– Разрешите? – тихим голосом спросил незнакомец.

– Не разрешаю, – не поворачивая головы, бросил Кильчевский.

– Спасибо! – радостно ответил человек и плюхнулся на стул.

– Я не расположен к беседам о судьбе России и большевиках, – не смотря на соседа, так же зло выплюнул Кильчевский. – Здесь полно свободных мест и людей, у которых есть план, как обустроить Россию.

– Мне ваше лицо показалось симпатичным, не то что хари здешних мелких бандитов. Сразу видно, что вы человек большой. Позвольте представиться, Иван Викторович Беляев, беженец, как и вы.

Кильчевский с надеждой обернулся на зал в поисках свободного столика, но его ждало разочарование. Везде было полно тихо выпивающих личностей, которые явно стремились пообщаться. Тяжело вздохнув, он все-таки повернулся к гостю. Тот уже дал знак официанту повторить заказ, что и у него.

– Евгений Яковлевич. Чем обязан, Иван Викторович? Да, я беженец, но как вы поняли?

Тот хохотнул:

– А чего тут понимать? Почти все военные в Одессе недавно, а вы явно не знаете этого заведения. Отчего вряд ли ошибусь, если скажу, что приехали не раньше трех дней назад.

– Вы правы. Скажите сразу, как вас… Иван Викторович, вы из контрразведки? Если да, позвольте мне связаться с комендатурой, там вам объяснят, что я не красный шпион.

Тот поперхнулся от удивления:

– Вы считаете, что я из разведки? Отчего же? Нет, совсем нет. Я работаю в службе, которая обеспечивает связь с нашими французскими и английскими друзьями. И их материальную, и финансовую помощь мы тоже контролируем.

– Интересная работа. И прибыльная, поди. Так чего вы хотите?

– Просто хотел пообщаться. Мы подбираем офицеров, которые еще не разложены гниением коррупции и хотят послужить на благо Отечества.

– Я не офицер, и вы прекрасно сами это знаете. А служить на благо Родины, извините, предпочитаю в одиночку.

Кильчевский посмотрел на часы. До встречи оставалась еще бездна времени, и уйти, чтобы скоротать его за прогулкой, не получится.

– Вы не понимаете, – горячо затараторил изрядно поддатый уже собеседник. – Ничего не надо делать, просто выполнять приказы. Французы совершенно не разбираются в наших обстоятельствах! Они не могут понять, почему должны помогать нам, если мы свергли царя и вышли из войны, а не большевикам, которые хоть как, но формально боролись с немцами. Французы помогают нам только потому, что мы можем обеспечивать возврат кредитов, которые Россия взяла на Германскую войну, и гарантируем право собственности. Будь большевики чуточку умнее, они формально бы тоже это гарантировали, и тогда бы нам точно пришел конец.

– А сейчас нам не конец? Часть наших войск откатывается сюда, часть на Кубань. Удержать Крым шансов нет. Извините, Иван Викторович, все это очень интересно, но меня не интересует политика.

– А ваше благосостояние? – заглядывая в глаза, тихо прошептал тот. – Уверяю вас, ничего делать не надо, просто выполнять поручения. Представьте, сколько можно выручить денег, если прибывающее вооружение не отправлять на фронт, а сразу же сбывать в Турцию? Они сейчас очень нуждаются в поставках и готовы платить любые деньги. Грекам и так все помогают, а турки воюют какими-то музейными мушкетами. Платят чистым золотом, учтите.

– Как вас там, черт, снова забыл. Неважно. Даже если вы не из контрразведки, в чем я сильно сомневаюсь, вы не боитесь, что сейчас я вас туда отправлю? Когда наши полки пытаются сдержать орды большевиков, вы тут предлагаете мне предательство? Да вас расстрелять мало!

Тот обиженно отодвинулся:

– Как знаете, Евгений Яковлевич. Не всем предлагается такой шанс разбогатеть на ровном месте, а вы так враждебны. Нехорошо.

– Проваливайте, – смотря на часы, ответил Евгений Яковлевич. – Пока я прямо здесь лично вас не пристрелил, как предателя.

Тот фыркнул и уже собирался встать, как вдруг совершенно холодным голосом произнес:

– А может, в Москву вернетесь, а? Вы бы знали, как там по вам скучают.

