Дудинцов раздраженно махнул кулаком в сторону Яреева и спросил у Генки:

– Ты вчера вечером в районе ипподрома моего кума останавливал?

– Какого именно? – переспросил Гарколин. – У вас их много.

– На желтом «Мерседесе». Он по национальности грек.

– А-а-а, – вспомнил Генка. – Фамилия у него Попадаки?

– Да, – подтвердил командир полка. – Что ты сделал с его удостоверением внештатного сотрудника милиции?

– Не видел я никакого удостоверения, – не моргнув глазом, ответил Генка. – Он достал какую-то красную книжечку, она выскочила из его рук и тут же провалилась в решетку ливневой канализации.

– Да? А мне он рассказывал по-другому, – Дудинцов еле сдерживался, чтобы не заорать. – Он мне рассказывал, что ты, изучив его удостоверение, глумливо сказал: «Оп-ля!», – и специально разжал пальцы. А на люк канализации ты встал заранее.

– А там неглубоко, – сообщил Гарколин. – Он удостоверение почти сразу достал.

– А визитную карточку мою он тебе показывал? – поинтересовался командир.

– Да.

– Так почему ты у него права забрал за проезд под запрещающий знак?

– Визиток можно напечатать в любой типографии сколько захочешь. Весь город в визитках. Вон, Яреев подтвердит…

Дудинцов даже не взглянул в сторону напарника Гарколина.

– Конечно, подтвердит, – с сарказмом произнес он. – Как же не подтвердить, если на прошлой неделе он моего племянника на штрафстоянку загнал!

– Так у него водительского удостоверения не было, – пояснил Яреев. – А родственниками вашими действительно представляется половина города.

– Понятно, – командир пожевал губами и сообщил, – в канцелярии лежит рапорт, в котором Гарколин просит разрешить ему поступить в высшее учебное заведение.

Дудинцов, с ехидством взглянув на Хмару, спросил:

– Николай Анатольевич, это ты на нем колбасу резал?

– Нет, не я, – ответил начальник отделения службы.

– Вот видишь, Гарколин, хрен кто признается в порче документов, – довольным голосом сказал командир. – А новый рапорт писать не надо. Лейтенантов у нас навалом. Да еще эти блатные отморозки из юридического института скоро прибудут. А Яреев, я смотрю, выглядит уставшим. Надо ему на КПП отдохнуть.

– Там уже Тягомотин трудится, – доложил Хмара.

– Тягомотин тоже когда-то выходным быть должен. Вот и чередуй.

– Есть! – ответил Хмара.

Гарколин с Яреевым по пути к актовому залу завернули в курилку. Там, закурив, Генка сказал:

– Чертова система! Чтобы получить высшее образование, нужно разрешение командования спрашивать.

– Не переживай, – произнес Сергей. – Григорьич человек отходчивый. Сейчас не подпишет – подпишет через месяц.

Гарколин затянулся и, выдохнув с силой дым, заявил:

– Блин! Поймаю еще раз этого грека – устрою ему крах Византии!

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Яреев.

– Ты чего ржешь? – не понял Генка.

– Вспомнил, как Попадаки решетку монтировкой ковырял!

Они рассмеялись хором.

Занятия, как всегда, закончились в тринадцать часов дня. Весь инспекторский состав вооружили, дали час перерыва и отправили работать. По традиции – нарушители в этот день не требовались. Задача стояла такая: насвистеть немного денег, набрать водки и закуски, быстро сдать оружие и прибыть в укромное место.

У каждого взвода оно было своим. У кого-то – угол в заросшем парке, у других – берег реки, протекавшей по южной окраине города. Сотрудники полка ГАИ раскладывали на поваленных стволах деревьев закуску и начинали еженедельную коллективную пьянку. Если стволов не было, использовали для этого мероприятия капоты личных автомобилей.

На таких сборищах обсуждались вопросы, связанные с исполнением традиций, а также высказывались обиды, которые тут же и решались. До драк не доходило никогда. За этим следили самые старые и опытные сотрудники.

Яреев понял, что он оказался в мини-государстве, а точнее в некоем сообществе людей, которые, стоя на страже закона, имеют свой собственный закон, на порядок отстоящий от общепринятых социальных норм жизни.

