Добрались мы и до развалин замка, и Тим привел меня в узкий, заросший лебедой и крапивой дворик, в котором под кучей наваленных старых досок и мусора, по его утверждению, находился люк в подземелье, откуда он принёс второй старинный талер. Проверять, есть ли люк на самом деле мы не стали, хоть мне кажется, что Тим ждал такой проверки. Я просто сказал, что верю ему, и спускаться туда мы сегодня не планировали. Как-нибудь прогуляемся в подземелья в следующий раз.

Наконец, вышли к городскому озеру в месте дамбы, где когда-то была водяная мельница. Лодочная станция, где можно взять напрокат лодку или водный катамаран, располагалась дальше, примерно на середине озера. В общем-то это был пруд, но я по-привычке продолжал называть его озером, как привык когда-то давно. Вдоль воды, в нескольких метрах от неё, шла широкая прогулочная дорожка, по которой гулял местный люд. Мы тоже влились в число гуляющих и не спеша пошли в направлении лодочной станции.

По пути попалось небольшое кафе с непритязательным меню. Устроившись за столиком на открытой веранде, мы заказали по порции сосисок с картофельным пюре, которые и умяли довольно быстро. Я запил это чашкой чая, а Тим стаканом яблочного сока. На десерт, конечно, заказали по большой порции мороженого. Я предпочёл пломбир, а Тим выбрал малиновое с шоколадным сиропом. Мороженое принесли в специальной посуде и в виде горки шариков – всё как положено в приличных заведениях.

– А хотите, я покажу вам место, где видел Юргена? – отправляя в рот очередную ложку мороженого, спросил Тим. – Это совсем рядом.

– Хочу. Мне всегда интересны места, где могут соприкасаться разные времена или разные миры. В таких местах должно быть много загадочного или можно найти какие-то знаки, по которым можно определить предполагаемые границы перехода.

– Какого перехода?

– Межпространственного, конечно, или межвременного. Такие места сами по себе должны чем-то выделяться из общего пейзажа. Было бы здорово найти на месте хоть какие-то признаки.

– А зачем?

– Если знать признаки или приметы мест возможного перехода, то по ним можно найти другие такие места.

– Там ничего такого нет, обычный берег.

– А этого Юргена всегда в одном месте видят или каждый раз в разных?

– Все знают – только на том месте он бывает.

– Значит, в том месте должен существовать постоянный переход, а это означает, что обязательно должны быть какие-нибудь особенности.

– Какие особенности?

– Не знаю. Но если внимательно поищем, можем что-то найти.

Тим помолчал, перемешивая очередной шарик мороженого с сиропом. Его порция уже уменьшилась наполовину.

– Но если там постоянный, как вы говорите, переход, то почему никто не может перейти по нему в другой мир когда угодно или просто случайно?

– Потому что проход постоянно в закрытом состоянии, как дверь, запертая на замок. Но дверь, хоть запертая, хоть открытая, всегда на своем месте. Чтобы он открылся нужны определенные условия, которые можно сравнить с ключом от дверного замка. Если у тебя есть ключ – ты пройдешь, если нет – упрёшься в закрытую дверь. В данном случае ключом, скорее всего, являются некие атмосферные явления, а конкретно – туман. Ведь Юрген появляется всегда во время тумана.

– Если ключом является туман, то мы не сможем пройти через этот проход-переход пока его не будет. Зачем тогда искать что-то, если без тумана никак?

– Скажи, у тебя есть ключ от дома?

– Конечно есть.

– И у тебя есть, и у твоей бабушки есть, и даже мне дали ключ. Уже три ключа для одной двери. Почему не может быть несколько разных ключей и от двери в переход?

Он быстро вскинул на меня глаза, пристально посмотрел и вдруг улыбнулся:

– Точно! Почему я сам не догадался? Несколько разных ключей – это так просто! Мы будем искать новый ключ?

– Хотя бы попробуем определить саму возможность наличия других ключей.

– Вы знаете приметы таких ключей? Какие они?

– Они могут быть самыми разными и совсем простыми, не привлекающими внимания. Определить это не просто, но мы попробуем.

– Попробуем! А если найдем, то пойдем?

– Куда?

– Туда. К Юргену.

– А зачем?

– Интересно же!

– Тим, это очень опасно. Мы можем пройти туда, но не найти обратной дороги. Ты готов к такому варианту развития событий?

– Просто уйдем назад, когда посмотрим там всё. Той же дорогой, только в обратную сторону.

Мне бы такой чистый детский оптимизм! Как всё просто в детстве: если дорога есть туда, то она же и приведёт обратно. Как было бы просто, если бы так было всегда. Но в жизни, а тем более в хитросплетениях пространств и времён, не всё так просто и ясно.

– К сожалению, Тим, так бывает не всегда. Иногда обратный путь приходится искать долго и в других местах.

