Яреев тут же опустил стекло и высунулся из окна. Гарколин принял влево и пошел по встречной полосе, обеспечивая напарнику более удобный угол для стрельбы. Яреев бабахнул вверх и, быстро опустив пистолет, дал четыре выстрела по заднему левому колесу, после чего влез обратно в машину и сказал довольным голосом:

– Попал. Вон, колесо спускает. Бедный Семеныч! Так ему этого не хотелось!

– Нечего было порядочным инспекторам дули в рожи совать! – согласился Генка

.

Преследуемый водитель снизил скорость машины и остановился на обочине. Инспекторы выскочили из патрульки и подбежали к вражескому автомобилю каждый со своей стороны. Из пассажирской двери вывалилась молодая, пьяная «в стельку» женщина. Она оттолкнула Яреева, упала на колени в траву и принялась очищать желудок, засоренный неприятными ощущениями, которые возникли из-за быстрой езды по кочкам.

Генка с другой стороны кузова размахивал пустым, без обоймы, пистолетом и грозно требовал выхода водителя из-за руля. Тот, наконец, вылез из машины, дисциплинированно повернулся к Гарколину спиной и положил руки на капот. Генка занес было ногу назад для того, чтобы отвесить негодяю хороший пинок, но вдруг передумал, зажал нос рукой и крикнул:

– Серега! Он обдристался!

Яреев достал из кармана наручники, подошел к задержанному дристуну сзади и, стараясь не дышать, сковал ему руки. Потом вытащил из пистолета обойму, разрядил его, отдал Генке магазин и вложил ему в ладонь три оставшихся патрона.

– Положи в карман, – сказал он. – Сколько теперь будем пустыми ходить – черт его знает. А так у тебя три, у меня – четыре в запасе. Отстреляемся, если что… Напишу в рапорте, что произвел восемь выстрелов.

Сергей подошел к женщине, уже стоявшей на обочине в вольной качающейся позе, и выдал ей пучок травы. Дама кое-как почистила пальто. Гарколин остановил проезжавшее мимо такси и усадил ее в машину.

Напоследок она гневно крикнула:

– Животные!

И уехала.

Инспекторы переглянулись и дружно рассмеялись. Яреев пошел в патрульку докладывать о происшествии и писать необходимые бумаги, а Генка с приличного расстояния принялся общаться с водителем.

Оказалось, что в задержанной машине находились муж и жена. Они оба жили и работали в Соединенных Штатах, а сюда приехали в отпуск. Там бы им никогда не пришло в голову напиться алкоголя, сесть за руль автомобиля, да еще и убегать от полиции. Ну, а в России – все можно. Почему бы не повеселиться?! Правда, когда новоявленный американец услышал выстрелы и осознал, что шлепки в заднее крыло означают попадание пуль, тут же впал в панику и не смог контролировать течение некоторых физиологических процессов в организме. А если короче – просто обгадился от страха.

Теперь этого пахучего ландыша ждало посещение медицинской экспертизы и посиделки в козлятнике, где контингент постоянно присутствующих там лиц вряд ли обрадуется такому интересному товарищу.

Яреев попросил дежурку по рации о помощи. Он сказал, что им нужен экипаж для оформления пьяного водителя. Приехавшие по указанию дежурной части инспекторы понюхали водителя и, поругавшись с Генкой, хотели отмазаться от выполнения такой почетной миссии. Но, не тут-то было! Раз дежурка приказала – придется выполнять. Матеря доблестных стрелков на чем свет стоит, они опустили все четыре стекла в патрульной шестерке, усадили водителя (у них было даже желание запихнуть его в багажник, но нарушитель был крупным, да и воняло бы оттуда все равно не меньше) и, высунув головы в окна, унеслись на экспертизу.

Генка, смеясь, сказал в эфир:

– После посещения доктора везите его в райотдел. Мы уже будем там.

Прибыла полковая тележка с лебедкой и семерка отбыла на штрафстоянку. Во время движения к райотделу Генка поинтересовался:

– Как ты думаешь, Семеныч сильно будет орать?

– Да ничего страшного не случится, – ответил Яреев. – Он, скорее всего, уже дрыхнет у себя в кабинете на диване. А завтра мы с тобой выходные. Поэтому сейчас закончим возиться с этим дрислом дрисливым, и можно будет слегка поужинать.

– С аппетитом?

– А как же? Только нужно сразу заехать за этим аппетитом в магазин.

Они довольно рассмеялись.

6

В первый же день после выходных Гарколин с Яреевым получили на полную катушку. Это было связано с тем, что последняя стрельба расценивалась руководством как акт непрофессионализма. Типа – стрелять надо для задержания угонщиков и других преступников, а удирающего бухаря можно и так в какой-нибудь столб загнать.

