Глава 5

Приобретённая на Сайдоне привычка напомнила о себе при первой возможности. Фыркая и отдуваясь, Тим подолгу и с удовольствием каждое утро стоит под упругими струями воды. Торопиться некуда, в его распоряжении неограниченное количество времени. Оказалось, что, изнывая от безделья в Новом Вироне, Тим даже не подозревал о настоящем значении этого слова.

С момента пробуждения в пустом медицинском отсеке прошло двенадцать дней. Из доступных занятий здесь только сон и еда. Как выяснилось, он способен по многу часов сидеть на месте и бездумно таращиться сквозь толщу бронестекла в подсвеченную звёздами пустоту. Тим каждый день поднимается на балкон и, занимая дальний крайний диван, подолгу сидит напротив иллюминатора.

Не раз за эти дни возвращался к словам Ани. Теперь Тим тоже склоняется к тому, что станция необитаема. Он вывихнул голову в поисках причин нахождения здесь древнего объекта и попадания их с Аней на его борт, но лишь смог себя убедить, что они здесь застряли. Тим всё чаще посматривает на тренажёры и книги, но разом кидаться на то малое, что хоть как-то способно скрасить одиночество, пока не решился.

При мысли об одиночестве уголки его губ слегка дёрнулись. Как-то взявшись оценить себя со стороны, Тим почему-то решил, что он, как и Эйшор, по складу одиночка. Рыжая Аня наглядно показала, как он заблуждался относительно их обоих.

Тот короткий диалог оказался единственным за все эти дни. Услышав его мнение, она просто встала и молча покинула пункт питания. В тот же день заговорил с ней ещё раз, но в ответ послушал тишину. На следующий повторил попытку и теперь, встречая её то в одном, то в другом отсеке, Тим молча проходит мимо.

Несколько дней назад, услышав её истошный вопль, Тим очертя голову взлетел на балкон и удивлённо замер. Ожидал увидеть что угодно, но не то, что увидел. Первая мысль: Аня сошла с ума. Растрёпанная, с выражением бешенства на лице, она, в голос исторгая проклятия, молотила диван. Пиная мебель, рыжая не успокоилась, пока не отломала подлокотник, вырвала из крепежа металлическую пластину и не изрезала в лоскуты спинку и сиденье.

Затем последовало мгновенное преображение: потеряв к дивану интерес, Аня сникла. Спина ссутулилась, плечи опустились, шаркая подошвами, она шагнула к соседнему дивану, села, привычно уставилась в иллюминатор. На следующий день встретил её в трапезной, как Тим окрестил пункт питания. Рыжая как ни в чём ни бывало поела и, по-прежнему не замечая Тима, отправилась в каюту.

– Уф, – фыркает он, когда кабина, подчиняясь настройкам, резко меняет горячую воду на холодную, – хорошо, – чуть ли не в голос кричит он, стоит процессу запуститься в обратную сторону.

В трапезной Тим садится за стол, приступает к позднему завтраку. Вскоре появляется Аня. Взяв заказ, она не идёт как обычно к дальнему от Тима столу, а направляется в его сторону, садится за соседний стол.

– Что такое ДИ-107? – ковыряясь в тарелке, как бы между прочим спрашивает она.

– Представления не имею, – отвечает Тим.

Аня смерила его долгим, внимательным взглядом.

– Ты вообще кто?

На третий день заточения, исследуя доступное пространство, Тим был в медицинском отсеке, когда услышал её шаги. Не выдав своего присутствия, он спрятался за боксом. Тим видел, зачем она пришла, и подобный вопрос ждал. Думал, спросит раньше, но то, что Аня далека от человеческих стандартов, Тим уже понял.

– Я тот, за кем тебя посылали, – приподняв подбородок, он с усмешкой смотрит ей в лицо, – кстати, а за кем тебя послали?

Во время их первого диалога заметил, насколько Аня скупа на слова. К нынешнему диалогу Тим готов, он решил вытянуть из неё максимум информации, прежде чем отвечать на вопросы.

– За тобой послали, – говорит она.

– Я польщён, – жмёт Тим плечами и возвращается к прерванному завтраку.

Ответ рыжую не устроил.

– Тим Вирон, восемнадцать лет отроду, гражданство Сайдон, рядовой, третий гурт, первый взвод, второе отделение, принадлежность – экипаж крейсера, капитан – Нуркан Горор. Это всё, что я о тебе знаю.

Тим молчит. Он прихлёбывает тёплый сладкий напиток, смотрит в переборку.

– Мне приказали тебя убить.

– Это я слышал, – кивает он, – кто приказал?

– Кто-то.

Взгляд на переборку, ленивый глоток из кружки.