– Ничего страшного, найдём другую дорогу и вернёмся. Но вот вы лучше скажите: если мы сможем что-то такое найти, вы бы не отказались пойти туда?

Подошедший официант положил на стол счёт и поинтересовался, не нужно ли ещё чего «уважаемому господину и его мальчику». Поймал себя на мысли, что Тимку всё же связывают со мной. Скорее всего, как деда с внуком. А «мой мальчик», уже доевший мороженое, прищурившись, ждал ответ. Даже ногами болтать под столом перестал. На вопрос, хочет ли он ещё чего, молча помотал головой. Я расплатился по счёту и попросил принести бутылку воды без газа, зная, что вскоре после еды всё равно захочется пить. Эта пауза в разговоре была выгодна для меня, давала возможность обдумать ответ. Едва мы отошли от кафе, Тим забежал вперед и встал, так же прищурившись и с улыбочкой спросил вновь:

– Так что скажете? Вы бы не отказались от путешествия в другой мир?

– Смотря в какой. Мне совсем не улыбается перспектива оказаться с тобой в таком мире, где живут, например, динозавры. Нас там точно сожрут. Или в мире, где идёт война, да ещё и в районе боевых действий.

– Про динозавров – я бы посмотрел, конечно, но это не обязательно. А повоевать было бы интересно.

– Мал ты ещё воевать, а я уже не такой молодой для этого.

– Подумаешь, мал! Я читал, что в войну были пионеры-герои.

– Были, да. Но, знаешь ли, я считаю, что это плохо.

– Почему?

– Дети-герои… Героями люди становятся чаще всего потому, что другие люди плохо делали своё дело. А этому человеку пришлось прилагать много усилий для устранения ошибок других. Это в большей степени касается героев в мирное время. А война… она не разбирает, взрослый ты или ребенок, и это страшно уже само по себе. Детям не место там, где свистят пули и рвутся снаряды.

– А мальчиш-Кибальчиш? Он же воевал вместе с другими мальчишами, когда отцов и братьев разбили враги.

– Ты читал Гайдара? – удивился я.

– Не-а, я кино видел.

– Это сказка, разве ты не понял?

– Ну и что, что сказка! Все сказки основаны на реальных событиях, только давно забытых. И ещё: если вы говорите, что мир наш может разделяться на разные, то как можно утверждать, что Кибальчиша на самом деле не было? Вдруг он был всамделишным, только… это… в другой реальности? Вот вы можете точно сказать, что его никогда и нигде вообще не было? Ни в нашем, ни в каком-то другом мире?

Ишь как хитро завернул вопрос-то! Я даже проникся уважением, ибо не ожидал такого поворота и такой рассудительности с упором на то, что я сам совсем недавно рассказал ему. А ведь поймал меня! С точки зрения многообразия и возможных вариантов развития событий отрицать полную невозможность появления в каком-то из них настоящего Кибальчиша нельзя. А ещё я порадовался, что не впустую прошли для него мои разговоры в последние дни.

– Нет, Тим, этого я утверждать не могу. Если рассматривать сказку с точки зрения всего комплекса обитаемых реальностей, то мальчиш-Кибальчиш сотоварищи вполне мог биться в одной из них с проклятыми буржуинами.

– Ага! Вот видите! А говорите – сказки! Если бы мы попали туда, где живёт Кибальчиш, я бы тоже пошёл воевать с буржуинами. А вы пошли бы?

– Если бы был таким как ты, то, наверное, пошёл бы. Но я же не такой маленький, все буржуины целились бы только в меня. Тебе меня не жалко?

– Не вижу проблем, – безапелляционно заявил «мой мальчик». – Если бы мы попали туда, ты был бы там тоже мальчиком, как я!

Я даже споткнулся на ровном месте. Тим, сам того не подозревая, озвучил самое сокровенное, но, увы, самое несбыточное моё желание. Как часто, ложась вечером в постель, я загадывал желание проснуться поутру мальчишкой, но наступало утро, а желание так и оставалось желанием. Вот такая ностальгия по детству даже заставила как-то написать про это стихи. Может, он случайно нашёл их в ноутбуке, когда играл? Нет, вряд ли. Тогда он может читать мои мысли? Или случайное совпадение? Наверное, всё-таки совпадение.

Я не успел ничего ответить Тиму, как он плеснул бензинчика в разгоравшийся костёр моих несбыточных желаний:

– А вот интересно, каким бы ты был, если бы снова стал мальчиком? Ну, вот представь себе, мы прошли через проход в другой мир, и ты вышел там не взрослым, а мальчиком. Сам же говорил, что время живое и может творить чудеса, вот оно омолодило тебя в переходе – каким бы ты стал?

– Про чудеса я тебе ничего не говорил.

– Ну и что! Зато я это сказал. Так каким бы ты стал?

– Это ты предлагаешь мне в игру поиграть? Представить, каким бы я стал, случись с нами такое?

– Ага! Может, поиграть, а, может, и не поиграть вовсе – там видно будет.

