– Ну вот и почти договорились. Жду от вас предложения. А на следующей неделе всё и обсудим.

И уже в новогоднюю ночь зазвучали женские мелодичные голоса. Всем так понравилось, что девушек уговорили спеть и в рамках областного фармацевтического форума.

– Ваши девчата? – немного приподняв брови, спросил начальник управления.

– Да, Александр Константинович, – сдержанно ответил Сибирцев, довольный проявлением интереса со стороны шефа.

А со сцены уже неслось:

И уносят меня, и уносят меня

В звенящую снежную даль

Три белых коня, три белых коня —

Декабрь, Январь и Февраль… *

Сибирцев видел, как участники конференции со слегка расширенными глазами смотрели на исполнение самодеятельной женской вокальной группы.

– Девчонки, поздравляю, это успех! – такими словами встретил Сибирцев девушек после их выступления.

– Мы так переволновались, что до сих пор ноги дрожат, – вымученно отреагировала Светлана.

С тех пор ни один праздник, отмечаемый в коллективе, не обходился без поющих девчат. Пели народные, пели современные.

А в День Победы поздравляли ветеранов проникновенными песнями о войне: «Тёмная ночь», «Смуглянка», «Катюша».

С середины празднования пели уже все:

Ой ты, песня, песенка девичья,

Ты лети за ясным солнцем вслед

И бойцу на дальний пограничный

От Катюши передай привет… **

Было так хорошо, что не хотелось расходиться, а песни всё лились и лились. Вот уже и участники войны, обнявшись, затягивают свою любимую. Все замолкают, и в этой мирной тишине слышатся слова, трогающие душу:

Майскими короткими ночами,

Отгремев, закончились бои,

Где же вы теперь,

Друзья-однополчане,

Боевые спутники мои?.. ***

Время быстротечно. Через восемь лет Сибирцеву предложили должность руководителя управления. Он чувствовал, что лучше этих поистине творческих лет, возможно, уже и не будет. Но амбиции взяли своё.

Матвей Фёдорович сидел в кабинете и готовился к передаче дел, когда в дверь постучали.

– Войдите, – сказал он, отрываясь от бумаг. В дверях стояла Марина.

– Вот пришла попрощаться, мужа переводят, послезавтра уезжаем, – тихо и торопливо произнесла она, поправляя причёску. Выпрямив спину, он поднимает на неё глаза. Она долго смотрит на него, не отводя завораживающего взгляда.

– Что же вы стоите? Присаживайтесь!

– Завтра у вас уже будет другой химик-аналитик, всё ей рассказала, все дела в присутствии Елены Сергеевны передала, – с грустью добавила она.

– Хорошо. Молодец! Да вы и всегда были такой.

– Какой? – оживилась она.

– Грамотной, умной, исполнительной… И красивой!

– Всё-таки заметили. А я уж думала, что вы исключительно заняты только работой. Только не смейтесь, пожалуйста. Вы мне нравитесь не только как начальник, но и как мужчина.

– Вы мне тоже нравитесь.

– Неужели!? – счастливо смеётся она.

Он встаёт из-за стола и подходит к ней. Она, сжавшись, замирает. Он берёт её руки и нежно целует. Поборов лёгкое смущение, она обнимает его.

– Матвей, где ж ты раньше был? – радостно улыбается Марина.

– Работал, – говорит он, – я ведь тоже скоро покидаю эти полюбившиеся места и коллектив, ставший мне таким родным.

– Прощай! Теперь уж точно я тебя не забуду, – говорит она, выходя из кабинета.

Сибирцев и не ожидал, что ему так трудно будет расставаться с командой таких разных, но в то же время таких близких людей.

Сидя за столом, слушая душещипательные прощальные речи, он ловил себя на мысли, что не зря говорят: коллектив – это вторая семья.

Из задумчивости его выводит спокойный и уверенный голос Лидии Ивановны:

– Извините, начну немного издалека. Вот смотрите, вроде бы директор и специалист хороший, а коллектив разваливается. Каждый сам по себе, а в итоге дело страдает. А почему? Да потому, что у такого руководителя много чопорности, надутости, важности. К такому лучше и не подходить – в лучшем случае буркнет, в худшем – «завтраками закормит». – На мгновенье замолкает, а затем, немного наклонившись вперёд, громко спрашивает: – А наш Матвей Фёдорович похож на такого начальника?!