– Я получила приказ непосредственно от начальника своей группы.

– Какой группы, кто начальник?

– Сказать не могу.

– Не пойдёт.

– Не могу, – дёрнула она головой так, что всколыхнулись волосы, – не могу и всё, ты солдат, должен понимать.

– Хорошо, тогда твоё мнение? Интересно узнать, что обо мне думаешь ты.

– С тобой история непонятная, приказ относительно тебя спущен как минимум не с уровня начальника группы.

– Поясни, – требует Тим.

– Я пояснила, – вскидывается женщина, – приказ пришёл с более высокого уровня. Чтоб ты понимал, начальник группы департамента имеет очень высокие полномочия.

– А откуда ты знаешь, что приказ пришёл не с его уровня, а выше?

– Давай не будем лезть в дебри, есть масса признаков, озвучивать которые я не буду, не хочу тратить время.

– Торопишься?

– Не буду, – повторяет она.

– Два примера, – упёрся Тим, – я должен понимать, о чём мы говорим.

– Какой ты тяжёлый.

– Стремлюсь соответствовать.

– То, что за тобой отправили меня, пример первый. То, что я ничего о тебе не знаю, – второй. Со мной это впервые, – добавляет она, – теперь доволен?

– Пока да.

– Моя очередь. Кто ты, Хал тебя родил, такой?

– Тим Вирон, рядовой, третий гурт, первый взв…

– Я о другом, – перебивает она.

Тим ещё раз пригубил напиток, и под сводом трапезной послышался его тихий голос. Рассказ занял несколько минут, в которые Тим правдиво уложил историю своей жизни, оставив за скобками лишь несколько отдельных моментов.

– Вот так, – закончил он монолог, – больше мне сказать нечего. Почему кто-то проявил ко мне интерес, я хоть убей не знаю.

Какое-то время Аня молчит.

– Значит, Вирон, – привычно сдув с лица непослушную прядь, заявляет она, – у вас нет фамилий, поэтому ты Вирон?

– Так.

– Соль твоей жизни – Вирон, остальное – шлак, – озвучивает она мысли. – Если не врёшь, то интересен ты, на мой взгляд, как житель давно потерянной колонии. Что там настолько необычного, что за тобой отправили меня?

– Всё необычное, – слышит она его смех, – от отсутствия элементарных условий до стремящейся сожрать тебя фауны.

– И всё же?

– За прожитые на Вироне годы я, может, пару сотен раз вышел за частокол. Из них раз двадцать мы отдалялись от поселения на несколько дневных переходов и только раз уходили километров на сто пятьдесят. Будь на этом клочке что-то необычное, я бы помнил.

Аня замолкает.

– Я тебе свою историю выложил, – напоминает Тим о себе, – может, в ответ что расскажешь?

– Ты понял, откуда вопрос о ДИ-107? – словно не слыша, спрашивает она.

Тим кивает.

– Мои рекомендации бокса восстановления присутствуют, – продолжает Аня, – я две недели на раздаче получала три вида восстанавливающих смесей, и это норма, – говорит она, – а вот ДИ-107 не норма. Я о подобном не слышала, хотя в инженерии и создании управляющих систем хорошо разбираюсь. У меня профильное образование.

– Поэтому штрафников возишь, – улыбается Тим.

– Увы, крайне редко. Конвой для меня отдых, своего рода привилегия, которой я охотно пользуюсь. Разгрузка для головы, конвой – то место, где не надо думать

– Не надо думать, – вспоминая парализующие удары током, повторяет за ней Тим.

– Так вот, – продолжает она, – о ДИ-107 я ничего не знаю.

– Я тоже, – признаётся Тим.

– Твой бокс не дал данных по динамике хода восстановления. Мой дал. И карту, и графики с отдельной раскладкой периодов. Твой закрыл всё, но отчитался, что ДИ-107 в режиме восстановления. Так? – спрашивает она, глядя ему в глаза.

– Так.

– Приходим к тому, что ДИ—107 есть прибор, переведённый боксом восстановления в определённый режим. Ты машина? – всё так же пристально глядя ему в глаза, спрашивает она.

Она не шутит, и Тим это видит. К подобному заключению рыжая пришла явно не только что, и к её словам он отнёсся серьёзно. Тим пытался поставить себя на её место и даже местами предугадал направление её мыслей, но вот версия с машиной ему не пришла.

– Я не машина, – внятно, чтобы Аня хорошо слышала, говорит он, – и даже не вздумай пробовать это проверить. Поняла меня?

– Как себя по физике чувствуешь? – игнорируя вопрос, гнёт она свою линию.

– Ты поняла? – хмурит Тим брови.

– Поняла. Так как чувствуешь?

– Хорошо.

