***

Двое мужчин, сидящих в соседнем с залом судебных заседаний кабинете и внимательно следивших за тем, что происходит за стеной, выслушав вердикт судьи, посмотрели друг на друга.

– Браво, Дэйсон. Как вы и предрекали, судья и без вмешательства вынесла нужный приговор.

Сидящий в кресле адмирал Арон Двински слегка склонил голову, тем самым дав понять главе контрразведки, что расхождение мнений по методам ведения этого дела остались позади.

– Вы оказались правы, – продолжил адмирал, – и смогли настоять на своей правоте. Мне же только и остаётся, что признать ошибочность собственных суждений, – иссечённое морщинами, худощавое лицо адмирала приобрело немного скорбное выражение, – старею, – добавил он, – пора на отдых.

– Никогда не поверю, что вы сможете отдыхать, не покончив с делами.

– Кто знает, Дэйсон, кто знает.

– А по поводу решения суда, – не придав значения словам адмирала, продолжил Дэйсон, – я схитрил. Перед тем нашим спором я поднапряг своих умников и они дали мне выкладки законов. Другого решения судья принять просто не могла, то, что мы услышали, было единственным возможным решением.

– Я тоже за то, чтобы о нашем участии в этом деле знало как можно меньше народа.

– Вы хотели поговорить с защитником Вольнова, – напомнил Дэйсон, – он ждёт.

– Из твоих?

– Оперативник из юридического отдела, – лицо Дэйсона на миг напряглось, однако полностью скрыть чуть тронувшую губы улыбку он не сумел, – молодой, но зубастый.

– Да-а-а, – задумчиво протянул адмирал, – придёшь однажды на работу, а на месте твоём вот такой зубастик сидит, сидит и неплохо смотрится.

– Ох, скорей бы уж, – поддержал Дэйсон, – не поверите, доработался до того, что транквилизаторы уже не помогают. Порой думаю, голова взорвётся. С какой радостью свалил бы я всё это на свежую умную голову, а сам бы туда, где больше действий, меньше дум. Жизнью бы наслаждался.

– Помечтали, и хватит, – с оттенком грусти выдохнул адмирал, – давай своего опера.

Войдя в кабинет и наткнувшись на взгляд адмирала, темноволосый оперативник мгновенно подобрался и выпалил на одном дыхании.

– Младший оперативный сотрудник сержант Рапат Наров.

– Сколько лет тебе, младший сотрудник?

– Двадцать один, господин адмирал.

– Как считаешь, Рапат, справился ты с заданием или нет?

– Считаю, справился, господин адмирал, – не моргнув глазом, отчеканил оперативник.

– Правильно считаешь, – кивнул адмирал, – видел я беседу тихую твою и подзащитного. О чём говорили?

– Подзащитный просил меня спеть, пришлось отказать.

– Спеть просил, – усмехнулся адмирал, – узнаю.

– Господин адмирал, – продолжая стоять на вытяжку, обратился сержант, – разрешите обратиться к господину Дэйсону?

– Для начала давно пора принять вольно, – ответил адмирал, – мы, конечно, заскорузлые вояки, но человеческим языком пользоваться ещё не разучились. Так что убери сержант восхищения во взгляде и тон сбавь немного. На начальство своё не смотри, я разрешаю.

– Мне, господин адмирал, так тоже больше нравится.

От служаки не осталось и следа

– Что ты хотел? – задал Дэйсон вопрос подчинённому.

– Хотел спросить у вас разрешения обратиться к адмиралу.

– Валяй, – позволил адмирал.

– Хотел узнать ваше мнение, господин адмирал, почему третья сторона выбрала именно Вольнова. Всё необъяснимое происходит либо с ним лично, либо с ним рядом. Я не понимаю, почему при изучении мыслезаписей Вольнова не обратили внимания на высказывания снайпера с Земли. Если отталкиваться от его слов, то получается, что Вольнова оберегали ещё до подхода к Земле нашего поисковика. Его нам навязали ещё оттуда, и при этом он сам не понимает, кто это делает. Как вы думаете, почему этот кто-то выбрал именно его, не кого-то из наших систем, а именно человека из неразвитого мира, о котором мы до появления Вольнова даже не слышали?