– Нет-нет, что вы! – дружно зашумели со всех сторон.

– Он очень хороший! – восклицает Любка, смахивая накатившую слезу.

– Такого больше не будет, – чуть слышно добавляет Костя.

– Это точно, – поддерживают его.

– Да вы что! – широко раскрыв глаза, пытается возразить Сибирцев.

– Матвей Фёдорович, сегодня не ваш день, лучше послушайте, – наклонившись к нему и скромно улыбаясь, деликатно замечает Елена Сергеевна. – Можно и я скажу на правах его заместителя и выпускницы одного с ним института. Он, правда, на два года раньше его окончил. На первом курсе я жила в студенческом общежитии с его однокурсницами. Ещё тогда впервые услышала о нём как о добром и порядочном парне. После окончания вуза приехала в родной город и очень обрадовалась, когда узнала, что буду трудиться под его началом. Остальное вы знаете. Конечно, спрашивает он с меня строже, чем с остальных, но что поделаешь… Видно, такова судьба всех его любимых женщин, – задумчиво произносит Елена Сергеевна. – А что касаемо непосредственно его работы, если коротко, то можно охарактеризовать следующим образом: прямолинейность, искренность и справедливое отношение к людям – эти черты характера помогли нашему шефу снискать уважение в коллективе, что в конечном итоге способствовало повышению культуры обслуживания и выполнению всех планов на протяжении последних лет.

Много хороших слов было сказано в этот вечер, а также спето дорогих сердцу песен:

Моей душе покоя нет, весь день я жду кого-то.

Без сна встречаю я рассвет и всё из-за кого-то.

Со мною нет кого-то, ах, где найти кого-то?

Могу весь мир я обойти, чтобы найти кого-то,

Чтобы найти кого-то, могу весь мир я обойти…

Так же, как все, как все, как все,

Я по земле хожу, хожу.

И у судьбы, как все, как все,

Счастья себе прошу… ****

– Матвей Фёдорович, а чтобы вы не забывали нас, мы хотим подарить вам наше коллективное незамысловатое стихотворение. Только не судите нас строго, ещё раз повторяю, оно очень простое. Можем, конечно, и напеть, – волнуясь предлагает Светлана. И девушки, устремив взгляды своих выразительных, порою печальных глаз на Сибирцева, запели:

Вот вы и уезжаете от нас,

Но в памяти у нас вы не сотрётесь,

И будем помнить вас мы каждый час,

И шефом вы для нас всё остаётесь.

А помните, как было всё у нас,

Как план всегда мы выполнить старались?

И как же вы тогда ругали нас,

Но мы теперь хотим, чтоб вы остались.

Трава, трава лечебная,

Как ты сближала нас,

Мы просим вас в последний час:

Не покидайте нас!

Конфликты, ссоры были иногда,

Но вы их так прекрасно разрешали,

И с вами нам легко было всегда,

И нас вы с полуслова понимали.

Простите нас, мы просим вас.

Всё было между нами.

В последний раз,

В последний раз

Расстанемся друзьями.

Наступила грустная тишина. Невозможно было передать словами те чувства, взволновавшие душу Матвея в тот памятный прощальный вечер…

Вертолёт набирает высоту и, наклонившись чуть-чуть вперёд, летит над уральскими просторами. Проплывающее внизу зелёное море тайги кажется бесконечным.

И вдруг среди этих непроходимых хвойных лесов появляется село, раскинувшееся по обе стороны устья небольшой речки и озера, опоясанного белоствольными берёзами и высокими соснами. Делая круг, вертолёт идёт на снижение, поднимая клубы пыли, плавно садится на основные колёса с последующим опусканием на носовое колесо. Когда лопасти несущего винта прекращают вращаться, люди выскакивают на землю.

Среди пассажиров и Матвей Фёдорович Сибирцев. Он оглядывается, замечая, что местом посадки является середина огорода, на котором, похоже, совсем недавно выкопали картофель. Сразу за полем располагались больница и аптека. Поправив плащ и взяв в руку дипломат, он направляется в сторону этих зданий, по архитектуре напоминающих ему земские учреждения здравоохранения второй половины девятнадцатого века.