Поэтому в воспитательном процессе приняло участие все руководство полка и роты. Кто только не орал на инспекторов! Даже Гриша Цапов постарался. Но экипаж, закаленный в беседах с более серьезными руководителями, послал Гришку хором в недалекое и всем известное место, и убыл на маршрут с пустыми пистолетными магазинами.

В полоскании мозгов не участвовал только командир взвода, которому было не до этого. Старого заслуженного ветерана новое руководство выталкивало на пенсию. Процесс был медленным, но верным. Взводный еще держался, но понимал, что его все равно сожрут, ибо силы были неравны. А Гришка тем временем все сильнее и сильнее протягивал к книге нарядов свои работящие руки, за что и получал периодически по ним линейкой. Пока…

Через неделю сняли усиление и полк начал работать в три смены, что несказанно обрадовало инспекторский состав. По этому поводу решено было вечером выпить водки. В курилку перед разводом забежал Изя Алмазов, сидевший в дежурке за мешок с рыбой, и сообщил, что Хмару повысили в должности и теперь он – начальник штаба полка. Но по данным Алмазова, Николай Анатольевич находился в этот день в самом свирепом душевном состоянии, так как в отношении его личного автомобиля вчера была совершена вопиющая подлость. На капоте его шестерки, которую он ставил перед штабом, кто-то гвоздем накарябал всем известное слово, состоящее из трех букв. Надпись шла через весь капот, и теперь придется его красить полностью, так как буквы видны издалека и даже командир полка не смог сегодня сдержать улыбки, а Семенович вообще закрылся в своем кабинете и ржал там от души целый час.

Далее Изя поведал, что с утра Буханкин решил закрепить несколько мотоциклов за молодыми инспекторами, так как никто из старых уже давно не изъявлял особого желания «выставлять свои рожи навстречу дождю и ветру». Вызвались пятеро кандидатов. Но Семеныч, как человек опытный, сначала решил проверить, соответствуют ли навыки желаниям. Он выгнал из бокса тяжелый «Урал» без коляски и предложил на нем проехаться молодому пополнению.

Один из свежеиспеченных инспекторов, желая поразить начальника своим умением, так дал «газу», что врезался в ворота КПП и вылетел из седла в кусты. Женя Тягомотин, торчавший там дневальным, вытащил горе-мотоциклиста из зарослей, надавал ему подзатыльников и пинков по копчику, поскольку кнопочный механизм сломался и отныне придется открывать ворота вручную. Теперь командиры разбираются с актом рукоприкладства.

Выдав всю эту информацию, Алмазов унесся в дежурку узнавать все про всех и заниматься прочей милицейской работой.

При получении оружия Гарколин с Яреевым увидели на своих колодках по шестнадцать свеженьких, блиставших новизной патронов. Это значило, что служебные

проверки прошли нормально, и все действия инспекторов признаны законными. Настроение у них стало радужным, и потому на разводе они весело улыбались. Но Хмаре было совсем не до смеха. В акте вандализма по отношению к своей машине он подозревал всех, и потому, подняв Яреева, с пристрастием поинтересовался:

– Ты чему улыбаешься?

– Патроны наконец выдали, – ответил тот.

– А-а-а, присаживайся…

Дальше Николай Анатольевич произнес речь, из которой следовало, что царапать машины – большая подлость, и заявил, что принципиальности своей все равно не изменит никогда, а запугать его не получится. И еще было алаверды, которое сводилось к тому, что теперь он еще жестче будет относиться к нарушениям дисциплины и законности.

И чтобы не быть голословным, он прополоскал мозги Кипяткову за то, что тот перед разводом курил на мойке, а не в предусмотренном для этого месте.

– Так на мойке с пожарной безопасностью все в порядке, – попытался оправдаться Костя. – Там же вода! Она мокрая…

– А про пепел ты забыл? – прищурился Хмара. – Он может забить канализацию: – капитан улыбнулся самым зверским образом и закончил, – вот за это и получишь выговор! Чтоб знал, где можно курить, а где нет.

После столь жесткого развода инспекторы вышли на приказ довольными. Существовала примета – чем сильнее тебе прополоскают мозги, тем удачней сложится смена. Яреев, стоя в строю, пихнул Кипяткова локтем в бок и шепнул:

– Все бухие сегодня – твои. Радуйся!

В ответ Костя только выматерился.

* * *

В среду состоялся день занятий. Во время усиления они не проводились и личный состав по ним соскучился. Командир полка торжественно зачитал приказ о присвоении Хмаре звания майора.

Гарколин шепнул Ярееву:

– Надо же, поперло ему! И должность и звание.