Яреев слушал старших и запоминал следующее: «Никогда не трогай близких родственников своих сотрудников. К ним относятся: родные братья и сестры, матери и отцы, бабушки и дедушки, жены и мужья, а также дети. Вся остальная толпа, типа – тещи, тести, двоюродные братья и сестры, племянники всякие и тому подобные жизненные особи – идут по-свойски, то есть за меньшую цену. Любой город станет маленьким для тебя, если будешь отпускать даром всех подряд. И никакого порядка от этого не добавится. У каждого племянника есть куча своих родственников, братьев и сестер. Даже самый большой мегаполис превратится за короткое время в конгломерат особей, которых нельзя будет тронуть. В итоге – штрафовать станет некого! Но первую категорию не трогай вообще! Даже если они бухие! Колхозные гаишники на периферии отпускают даром любых родственников. Но у них совсем иная система. Там можно у этих нарушителей попросить то, что они имеют или возят. То есть: сено, комбикорм, кирпич, песок и тому подобное. В большом городе – другое дело. Зачем тебе сено или комбикорм? Здесь нужны деньги. Потому что не колхоз, е-мае!»

На следующий день Женю Тягомотина реабилитировали, так как он оплатил из своего кармана ремонт видеокамеры. Выговоряку, правда, все равно ему влепили: за курение на посту и руки в карманах. Но он не сильно по этому поводу расстроился, так как знал, что в следующий раз старший лейтенант Ёлкин вряд ли к нему поедет с проверкой. Ибо кому нравятся кирпичи, летящие в голову?

Но Женя сделал выводы. Он понял, что на посту ему совсем не нравится нести службу. Потому Тягомотин купил большой пакет, наполнил его деликатесами и алкогольными напитками, сходил к нужному человеку (история умалчивает, к кому именно, но личный состав подозревал замполита), и перевелся в один из взводов, обслуживающих территорию внутригородских округов. Его закрепили за патрульным автомобилем, и теперь тому же Ёлкину стало в несколько раз тяжелее охотиться за движущейся целью, в отличие от стоявшего на одном месте КПМа.

Ну, а поскольку место на КПП освободилось, его занял Яреев. Торговать гуталином он не стал, потому что и без того работы хватало. Инспекторы по окончанию смены приносили номерные знаки, скрученные у водителей, нарушивших правила стоянки. Они сваливались кучей в одном из углов КПП. Два раза в день приходил сотрудник из отделения административной практики и занимался выпиской штрафов тем из водителей, которые прибегали за номерами. Люди были в панике, так как за езду без знаков (даже без одного) автомобиль тут же загонялся на штрафную стоянку первым же попавшимся на дороге инспектором.

Самое интересное – никто из водителей совершенно не желал встречаться с представителями из отделения административной практики. Как оказалось, при выдаче номеров и выписке штрафов они требовали от участников дорожного движения всяческие документы типа медицинских справок, технических паспортов на автомобили и, представьте себе, даже водительские удостоверения, которые проверялись в лучах ультрафиолетовой лампы на подлинность, что доставляло массу неприятных ощущений тем нарушителям, которые купили эти документы в солнечной Адыгее.

С дневальными было все гораздо проще. Пару перемигиваний, потная рука с зажатыми в ней купюрами, несколько минут поисков в куче алюминия, и – довольный водитель убегал прочь. А на долю инспекторов административной практики и так оставалось номеров достаточно.

Яреев даже задумался, стоит ли возвращаться на линию? Ведь существовало еще КПП номер два. Оно находилось с другой стороны территории полка и туда посторонних не пускали. Там имелся кабинет медицинской экспертизы, действовавший от наркологического диспансера.

Врачи заседали внутри особого здания и проводили освидетельствования доставленных инспекторами бу́харей. Дневальный там выполнял роль стража, основной обязанностью которого было недопущение к докторам уже оформленных водителей или их материально обеспеченных родственников. Бывало – все перечисленные лица решали вопросы именно с дневальным, который потом ходил к врачам, после чего бухари на бумаге вдруг становились трезвыми.

Тем временем Гарколина тоже сняли с линии и приказали срочно прибыть в Управление ГАИ края. А дело было вот в чем.

Около полугода назад остановили они с Яреевым громадный белый «Мерседес» с чеченскими номерами. За рулем этого восхитительного автомобиля сидел какой-то абрек, заросший бородой чуть ли не до носков ботинок. Гарколин потребовал у чеченца документы. Тот предъявил паспорт и техпаспорт на машину. Как выяснилось из дальнейшего разговора, водительского удостоверения у чеченца отродясь не бывало, поскольку в горах для управления ишаком оно не требуется, а машина – тоже перевозочное средство, только железное.