– Здравствуйте, а мы вас с утра ждём! – здоровается худощавый высокий мужчина, вежливо улыбаясь и долго тряся руку Сибирцеву.

«Вероятно, ему приходится много работать», – мелькнуло в голове Матвея Фёдоровича, когда он с интересом рассматривал удлинённое, худое и чуть бледное лицо молодого человека в очках, похожего на земского доктора.

– Вы главный врач? – наконец спрашивает Матвей Фёдорович.

– По образованию я фельдшер, поэтому и должность моя звучит поскромнее – заведующий больницей.

– А как вас звать-величать?

– Павел Иванович Андрюшин.

– Павел Иванович, вы, по всей видимости, догадываетесь о цели моего визита.

– Разумеется. Мне об этом ещё на той неделе Петров Степан Никитич говорил. Это наш председатель сельского совета. Кстати, он после обеда ждёт нас.

– Тогда, чтобы не повторяться, у него и обсудим возникшую проблему.

– Идёт! – согласился Андрюшин. – А тогда сейчас я покажу нашу больничку… – И он, наклонившись вперёд, заложив руки за спину, двинулся вперёд, увлекая за собой гостя. – Это здание было построено на земские деньги в 1910 году, – начал он.

Стараясь не пропустить ни слова, внимал Сибирцев историю и будни сельской участковой больницы. Отовсюду, из каждого уголка веяло чистотой и какой-то патриархальностью: от широкого дощатого пола, окрашенного масляной коричнево-красной краской, до древней мебели и старого оборудования.

– Вам уже экскурсии можно проводить по истории здравоохранения, – заметил Матвей Фёдорович, испытывая чувство искренней симпатии к фельдшеру-экскурсоводу.

– Вы ещё аптеку нашу не видели. Там тоже имеется много любопытного и есть на что посмотреть. Даже аптечная утварь с царским гербом сохранилась.

– Я думаю, мы выкроим время, чтобы осмотреть и принять всё то, что мне как фармспециалисту будет интересно.

– А вон и Степан Никитич идёт. Не вытерпел. Видно, решил пораньше рассмотреть вопрос, который перед ним постоянно ставят односельчане.

Вошёл мужчина среднего роста, крепкого телосложения, на вид около сорока лет.

– Здравствуйте! – сказал Петров, поочерёдно пожимая руки мужчинам. – Как доехали, вернее, долетели? – приветливо улыбаясь, спросил он, обращаясь к Сибирцеву.

– Хорошо. Мне раньше больше приходилось на кукурузниках летать. На вертолётах ощущение другое. Во-первых, летит, не шелохнувшись. Во-вторых, обзор прекрасный, и намного отчётливее видна природа во всей её красе.

– Матвей Фёдорович, если вы здесь, значит, вам небезразлична жизнь людей, живущих в глуши? – наклонившись к собеседнику, сразу приступил председатель сельсовета к волнующему его вопросу. – Ваша предшественница закрытие аптеки мотивировала её низкой рентабельностью, – продолжил он, – но отдалённость от райцентра и непроходимость дорог, особенно в летнее время, не позволяет нам оперативно решать вопросы по завозу товаров, в том числе и медикаментов, зачастую самых элементарных, которые и в больнице-то не всегда могут иметься.

– По поводу доходности, я думаю, с ней можно согласиться. Но всё-таки сначала надо всё проанализировать, посчитать, за счёт чего можно будет повысить товарооборот и снизить издержки обращения. И здесь, Степан Никитич, Павел Иванович, понадобится и ваша поддержка.

Примерно через неделю к вам приедет фармацевт, и не одна, а с мужем-фельдшером. Так что встречайте сразу двух специалистов. А вместе с ними для проведения инвентаризации и оказания помощи дней на пять приедут фарминспектор, экономист и бухгалтер.

– Вот это да! А за фельдшера отдельное спасибо. Всё полегче станет, а то я совсем зашился, даже нет времени в центральную районную больницу съездить, – промолвил заведующий больницей, благодарно улыбаясь.

Расстегнув верхние пуговицы пиджака и приняв несколько расслабленную позу, Степан Никитич бросал довольные взгляды на своих переговорщиков.