– А как ты хотел? – ответил Яреев. – Командиру полка работать некогда. Его на всех совещаниях дрюкают с утра до вечера за результаты работы целого подразделения. Буханкин занимается – сам знаешь чем. А кто работает? Хмара и дядя Саша. Кстати, последнему хоть бы прапора присвоили. А то черт знает сколько лет старшиной ходит. Так бы хоть немного зарплата побольше стала.

Николай Анатольевич на радостях прочел лекцию о том, что водителям хамить не следует, а надо водителей любить, беречь и относиться к ним, как к своим близким родственникам. После этого поехали на стрельбы.

Замполит полка выгнал Гарколина и Яреева с огневого рубежа и заставил их выдавать патроны.

Сделал он это со словами:

– Замечу вас с обнаженным оружием, переведу в отдел пропаганды в Управление ГАИ края. Пистолетов в жизни не увидите, потому что оружие пропагандиста – длинный язык. Там как раз люди требуются.

Как всегда – без приключений не обошлось. Один из молодых сотрудников вставил в уши по патрону (чтоб не мешал грохот выстрелов). Замполит, вовремя заметив это, один патрон вытащил, а второй вывалился сам от тычка ладонью, который произвел подполковник по ранее освобожденному уху нежного милиционера.

– Еще раз увижу, тюкну молотком по капсюлю, – пообещал замполит.

Но молодой сотрудник посчитал себя хитрее опытного руководителя стрельб и потому натолкал себе в уши жеваной бумаги. Отстрелявшись, он попытался эту бумагу вытащить, но не смог. Это его не сильно огорчило, ведь рядом есть друзья. И коллектив ему тут же принялся помогать!

С двух сторон доброжелатели стали пихать в уши этому остолопу пистолетные протирки, в простонародье именуемые шомполами. Вокруг собралась толпа советчиков, и бедный стажер ощутил себя центром внимания.

Яреев кричал:

– Давите сильнее, там все равно мозгов нет!

А Кипятков предлагал:

– Давайте перевернем его вверх ногами и постучим головой об пол!

Неизвестно, чем бы закончилась эта вакханалия добра, если б не вмешался замполит. Подполковник быстро отобрал у ретивых товарищей протирки и заставил Ваню Дрозда вернуть в пожарный щит лом, который тот как раз притащил к месту происшествия со словами: «А вот у меня шомпол получше будет!» После чего установил, что непосредственным начальником нежного милиционера является Гриша Цапов. И вслед за этим приказал:

– Цапов! Вези этого отморозка в поликлинику к лору. Как только врач освободит ему уши, покажешь больного мне!

Гриша усадил пострадавшего в патрульку и унесся в поликлинику. Там врачи промыли милиционеру уши. Действие это производилось с использованием огромных шприцев и большого количества воды, и если бы больной пациент не держал руками глаза, остался б слепым от того напора, с каким производилось промывание.

Когда Цапов показал сотрудника замполиту, тот поразился вылезшим из орбит глазам сержанта.

Подполковник спросил с удивлением:

– Родной, тебе что там – клизму делали?

– Нет, уши промывали, – ответил нежный милиционер.

– А-а-а, – понимающе покачал головой замполит и добавил, – смотри, в следующий раз перед тем, как прийти на стрельбище, купи себе немецкую каску. От промывания ушей она тебя, может, не спасет, но от пожарного лома защитит точно. А то вдруг я не успею прийти к тебе на помощь…

На следующий день Хмара пришел на развод в капитанских звездах. Видимо, не обмыл еще новое звание. Он развернул какую-то газету и прочитал заметку. Суть ее сводилась к тому, что в некоей богом забытой Куркуиловке пьяный нарушитель сбил своим автомобилем инспектора ДПС, который, пешком возвращаясь со службы, переходил проезжую часть в неустановленном месте, находясь в не менее свинском алкогольном состоянии.

Хмара значительно оглядел зал и пояснил:

– Знаете, о чем эта статья? О том, что вы ни черта не делаете. Вот если б патруль, работавший ночью в этом районе, поймал пьяницу и оформил его, как полагается, а машину загнал бы на штрафстоянку, то ничего бы не случилось с инспектором, ползи он хоть на карачках! А патруль, по всей видимости, спал в кустах. Вот вам и пожалуйста! Теперь неизвестно, кого суд признает виновным. А зачем до этого доводить? Переловили всех пьяных – и товарищи ваши спокойно доберутся до дома.

Он ненадолго задумался и добавил:

– Хотя, интересно, этот инспектор всю дорогу пешком добирался к дому или, может, за рулем? Тогда поделом ему! Я вот за рулем не пью. И не надо там хихикать! Я знаю, о чем вы думаете. К вашему сведению сообщаю, что после обмывания звания майора меня отвезет домой трезвый товарищ! И вам того же желаю. А в заключении скажу: не дай бог сегодня у каждого экипажа не будет оформленного пьяного! Встать, на приказ!