– Хороший вопрос, – одобрительно кивнув проговорил адмирал, – только ответа у меня нет.

***

Цех. Чужое пространство.

Эфир взорвался количеством донесений. Дрейфующие над планетой линкоры и рыскающие на низких орбитах эсминцы, звенья штурмовиков и даже пилоты катеров спешат доложить, что внизу происходит что-то неладное.

Капитан первого уровня Дебер Грекаузе, тридцатишестилетний командующий группой флотов блокирующих систему, как и большинство подчинённых смотрит на проекцию сидя в кресле на мостике флагманского линкора.

Цех, именно под таким названием в реестре заселённых вахнами систем проходит эта планета. Названная, за возведённый на её поверхности гигантский комплекс кораблестроительных предприятий, она медленно пропадает из вида.

Окруживший Цех силовой барьер медленно теряет прозрачность. Защитная оболочка, участками по несколько тысяч километров становится матовой, скрывая от систем наблюдения поверхность планеты. В течении получаса из видимости пропали вода и суша, горы и жилые башни, производственные цеха и целые поля выстроенной в ряды готовой продукции. Вместо пёстрой поверхности планеты люди видят огромный матовый шар.

Пожертвовав зондом, убедившись, что функции барьера остались без изменений, командующий затребовал сеанс связи со штабом флота.

***

Новая Республика.

Звуковой сигнал, предшествующий открытию двери в камеру, звучит печальной трелью.

– Достали, – цедит сквозь зубы Алексей.

Руководствуясь правилами изолятора, поднялся с узкой выдвижной койки и упёрся лбом в прохладную стену. Щелчок магнитного замка и шелест отскочившей в сторону двери в стерильной тишине изолятора кажутся событием. В камеру кто-то вошёл. Подождав несколько секунд и не дождавшись команды надзирателя, Алексей плюнул на инструкции и повернулся.

Заглянув в глаза застывшему на пороге Алексу, сразу понял, какие именно произошедшие с ним перемены ускользнули в зале суда. Таких людей Алексей встречал, таких он зовёт «человек войны».

Заинтересовавшись в своё время данной тематикой выяснил, что происходит подобное перевоплощение с очень ограниченным количеством людей. Подобные люди настолько глубоко вникают в тематику, настолько ей проникаются, что превращают объект постоянных мыслей в сам смысл своего существования. Алекс попал в число тех редких людей, кого условия войны перековали сделав верным своим союзником. Каста воинов, в которую помимо воли попадают совершенно разные как по возрасту, так и по социальному статусу люди. В лихие годы таких ценят и отмечают, но нет людей, которым было бы сложнее сосуществовать с обычной мирной жизнью.

Об этом знает не понаслышке. Подобное состояние когда-то стало частью собственной жизни. Алексей помнил, как, словно в болото, погружался в исключающую всё постороннее боевую рутину. Узко ограниченная поставленными задачами жизнь без сострадания, чувств, эмоций показалась именно тем, но на глаза попалась та самая книга.

Подобранная в разгромленном чеченском селении, с оторванным переплётом и обгоревшими по углам страницами, книга эта за несколько вечеров смогла вытянуть Алексея из трясины равнодушия в тяжёлую, но всё-таки человеческую реальность.

Смешные детские обиды, засевшие в голове, растаяли вместе с понятием о трансформации Алекса-человека, в Алекса-воина. Алексей может мыслить его категориями и знает, что в голове друга сидит только победа. Там нет сомнений ни в словах, ни в действиях, там не осталось места чувствам, там есть лишь цель, для достижения которой оправданы все средства.

– Ну, что застыл, проходи.