Чеченец ездил отдыхать на море, а сейчас возвращался в свои любимые скалы. В связи с этими обстоятельствами бородач посчитал нужным достать из кармана американскую денежную купюру приличного достоинства, прихлопнуть ею один из погонов Генки и заявить, усмехаясь:

– На тебе денег! Засунь их себе – куда хочешь. А я поехал дальше!

Гарколин щелчком пальца сбил купюру с погона, и они с Яреевым с огромным обоюдным удовольствием загнали «Мерседес» на штрафстоянку, которая располагалась тогда на территории полка. А на водителя Генка составил протокол. После этого бородатый чеченский нарушитель вышел из административных бараков в красивый южный город, сел на первое подвернувшееся такси и укатил в сторону одного из вокзалов.

Через несколько месяцев штрафстоянку перенесли в другое место. За «Мерседесом» никто не приходил и потому он, обрастая пылью, стоял в полку еще полгода, все больше и больше превращаясь в кучу грязи. Потом кто-то из журналистов,

оформляемых за езду в нетрезвом виде, тайком переписал номерной знак машины и каким-то образом установил владельца.

В одной из газет появилась статья. Из ее содержания следовало, что хозяином «Мерседеса» является (точнее – являлся) племянник новоявленного чеченского президента Дудаева.

Во время каких-то очередных закономерных волнений, связанных с переделом собственности в «освободившейся» республике, владельца машины пристрелили в установленном законом гор порядке. Дело было еще до начала первой чеченской войны. Журналист убивался горем, сетуя на судьбу великолепной машины, оставшейся бесхозной.

По поводу этой газетной статьи и состоялось совещание в Управлении ГАИ края. В нем принимали участие: начальник ГАИ полковник Петров, четыре его заместителя (тоже полковники, естественно) и командир городского полка Дудинцов. В роли агнца, предназначенного для заклания на этом шабаше, должен был выступить Генка. И он предстал перед сборищем начальников.

На столе лежала толстая амбарная книга и Дудинцов, водя пальцем по строчкам, раздраженно говорил:

– Ну, да. Вот здесь все есть. Материал отправили в город Гудермес. И корешок от протокола имеется.

Полковник Петров строго посмотрел на Гарколина и потребовал:

– Ну, инспектор, рассказывай, как все было.

Генка подробно рассказал.

– А почему ты не сдал его в райотдел? – поинтересовался Петров.

– Не было оснований, – ответил Гарколин. – На руках у него был паспорт. Он вел себя прилично и ничего запрещенного в машине не перевозил.

– И что, не надо в райотдел сдавать?

– А за что? – удивился Генка.

– Ты не знал, что в Чечне беспорядки? Туда что ни пошли – все пропадает!

– А я тут при чем? Я же не почтальон! – Гарколин не мог понять, чего от него хотят. – Мое дело написать. А что и куда отправлено – не ко мне.

Петров взглянул на Дудинцова и приказал Генке:

– Выйди!

Гарколин вышел в приемную и уселся на кожаный диван. Через двадцать минут его опять позвали и история повторилась.

– Так почему ты не сдал его в райотдел? – снова спросил Петров

– Не было оснований, – ответил Генка, удивляясь тупости вопроса.

– Надо было найти основания, – выдал мудрую мысль один из заместителей Петрова.

– Я же не прокурор, основания искать, – сказал Гарколин.

– Выйди вон! – скомандовал начальник ГАИ края.

Инспектор вышел и снова уселся на диван. Через полчаса Генка прослушал лекцию из уст полковника Петрова.

Тот говорил:

– Настоящий инспектор должен чувствовать ситуацию. Он обязан смотреть вперед. Вот что теперь делать, а? «Мерседес» гниет на стоянке. Его никто не забирает. Хозяин убит, журналисты пишут… Что делать?!

Гарколин ответил:

– Ну и пусть себе стоит. Он же кушать не просит и места много не занимает. Там у этих чеченцев куча родственников. Не могли же они перестрелять сами себя до последнего! Определятся с наследством, приедут и заберут машину.

– Что ты несешь?! – заорал Петров. – Это же автомобиль родственника целого президента! Это же межнациональный конфликт!

– А я тут при чем? – не сдавался Гарколин. – Я все сделал по закону!

– Выйди отсюда! – окончательно распорядился Петров.

– Завтра зайдешь ко мне в кабинет, – добавил Дудинцов.

На следующий день в кабинете командира полка Генка ознакомился с выговором, который ему объявили за «ненадлежащее исполнение своих обязанностей». Он удивленно взглянул на Дудинцова. Тот увел глаза в сторону и сказал:

– Ты распишись, что ознакомился. А твой рапорт о поступлении в высшее учебное заведение я уже подписал. Можешь идти учиться.