– При этом никаких упражнений и восстанавливающих смесей?

– Никаких.

– Здесь не поняла, – заключает она.

– Я тоже мало что понимаю, – соглашается Тим, – ты книги здесь читала? – указывает он подбородком в сторону отсека со стеллажом.

Аня фыркает.

– Не суть, – продолжает он, – я читал. Ещё я читал выписанные тебе боксом восстановления рекомендации, читаю меню раздатчика. Текст в книгах и текст на экранах сильно разнится. Впечатление, что написано на похожих, но разных языках.

– И?

– Если станция, – терпеливо объясняет Тим, – висит здесь с давних пор, то можно предположить, что язык со временем видоизменился, и это объясняет, почему изданные триста лет назад книги написаны так непонятно.

– И что? – не улавливает она его мысль.

– То, что твои рекомендации написаны на понятном, вполне себе современном языке. Меню в пункте питания, экран настроек в каюте тоже привычны и понятны. Если на станции давно нет людей, то кто тогда внёс изменения?

Аня встала и покинула трапезную. Вернулась, держа в руках книгу.

– Ну да, – пробежав по строкам, говорит она, – так и есть, – добавляет через минуту, не отрываясь от текста.

– Что думаешь? – спрашивает Тим.

Через пару минут он повторяет свой вопрос.

В ответ ни слова. Такое он уже видел. Когда в прошлый раз Аня перестала отвечать, молчание длилось много дней. Тим молча сбросил посуду в утилизатор и, позабыв об Ане, направился на балкон к иллюминатору.

***

Прислушавшись к собственным ощущениям, понял, что опять проспал непростительно долго. В теле тяжесть, в голове ком. Прикинув, сколько часов надо спать, чтобы чувствовать себя столь скверно, Тим решил, что пора ставить метку.

В доступных им отсеках нет часов. Даже на консолях кают, раздатчиков пищи и боксов восстановления нет привычных окон и циферблатов. Спасает выработанное на Вироне чувство времени. С первого дня Тим принялся параллельно Ане ставить метки и быстро выяснил, что за трое его суток у Ани проходит пять. Они утратили дату, но Тим всё равно царапает стену каждое на его взгляд утро.

По ощущениям проспал почти сутки. С недавних пор Тим начал замечать, что сон есть болото. Или организм адаптируется к безделью, или разум бежит от однотонной реальности, но к концу проведённого на станции месяца Тим научился спать бесконечно долго. Даже сейчас достаточно закрыть глаза, и сон, несомненно, вернётся. Шевелиться заставляют лишь физиологические потребности, без них, по мнению Тима, спать можно неделями. Это странно, подобного с ним никогда не случалось, как, впрочем, никогда не было столько свободного времени.

Откинув одеяло, заставил себя сесть. Ступни приятно холодит покрытие пола, тьма в каюте тает под напором набирающих яркость светильников. Царапина на переборке, душ, лёгкий перекус, и, взяв с полки книгу, Тим устраивается на ближнем к стеллажу диване.

Прочитав несколько листов, кидает её на столик.

– Так не бывает, ложь, – раздражённо бормочет он, в очередной раз обманутый в ожиданиях.

То ли исковерканные до неузнаваемости слова, то ли речь идёт о вещах, которых он не понимает, но что-то упорно не даёт Тиму вникнуть в смыслы написанного. Так уже не первый раз, только за последние дни это уже третья попытка.

На Вироне, посадив младших вокруг горящего в центре ратуши костра, старшие упорно внушали им, что книга есть источник знаний и каждая просто бесценна. Тим видел в доме скупщика, с каким трепетом старые потёртые книги складывались в контейнер с самой ценной добычей. Вспомнил и кают-компанию крейсера, где капитан выделил книгам самое видное место.

Сейчас, пробуя их читать, Тим откровенно не понимает, о каких знаниях твердили старшие. По его мнению, со страниц сошла несусветная лепень, в которой нет не то что знаний, нет ничего даже похожего на реальность.

Тим задумчиво смотрит на полки с книгами. Он старается понять, почему столь бестолковые вещи стоят таких огромных денег.

Слух ловит лёгкое шарканье, Тим настораживается. Он напрягается каждый раз, когда шорох её шагов приближается сзади. Тим ещё раз стал свидетелем вспышки её бешенства, и чего от рыжей ждать, он не знает. Вместо того, чтобы тенью проскользить мимо, Аня подходит, садится на стоявший по другую сторону столика диван, берёт в руки отброшенную им книгу.

– Скрифты Айвери, – читает она слова на обложке, – Нит о Вмунри, – произносит название книги, – что скажешь?

– Чушь, – заявляет Тим.

– Тогда зачем этот жанр выбрал?

– Что выбрал?