С этими словами Алексей сел на скрипнувшую койку, указал на другой край Алексу.

– Хочу вопрос тебе задать, – не двинувшись с места, произнёс Алекс, – ответишь?

– Задай, там видно будет.

– Мы вместе провели немало времени, и происходящие с тобой вещи меня не коснулись, по крайней мере, так утверждают результаты сканирования моего мозга. Вопрос такой: не замечал ли ты каких либо несоответствий, происходящих вокруг меня.

– Сомнения мучают?

– Нет, боюсь, эта гадость может оказаться заразной.

– Вот тебя бы я с радостью заразил, – усмехнулся Алексей, – но, увы, ты к этой гадости совершенно непричастен.

– Спасибо и на этом, – ответил Алекс.

Молчание затянулось. Вспомнив прошлое, когда их редкие встречи сопровождали длительные беседы, Алексей грустно усмехнулся.

– Это всё, что ты хотел?

– А ты ждал, что я оправдываться буду?

– Нет, – ответил Алексей, – слова хоть такие вспомнил, и на том спасибо. Я до твоего прихода сон хороший видел. Иди, Алекс, досмотреть попытаюсь.

Глава 2

Раора. Новая Республика.

Дорога к месту заключения заняла почти неделю. Два межпространственных перехода, сутки на маршевой тяге, борт армейского бота, инструктаж, экскурс по комплексу для содержания провинившихся военнослужащих и, наконец, ворота блока, в котором Алексею предстояло дождаться окончания войны.

– Пошёл, – скомандовал охранник, когда створка ворот лениво сдвинулась в сторону.

Оказавшись в центре пустого тамбура с двумя ведущими в блок плотно закрытыми дверьми, Алексей остановился.

– Осужденный майор Алексей Вольнов, – глядя на расположенный под потолком объектив камеры, лениво молвит конвоир, – присвоенный номер семьсот четыре, блок номер два. Дверь открыть. Заходим, – подтолкнул он Алексея, когда одна из дверей, щёлкнув запорами, медленно распахнулась.

Одноэтажный тюремный блок встретил многоголосым гулом. Переступив порог, Алексей оказался на краю длинного широкого коридора, делящего пространство здания на две половины. Увидев расположенные по обеим сторонам коридора спальные места, Алексей немного расслабился. Вместо одиночных камер, которые он успел люто возненавидеть и почему-то ожидал здесь увидеть, пространство блока делят стандартные армейские кубрики, рассчитанные каждый на восемь человек и не имеющие дверей и запоров. Отсекающие жилое пространство от коридора перегородки, напоминающие мелкозернистые сетки, позволяют видеть, что происходит в каждом отдельно взятом кубрике.

Судя по времени, заключённые вот-вот пообедали и теперь маяться от безделья.

Шагая мимо кубриков, Алексей с интересом наблюдает за бытом бывших военнослужащих, в ряды которых предстоит влиться. Кто-то спит на стоявших вдоль стен койках, кто-то, сидит за установленным в каждом кубрике столом, занимается своими делами.

Сидельцы, одетые в полевую, без знаков различия форму пехоты и лёгкие тапки, меряют новичка заинтересованными взглядами. В основной своей массе молодые заключённые без оглядки на вмонтированные в потолок системы наблюдения оживлённо общаются и свободно передвигаются из кубрика в кубрик.

Проходя мимо столовой и зоны отдыха Алексей улыбнулся, настроение заметно поднялось. Просторный, оснащённый всем необходимым спортивный зал, терминалы, голограф и реабилитационные зоны после одиночной камеры изолятора по-настоящему радуют глаз.

– А женщин здесь случайно не выдают? – кивнув в сторону залов, спросил он конвоира.

– Размечтался, – ощерился тот, выставив ровные лошадиные зубы, – у вас тут и так не наказание, а рай бесконечный. А пройди слух, что тут ещё и женщин держат, то вся республиканская армия здесь через месяц будет.