Гарколин, сопя от злости, поставил подпись в требуемой бумаге. Дудинцов, забирая папку из-под генкиной руки, говорил как бы сам себе:

– Выговор влепили на всякий случай. Вдруг что-нибудь не так выйдет, а глядишь – инспектор уже наказан. Можешь идти.

Инспектор тяжело затопал к выходу. Уже перед самой дверью он услышал отдельную реплику, прорвавшуюся через бульканье командира:

– Ссут, понимаешь, кого ни попадя…

Вечером от огорчения Генка напился водки, догнался холодным пивом и слег в постель с простудой. Яреева же выперли с КПП на линию, так как свято место не бывает пусто.

3

Дневальным на КПП заступил сержант Кипятков. Звали его Константином, и вина его была ужасной! Будучи старшим патрульного наряда, Кипятков на одной из улиц в промышленной зоне обнаружил регулируемый железнодорожный переезд, оборудованный сигнализацией, но не имеющий шлагбаумов. То есть светофоры и сигнализация включались только при движении поездов, которые ходили крайне редко (пару раз в сутки) и представляли собой составы, состоявшие из нескольких грузовых вагонов, прицепленных к маленькому маневровому локомотиву.

Место было спокойным и Кипятков захотел там посвистеть. А чтобы было не скучно, он решил существенно разнообразить характер движения железнодорожного транспорта. Для этой цели Костя принес из дома здоровенный бабушкин будильник.

Он заводил часовой механизм, включал его на звонок и приставлял к приемному устройству патрульного громкоговорителя. Звон, многократно усиленный матюгальником, несся над улицей. Напарник Кости (молодой инспектор по имени Ваня Дрозд) тут же выскакивал на дорогу и останавливал несколько машин, водители которых проехали железнодорожный переезд якобы на запрещающий сигнал светофора (звон будильника был слышен даже на соседних улицах, а на то, что светофор не включался, испуганные водители внимания не обращали). Работа просто кипела! До той поры, пока по этой улице не проехал Хмара.

На одном из автотранспортных предприятий в промышленной зоне работал его сосед по подъезду, который пообещал капитану завулканизировать две дырявые камеры с колес его личного автомобиля. Сосед, конечно, сделал, что обещал, но содрал с Николая Анатольевича денег в два раза больше, чем среднестатистический армянский слесарь. Из-за этого прискорбного факта настроение у Хмары было паршивым, а тут еще Кипятков со своим будильником.

Управляя служебной шестеркой «Жигулей», Хмара про себя материл соседа и совсем не ожидал еще какой-нибудь подлости от окружающего его мира. Но она случилась!

От неожиданно возникшего варварского звона Николай Анатольевич едва не въехал в багажник остановившегося впереди «Москвича». Резко крутнув рулем вправо, Хмара в последнюю секунду избежал столкновения, но чуть не раскатал по асфальту выскочившего на дорогу напарника Кости. Обычно спокойный капитан превратился в разъяренного монстра и орал на Кипяткова так, что тот забыл название улицы, на которой они находились.

Экипаж был снят с линии и Хмара направил двух изобретательных негодяев в подразделение для организации увольнения их из органов внутренних дел. Но дорога была неблизкой и по пути Николай Анатольевич, придя в себя, вдруг вспомнил, что две недели назад именно Кипятков задержал парня спортивного телосложения, в сумке которого находился автомат Калашникова с четырьмя магазинами, набитыми патронами. Как потом оказалось, оружие проходило по нескольким делам, связанным с заказными убийствами, и в канцелярии полка готовился приказ на поощрение доблестного инспектора.

Еще немного покопавшись в памяти, Хмара выудил оттуда информацию о молодом напарнике Кипяткова, который работал самостоятельно всего месяц, но за это время умудрился оформить более десяти нетрезвых водителей, что являлось неким рекордом и ставилось в пример другим инспекторам.

Сопоставив вышеперечисленные факты, Хмара, прибыв в подразделение, пообещал инспекторам-затейникам в следующий раз вставить каждому по будильнику в известные всем физиологические места; после чего Кипяткова отправил на КПП менять Яреева, а Дрозда определил на месяц в дежурную часть, где как раз требовался сотрудник для работы с информационными базами. Таким образом Яреев опять оказался на линии, но без напарника, потому что Генка все еще болел и выходить на работу не торопился.