Кильчевского на миг парализовало, и где-то в груди сердце рухнуло вниз.

– Простите. Не понял.

– Прекращай строить из себя благородную институтку. Прекрасно ты все понял.

Беляев будто сбросил маску глуповатого и жадного мошенника, выпрямился и словно стал выше. Его тень теперь занимала, казалось, половину зала.

– Кто вы? – до сих пор отказываясь поверить в очевидное, сипло спросил Кильчевский.

– Я? Просто человек. Гонец, если угодно. Который приглашает тебя по-хорошему поехать в Москву.

Где-то под желудком образовалась огромная тяжесть.

– Я… я не могу вернуться. Мне нельзя. Вы не сможете меня поймать, я на территории белых.

– Не сможем поймать? Да вот сейчас, в этот самый момент, ты и пойман. Тебя еще не везут связанным только в память о былых заслугах.

– Как вы меня нашли? Никто не знал, где я.

Беляев разочарованно вздохнул и махнул рукой:

– Кильчевский, ты понимаешь, что сейчас происходит? Тебя используют и потешаются, а ты этого не понимаешь и мнишь себя большим человеком. Тебя просят вернуться. Просят. Игра окончена, она вышла неудачной. Ты только подумай. Никого даже не заставляют, они сами кончают с собой, избежав более сурового наказания. А тебя приглашают назад и гарантируют бесстрастное рассмотрение твоих фокусов. Любят тебя, чертяку неугомонного.

– Вот прямо сейчас под столом мой маузер смотрит тебе в живот. Смогут твои начальники уберечь от пули в упор?

– Хм. И чего тебя так ценят? Обычный глуповатый выскочка, которому пока везло. Ну выстрелишь ты в меня, что изменится? Только обозлишь сам знаешь кого.

– Я не вернусь.

– Да беги ты хоть в Аргентину, думаешь, будет прок? Это только вопрос времени. Сам вернешься, по своей воле.

– Вот интересно, господин, то есть товарищ Беляев. Ты из ЧК? Как там Феликс Эдмундович поживает? Или незнаком лично с ним? А-а-а, по глазам вижу, незнаком. Не достоин ты пока, Беляев, ничтожество ты.

Кильчевский мог поклясться, что даже в сумраке полутемного зала он заметил, как в глубине глаз собеседника полыхнуло пламя.

– Так вот, – продолжил он, – ты мелкая сошка, расходный материал, который хочет сделать карьеру на поимке беглеца. Я-то думал в первый момент, что за мной прислали серьезного агента. Который осведомлен о самых страшных тайнах. Нет, действительно ценных они берегут. Держу пари, тебе поставили жесткое условие: если причинишь мне малейший вред, вернешься туда, откуда пришел. А там ох как не сахар, братец.

– Ты-то откуда знаешь? – огрызнулся погрустневший Беляев. – Можно подумать, ты там был. Ничего ты не понимаешь, слепец, веришь во что-то, как тот баран, которого ведут на Уразу, думает, что выиграл конкурс и теперь столько почестей и внимания. Все совсем не так, пойми ты наконец.

– Нет, я, конечно, там не бывал. Но люди рассказывали, – все более широко улыбаясь, разошелся Кильчевский. – Врут, наверное. Люди всякое брешут.

– Ну что будем делать, друг ситцевый, – попытался перехватить инициативу Беляев. – Ты же можешь ночью исчезнуть из своей комнатки. Просто исчезнуть. Ты хочешь этого?

– Ты, мразь, – резко бросил ему Кильчевский. – Ты ведешь себя как босяк, который пытается испугать матерого вора. Ты жалок. Вы на полпути в Одессу не смогли меня поймать, а тут у вас совсем нет сил. Я вообще удивлен, что ваши здесь оказались, какой-то досадный прокол белых. Но не волнуйся, сукин сын, – продолжал улыбаясь говорить Кильчевский. – У здешней публики достаточно сил, чтобы защищаться еще долгое время. А теперь, если хочешь еще немного пожить, пшел вон отсюда.

– Сотрудничать, значит, не желаете, дурачок вы наш. Жаль, очень жаль. У начальства были такие планы на ваш счет.

– Пшел вон. Повторять не буду. Через десять секунд будет у тебя пуля в брюхе.