Не ответивший во время следования по территории комплекса ни на один вопрос, конвоир внутри блока сделался более чем словоохотливым, и Алексей не преминул этим воспользоваться.

– Сколько здесь заключённых?

– Четыреста в первом блоке, четыреста во втором.

– А как зовут планету, на которой мы находимся?

Алексей напрягся: причины, по которым его даже не посвятили в название системы, были непонятны, но ни в ведомстве Дэйсона, ни во время перелёта никто этого сделать так и не удосужился.

– Раора, – без промедления ответил конвоир.

– Сюда тянут всех горе-вояк?

– Нет, здесь сидят за тяжёлые преступления. В Республике есть ещё один дисциплинарный комплекс, но там три месяца физических работ, неделя подготовки, и вперёд на передний край. С такими статьями и сроками, как у вас, отбывают только на Раоре.

– Сколько в блоке офицеров?

– Вместе с тобой сорок три, остальные – рядовые и сержанты. Ты не обнадёживайся, здесь ваши звания – пустой звук, придётся быть наравне со всеми.

Пройдя ещё пару десятков метров остановились.

– Пришли, – сообщил конвоир и, подтолкнув Алексея, вошёл вслед за ним в кубрик, – принимайте пополнение, – заявил он, – та-а-ак, – глядя в экран нарукавного планшета, выдохнул конвоир, – твоя, – указал он на крайнюю койку и, больше ничего не сказав, растворился среди прогуливающихся по коридору осужденных.

– Доброго всем дня, – поприветствовал Алексей соседей, кидая небогатые пожитки на указанную койку.

Четверо сидящих за столом и трое переваривающих сытный обед лёжа на койках на его приветствие никак не отреагировали. Молчание немного покоробило, но, решив не делать скороспелых выводов, Алексей шагнул к стоящему между койками столу.

Дневной свет, падая на его поверхность, отражается от ярких карточек настольной игры. Подойдя к упорно не обращающей на него внимания четвёрке, Алексей вновь попытался завязать разговор.

– Ну что, соседи, давайте знакомиться? Меня зовут…

– Мы знаем, как тебя зовут, – перебивший Алексея голос принадлежит лежащему на койке совершенно лысому, крепкому на вид пехотинцу.

Неприязненные интонации в его голосе мгновенно смыли с лица Алексея доброжелательность. Посмотрев на сокамерников другими глазами, сразу отметил, что здесь нет малолетних только призванных на службу солдатиков; в кубрике сидят матёрые мужики, возраст которых по оценкам Алексея варьируется от двадцати пяти до тридцати с лишним. Заглянув в глаза одному из них, быстро себя поправил. Моложавое лицо и спортивную фигуру выдала сетка морщин вокруг глаз и взгляд пожившего на этом свете человека.

Все семеро смотрят на Алексея. В их глазах ожидание продолжения, и Алексей не собирается с этим тянуть.

– Дальше, – глядя на лысого, сказал он.

– Дальше что? – закинув обе ладони за голову и не отводя взгляда, интересуется тот.

– Ты сказал, что знаешь, как меня зовут. Что дальше?

– Да мне совершенно неважно, как там тебя зовут, мне достаточно знать то, что ты тёрся при штабе флота.

Вспомнилась Земля. Вспомнив знакомых сидельцев, в рассказах которых часто присутствовало упоминание о том, что о любом вновь прибывшем зона узнает всё раньше, чем он туда прибудет.

Дэйсон, – вспыхнуло в голове причастное к этому имя. Совершенно очевидно, что знать об Алексее всё местной администрации совершенно незачем, вот ведомство и сочинило легенду, взяв отрезок из его прошлой жизни. Алексей допустил, что, составляя легенду, Дэйсон рассчитывал, что звание офицера генерального штаба облегчит ему жизнь, но оказалось, что это стало причиной напряжения. Стройную историю о штабных буднях пришлось откинуть и объясняться дальше.

– И чем тебе не понравилась моя должность?