Цитаты из книг автора «Виктор Франкл»

Личность познает себя не иначе как на основе трансценденции, то есть выхода из области своего опыта. Более того: человек лишь тогда вполне человек, когда он понимает себя исходя из этой трансценденции, он и как полноценная личность формируется только благодаря ей, под воздействием ее зова, который пронизывает и наполняет его. Этот зов он слышит в своей совести.

У каждого есть свое особое призвание. Каждый человек незаменим, а жизнь его неповторима. И поэтому задача каждого человека настолько же уникальна, насколько уникальна и его возможность выполнить эту задачу.

Несколько тысячелетий назад человечество осуществило прорыв к вере в единого Бога – к монотеизму, но где же знание о едином человечестве – знание, которое я назвал бы монантропизмом? Это должна быть наука о единстве всех людей, единстве, преодолевающем все многообразие, будь то цвет кожи или политическая окраска.

«Быть свободным» – это почти ничего не значит без понимания зачем. Но и «быть ответственным» – это тоже еще не все без осознания перед кем.

Духовному началу в человеке не пристало заниматься самонаблюдением и самолюбованием. Сущность человека раскрывается в его устремленности, направленности на что-то или на кого-то – на дело или на другого человека. Наше существование осмысленно лишь в той мере, в которой оно направлено вовне – мы экзистенциальны настолько, насколько интенциональны. Человек пребывает в себе лишь в меру своего духовного пребывания в чем-то или в ком-то.

огу, если он есть, важнее, хороший ли Вы человек, чем то, верите Вы в него или нет».

а этом все кончалось, инспектирующий удалялся. Но ведь приходил он обычно на несколько часов позднее, чем предполагалось, — или вообще не приходил. И все это время я должен был выравнивать одеяла, следить, чтобы не упала в проход соломинка, покрикивать на этих бедняг, способных в последний момент разрушить красоту, с таким трудом мной созданную. Из-за безразличия и апатии, умноженных болезнью, они реагировали только на резкий крик, но и он подчас не действовал, и приходилось всеми силами сдерживаться, чтобы не шлепнуть кого-нибудь, — ибо сам я был в высшей степени напряжен из-за собственной усталости, их равнодушия и той опасности, которую могла нести инспекция

сли кто-то из назначенных на отправку был уже мертв, в общую кучу сваливали и его: число должно соответствовать списку! Список — вот что важно, человек же важен лишь постольку, поскольку, мертвый или живой, он — номер. «Жизнь» этого «номера» ничего собой не представляет, и что стоит за этим номером — судьба, биография, имя — еще менее существенно

днако бывают минуты, когда просто необходимо уединиться. Постоянная жизнь на людях, на виду у товарищей по несчастью, каждый день, каждый час, даже при выполнении каких-то мелких житейских процедур, начинает тяготить, рождает настоятельную потребность хоть немного побыть одному. Это просто какая-то тоска по одиночеству, по возможности остаться наедине с самим собой, со своими мыслями.

Вот один пример относительности страданий. Иногда, работая, мы видели проходивших мимо арестантов — заключенных обычной тюрьмы. И мы им завидовали. Завидовали их относительно упорядоченному, относительно защищенному существованию. «Им-то наверняка обеспечена хоть какая-то гигиена, у них есть банные дни», — думали мы с тоской. У них, наверно, были зубные щетки, а может, даже одежные. У них были нары — у каждого свои! И они могли каждый месяц получать письма, они знали, что с их близкими, по крайней мере — живы ли они; а мы уже давно были лишены всего этого. А как мы завидовали тем из нас, кому выпадала большая удача работать на какой-нибудь фабрике, в закрытом помещении! И как каждый надеялся тоже когда-нибудь получить такой спасительный шанс! Есть и еще более тонкие градации относительности счастья.