– А давай сыграем спектакль, – неожиданно предложил Беляев. – А то сидят тут все такие спокойные, будто не придет скоро свобода, равенство и братство и кумачовые флаги.

– Чего? Какой спектакль? – недоверчиво нахмурился Кильчевский.

Беляев подмигнул ему, и громовым голосом, будто через громкоговорители, со всех сторон раздалось:

– Никому ни с места! В городе красные! Выходи по одному!

И он бросил за рояль небольшой предмет. Раздался взрыв, от которого и музыкальный инструмент, и музыкант за ним были отброшены в зал. Кильчевский упал, стараясь не выпустить маузер из рук, но был изрядно оглушен взрывной волной, которая металась в закрытом помещении. Он старался найти глазами Беляева, чтобы всадить тому напоследок несколько пуль в его самоуверенную рожу, но того нигде не было. Рядом с ним упала рука несчастного музыканта, которому просто не повезло оказаться не в то время не в том месте. В зале уже была паника: было много раненых и убитых, кто-то стрелял куда попало, свет, и так несильный, окончательно погас, крики, стоны. В полной темноте, образовавшейся в ресторане, Кильчевский пытался нащупать путь на улицу и упрямо полз на четвереньках куда-то. Вдруг чьи-то холодные руки крепко схватили сзади его шею, а ушей достиг шепот человека, который склонился почти вплотную:

– Ну что ж вы так, Евгений Яковлевич. Больше никто не будет делать такого предложения. Теперь берегитесь по-настоящему.

Руки, державшие шею, исчезли, и Кильчевский мгновенно извернулся, упал на спину и послал два выстрела в ту сторону, где, как ему казалось, был говоривший. Попал он только в официанта, который приносил ему заказ. Несчастный мужчина почти дошел в темноте до спасительной двери, как выстрелы снесли ему полголовы и разворотили грудь. Чертыхнувшись, Кильчевский все-таки сориентировался в свете выстрелов, дополз до дверей и вывалился в сырой и холодный одесский вечер.

Глава 5

Пребывание в темном закрытом помещении и беседа с неожиданным человеком изрядно обманули чувство времени. На улице было уже темно, и это только усиливалось тем, что не работали практически нигде фонари. Только в окнах кое-где мерцал слабый огонек, да в конце улицы виднелся кинотеатр. Куда идти? Город он не знал, а найти в темноте комендатуру практически было невозможно. Кильчевский пошел сначала в одну сторону, потом понял, что ошибся с направлением, развернулся и пошел в другую. Почти сразу заблудился, и пришлось спрашивать дорогу у офицеров, которые едва держались на ногах от количества выпитого спирта. Те посмотрели с угрозой на незнакомца, который спрашивал комендатуру и, вероятно, хотел привлечь их к ответственности за несоблюдение дисциплины, но направление ему указали. Пропетляв еще в десяток кварталов, он все-таки вышел на знакомую площадь. Там уже стоял крытый автомобиль, возле которого курили два человека. Один из которых, без сомнения, его приятель Шемаков, а второй был не знаком. На всякий случай Кильчевский сжал в кармане пистолет и направился к ним.

– Евгений Яковлевич! Опаздываешь! Уже полчаса тебя ждем! – воскликнул Шемаков. Потом присмотрелся и произнес тихо: – ты подрался с кем-то? Что случилось?

– Да так, ничего. Вы взрывы и выстрелы тут не слышали?

– Вот тебе на. И суток еще нет, как ты в Одессе, а уже взрывы. Нет, вроде не было. А что? Бежать надо из города?

– Да нет. Просто шутник один решил порезвиться. – Кильчевский несколько раз сглотнул слюну. – А вылилось это в перестрелку и несколько трупов.

– Тебя ищут? Будут проблемы?

– Не думаю. Все произошло очень быстро, потом паника, погас свет. А посетители изрядно были пьяны.

– Милый Евгений Яковлевич, прошу тебя. Не влезай в конфликты! Тут очень много непонятного сброда, опасного сброда. Договорились?

– Договорились.

– Тут, кстати, я тебе все документы подготовил. Ты теперь официальный сотрудник комендатуры! Поздравляю! Документы офицера я тебе пока делать не буду. Это и опасно, и тебе пока не нужно. Если понадобиться – сделаю.

