако по засевшему в памяти опыту предыдущего сеанса немного зажмурившись, включил ноутбуковские видеокамеры. Но нет, свет в этот раз в лицо не брызнул. Небольшое помещение, в котором он оказался теперь, освещалось лишь тонкими, слегка подрагивающими лучами садящегося за горизонт вечернего солнца, пробивающимися сквозь шевелящуюся листву в прозрачное окно без занавесок, окрашивая стены в нежный, с лёгкими полутонами от красного до жёлтого, оранжевый цвет.

Однако подробней рассмотреть представившуюся его взору комнату Саша не успел, потому что перед экраном тут же появилось лицо маленькой девочки, лет пяти, не старше, по-детски милой, чернобровой, с большими, в обрамлении длинных чёрных ресниц карими глазами и такими же чёрными как брови и ресницы волосами, заплетёнными в две аккуратные косички с белыми бантами на концах, как и всё в этой комнате опылёнными потоком солнечных фотонов тёплого оранжевого света.

«Эффект Комптона», – по непонятно как сложившимся в мозгу ассоциациям, скорей всего уже давно, как и сам этот цвет, просочившимся туда ещё из курса школьной физики, скользнула заставившая улыбнуться мысль в голове Александра.