Вечером, когда пили в боксах, к инспекторам присоединился Изя Алмазов, амнистированный и потому довольный. Он рассказал:

– Собирается сводный отряд в Чечню. От нашего полка требуются двадцать четыре человека. Стоять на блокпостах. Командировка сроком в шесть месяцев. Завтра будут искать желающих.

Записаться решили все. Даже тщедушный Коля Орлов, которого нарушители дразнили «детской милицией», отчего тот всегда хватался за пистолет и устрашающе размахивал им перед носом обидчиков, ничего, кроме смеха, не получая взамен.

Все дело заключалось в его комплекции. Рост – метр пятьдесят шесть сантиметров и вес, максимум, пятьдесят килограммов. Таких людей жизнь в лице более толстых и высоких сверстников лупит постоянно, начиная с рождения. Поэтому они вынуждены сражаться за место под солнцем. Вечные бои закаляют их не на шутку, и маленькие ростом люди становятся кончеными до предела личностями. Это относится в равной степени и к мужчинам, и к женщинам. У Яреева, например, жена была ростом совсем немного меньше Коли, но по всем параметрам соответствовала вышесказанному утверждению и потому Яреев считался подкаблучником.

Коля же все время лез на рожон. Постоянно ругался с водителями, хватался за кобуру, с подозрением относился к своим сослуживцам, типа – а не смеются ли за его спиной? Естественно, смеялись. И прозвище ему дали – «Орелик». Потому что на нормального орла он тянул только гордостью, но никак не размером. Гарколин как-то спросил Орлова, на каком основании его взяли в ДПС, если на медкомиссии есть ростовой ценз, а Коля явно ему не соответствовал. Орелик ответил, что каждый сантиметр денег стоит, и больше ничего не стал объяснять.

Был он женат и ревновал свою жену до одури. Как-то раз во время очередной пьянки в боксах Орелик, согревшись душой, рассказал, что жена у него учится в каком-то институте на вечернем отделении, возвращается домой поздно и сильно устает. Поэтому он помогает ей по хозяйству и готовит кушать.

Гарколин тут же начал задавать шутливые вопросы:

– А ты уверен, что она именно учится?

– А куда ей еще ездить? – спросил Коля, наливая глаза кровью.

– Может, она любовника завела? – поинтересовался Генка.

– Ты что?! Она только меня любит! – и кровь в глазах Орелика превратилась в чернила.

– Ну-ну, устает, говоришь? – задумчиво спросил Гарколин.

Колю стало малость подергивать.

– Ха-ха-ха! – вдруг рассмеялся Генка.

– Что ты ржешь? – спросил присутствовавший при разговоре Яреев.

– Ты когда-нибудь видел орла с рогами? – поинтересовался Генка. – Редкая птица. Только представь себе…

Закончить мысль Гарколин не успел, потому что Орлов полез драться. Товарищи быстро разняли драчунов, утихомирили Орелика, свели все к шутке и выпили мировую. Но история этим инцидентом не закончилась.

Следующей ночью Коля в цивильной одежде появился в оружейке во время заступления на службу третьей смены. Орелик, шатаясь от переизбытка алкоголя в организме, нагло сунул карточку-заместитель в окошко выдачи оружия, думая, что ему тут же выставят пистолет. Орлову повезло в том, что в эти сутки дежурным был не дуболом Карелов, а спокойный и рассудительный Валера Чернодольский.

Заглянув в наряд, старший лейтенант Чернодольский обнаружил фамилию Коли в графе «выходные». Всунув голову в окошко (его уши, в отличие от лопухов Карелова, свободно помещались в проеме), Валера задал Орелику вопрос:

– Куда это ты собрался? В теплые края, небось?

– В зас-саду, – ответил Коля, шатаясь.

При детальном разбирательстве выяснилось, что Орлов, сердце которого было сильно тронуто нарисованными Гарколиным рогами, устроил дома жене допрос. Естественно, они разругались в хлам и в результате тесть с тещей выгнали Колю из дома, в котором они вместе жили. Орелик с горя где-то налакался, и его посетила мысль о мщении. Поэтому он приперся в полк за пистолетом, мечтая пристрелить тестя, который в его больном воображении почему-то ассоциировался с главным обидчиком.

– Валера, дай мне ствол! – вопил Коля. – Я грохну эту старую сволочь, чтоб знал в будущем, как со мной дело иметь!

Валера сказал:

– Сейчас, – и ушел куда-то.

Ответ дежурного поразил даже Орлова. Но через минуту все разрешилось. В окошке что-то брякнуло, и Коля увидел тупой кухонный нож, которым обычно в дежурке резали хлеб.