– Спасибо, я твой должник, – откликнулся Кильчевский и посмотрел на незнакомца.

– А, да, познакомьтесь. Это мой помощник, Изенбеков. Тоже работник комендатуры.

Они пожали руки друг другу.

– А… – только и протянул Кильчевский, глядя на бледное узкое лицо человека. Он был чем-то неприятен, хотя причин для этого особо не было.

Сели в машину.

– А комендатура неплохо здесь обустроилась, – оглядывая очень недешевый автомобиль, заметил Кильчевский.

Шемаков ничего не ответил и только улыбнулся.

– Куда едем?

– Сам увидишь. К морю. Ехать долго, поэтому можешь поспать.

И действительно, как только автомобиль выехал на улицу, неодолимый сон напал на Кильчевского. Он все осознавал: вот Шемаков дает водителю какие-то отрывочные указания, вот тот в ответ ворчит насчет дорог – и в то же время осознавал, что точно спал.

Снились ему три старика, которые шли плотно, плечо к плечу, навстречу ему. Они шли зло, резко, глаза их блестели и пытались будто сжечь его объединенной силой своего разума.

Только бы не смотреть им в глаза, внезапно понял Кильчевский, но это было невозможно. Они прошли, задели его плечом, и через мгновенье оказалось, что один уже сидит у него на спине и свешивается через голову вперед, заглядывая в лицо, второй стоит возле плеча и нос его в сантиметре от щеки Кильчевского, а третий пролез между ног и таращится снизу.

Он вскрикнул, разбросал стариков, тот, что на спине, очень долго не отцеплялся и хохотал от его бессилия.

Старики исчезли, а перед ним стояла неодобрительно смотревшая на него маленькая девочка с куклой на руках.

– Дядя, а почему ты идешь?

– Мне надо идти. Если я остановлюсь, меня поймают плохие люди и сделают мне очень плохо.

– Дядя, но как ты можешь идти? – смешно наморщив носик, она показала куда-то за его спину.

Он обернулся и увидел, что далеко сзади на земле лежит что-то. Кильчевский присмотрелся и с удивлением увидел, что это человек. Потом различил, что шинель и сапоги на лежащем очень похожи на его. А потом Кильчевский понял, что это лежит он сам.

Девочка продолжала переводить взгляд со стоящего на лежащего. Наконец произнесла:

– Как ты можешь идти, если ты давно мертв? – И внезапно захохотала сильным и низким смехом.

Его растолкали. Это был Шемаков:

– Ты чего кричишь? Кошмар, что ли? Просыпайся, приехали.

Они вышли из машины. Кильчевский огляделся, они были на каком-то диком берегу за городом. Было бы совсем темно, если бы не особо яркая луна, свет от которой отражался в неспокойном море. Под ногами захрустел песок, когда они решили немного размять ноги после длинной дороги.

– Мы чего сюда приехали? Холодно-то как.

– Кое с кем познакомишься.

– А днем нельзя было это сделать? У меня был очень непростой день, и хотелось бы выспаться.

– Выспишься потом.

Они продолжали ходить вокруг машины и ждать неизвестно чего. Покурили по разу, второму, но ничего не происходило. Кильчевский уже хотел залезть внутрь и поспать, как Шемаков, вглядывающийся куда-то в темноту, произнес:

– Ну наконец-то. А то я уже начинал волноваться…

В глубине души Кильчевский лелеял детскую надежду, что сейчас к ним выйдет та девушка, которую он видел в своем сне, и все наконец станет на свои места. Однако, как и следовало ожидать, реальность бывает гораздо прозаичнее. Им навстречу шел пожилой лысый мужчина, подозрительно их оглядывающий и несущий какой-то мешок. С виду он напоминал тех рыбаков, которые в любое время и при любой власти выходят в море с сетями. Но что делает высокопоставленный сотрудник комендатуры зимней ночью на пустынном пляже за Одессой с этим человеком?

– Это кто такой? – Незнакомец кивнул подбородком в сторону Кильчевского. Голос его оказался хриплым, как и полагается человеку, всю жизнь проведшему между соленым морем и сильными ветрами.

– Это мой друг, господин Кильчевский. Евгений Яковлевич, познакомься, это тоже мой друг, капитан Папандопулос. Капитан, запомните хорошенько лицо этого человека. Он обладает такими же правами, и вы так же отвечаете за него, как и за нас с Изенбековым.

Грек внимательно посмотрел в лицо Кильчевского и кивнул.

– Евгений Яковлевич, если когда-нибудь что-нибудь случится и тебе придется срочно покидать город. Или, – он взглянул на Изенбекова, – начнется эвакуация, найди капитана. Можешь полностью ему довериться, он сможет тебя переправить куда надо. Принес? – обратился он к греку.

Тот молча протянул сверток. Шемаков взвесил в руке:

– Остальное?

– Остальное через неделю. Сам понимаешь, было слишком много, а время сейчас сложное. Где-то война только закончилась, где-то еще продолжается. Все будет в лучшем виде.

Тот кивнул. Грек развернулся и зашагал обратно в темноту.

– Садитесь в машину, нечего морозиться. Не хватало еще заболеть.

Сели в салон, и машина вырулила на обратный путь в город. Сна как не бывало. Кильчевский решил кое-что уточнить:

– А кто это был?

– Ты что, все прослушал? Капитан Папандопулос, мой друг. Теперь и твой друг тоже.

– А днем где-то в городе мы не могли с ним встретиться?

– Он не бывает в городе. Только сегодня прибыл. Обычно он… в других местах.

– Ясно. То, что ничего не ясно. А он кто, рыбак?

– Если он и рыбак, то попадаются ему исключительно золотые рыбки. Он контрабандист в одной ипостаси. Исполнитель деликатных поручений наших высших властей в другой. А в третьей… мой друг. Он мне очень обязан, и я ему доверяю.

– Ты рассчитываешь на него, если красные войдут в город?

Тот ничего не ответил, но, к величайшему изумлению Кильчевского, подал голос Изенбеков:

– Знаешь, господин Евгений Яковлевич. Ты мне не нравишься. Извини меня, конечно. Ты появился только сегодня, а уже Спиридон тебе рассказал много того, чего не стоило. Ясно же было сказано: капитан наш друг, и, если с нами что-то случится, или начнется бунт в городе, или что-то еще, можешь ему довериться, он знает что делать. А ты все выспрашиваешь и пытаешься докопаться до всего.

Это была настолько жесткая и неожиданная отповедь, что Кильчевский не нашелся что ответить и промолчал. Так в тишине доехали до города и остановились в одном грязном дворике.

– Здесь нам нужно расстаться, Евгений, – сказал Шемаков. – У нас есть еще другие дела. Завтра делай что хочешь, только у меня личная просьба к тебе. Не влезай в истории, прошу. Тут я больше беспокоюсь о себе. Ты большой мастер устраивать представления на ровном месте, а последнее, что мне нужно, чтобы ко мне было привлечено внимание высоких чинов контрразведки и армии. Ты нам завтра особо не нужен. Можешь погулять, сходить в кино, сходить к мадмуазелям. Если понадобишься, мы тебя найдем. Но старайся особо не мелькать. Адью!

Дверца захлопнулась, и автомобиль укатил по неосвещенным переулкам южной столицы России. Изрядно сбитый с толку необычной ночной поездкой Кильчевский постоял немного и побрел вдоль домов по направлению, как ему казалось, к своему жилищу. Эта часть города была совсем ему незнакома, и сперва надо было дойти до центра, откуда легко можно было сориентироваться.

Глава 6

Шагая по полутемным улицам в сторону своей квартиры, Кильчевский постепенно стал краем глаз фиксировать какие-то неясные тени, которые тотчас исчезали, стоило только обернуться или сфокусировать взгляд на них. Он зашагал быстрее. Вряд ли это было что-то опасное, но власть сейчас в городе практически отсутствует, поэтому всякий сброд и темные людишки наводнили Одессу с целью поживиться чем-то. Впереди показался какой-то большой кирпичный дом, обойдя который он остановился перед трупом собаки. В том, что это труп, не было никаких сомнений: голова лежала рядом с телом, будто ее аккуратно отделили и демонстративно выложили. Кому понадобилось убивать животное, выяснять Кильчевский совсем не хотел и еще ускорил шаг. Квартал за кварталом оставался позади, но людей совсем не было. Хуже даже было другое – почти все дома были темны и холодны, будто в них никто не жил.