Что ж, играть – так играть. А, действительно, каким я хотел бы стать, случись такое перевоплощение? Во сне в таких случаях я видел себя, как на редких сохранившихся детских фотографиях, и это меня вполне устраивало. Но если на самом деле обернуться сейчас пацаном, то вряд ли моя дворовая одежда тех времен была бы здесь уместна. Сейчас никто не носит объёмистых свободных шаровар или коротких штанов на лямках вкупе с длинными чулками, застежка которых выглядывала из короткой штанины. Это было бы здесь перебором. Но фантазировать никто не запрещает.

– Давай поиграем, – улыбнулся я и продолжил: – Значит, ты предлагаешь представить мне себя мальчиком?

– Ну не девочкой же, – фыркнул Тимка.

– Тогда я хотел бы стать на год… нет, на два года старше тебя…

– Чего это вдруг старше меня? – возмущённо перебил этот провокатор.

– А чтобы ты не задавался и я при случае мог бы спокойно надавать тебе по шее.

– За что?!

– Неважно. Была бы шея, а причина всегда отыщется. Да ты и сам вполне понимаешь, за что можешь получить по шее. Да, точно. Мне будет двенадцать лет. Ростом я буду выше тебя, примерно на половину головы, этого хватит. Волосы – светло-русые, как были в детстве. Прическа… Знаешь, в детстве мне слишком надоели стрижки под чёлку или полубокс, поэтому хочу быть с большой шевелюрой, пусть даже растрепанной, но только не с короткой стрижкой. Теперь одежда: рубашка клетчатая с длинными рукавами, но рукава закатаны выше локтей. Штаны, конечно, короткие, ведь сейчас лето и этого достаточно. Вот твой комбинезон – вполне хорош для пацана. Или… или пусть будут немецкие кожаные шорты, они мне в детстве нравились. Далее: на ногах гольфы до колен, коричневые или голубые и сандалии. Хотя, вместо сандалий пусть будут кеды тёмно-синие на белой подошве, с мячиком на внутренней стороне. Что ещё? Можно добавить рогатку, я с ними не расставался до определённого возраста, пока самострелы не стал мастерить.

– Чего ты там стал мастерить? – мгновенно раздался ехидный голос того, кого официант в кафе назвал «моим мальчиком».

– Забудь, это я оговорился.

– Ну да, оговорился он… – короткий смешок говорил, что он сомневается в этом.

– Вот такой мой вид тебя устраивает? – проигнорировав смешок, спросил я.

Он обошёл меня вокруг, разглядывая так, словно я уже стал таким, как только что нафантазировал. Потом отбежал на несколько шагов и снова оценил мой вид, прищуриваясь и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Что, не верится, что я был когда-то почти таким? – не выдержал я этого бесцеремонного разглядывания.

– Ну почему, вполне нормальным человеком стал бы…

Сказал он это так спокойно и с такой интонацией, что мне показалось, будто он меня жалеет. Наверное, мой сегодняшний вид слишком отличается от нафантазированного…

– Не веришь, – вздохнул я, и добавил, уже из вредности, чтобы он не слишком-то грустно поглядывал на меня: – Ещё неизвестно, каким ты станешь, когда доживёшь до моих лет.

– Пфы! Когда ещё мне станет, сколько тебе сейчас!

– Взрослым надо говорить «вы», – проворчал я. – Мы с тобой на брудершафт не…

– Что такое «брудершафт»?

– Ритуал такой. Узнаешь в своё время.

– Пфы!

Какое-то время мы шли молча. Он чинно шагал рядом и не задавал вопросов, видимо чувствовал, что я немного огорчён. А я поймал себя на мысли, что мне жаль, что игра так быстро закончилась, даже не успев начаться по-настоящему. Что ж, может это и к лучшему, чтобы не расстроиться ещё больше.

– Осторожней с желаниями, они могут исполниться, – сам не ожидая, задумчиво произнёс я, как оказалось – вслух.

Это не ускользнуло от Тима. Он быстро глянул на меня, сам взял меня за руку и тихо спросил:

– Разве это плохо, когда желания исполняются?

– Смотря какие, Тим. Иногда лучше, чтобы они так и оставались желаниями и не исполнялись.

– Но почему?

– Не знаю. Так говорят. Наверное, потому, что человек сам не знает, что ему делать, когда заветное желание исполнится. Это относится к таким желаниям, которые не могут сбыться в принципе. Неисполнимые желания. Человек в своих мечтах может желать такого, что в жизни не может случиться ни при каких обстоятельствах. Один шанс из тысячи, из миллиона. И если этот шанс вдруг выпадет, то человек теряется, не знает что ему делать, к чему стремиться, ведь мечта сбылась. Она сбылась, а он не знает, что с ней делать. И мечты уже нет, стремиться не к чему, ждать нечего. Поэтому он боится исполнения своей мечты и неосознанно делает так, чтобы она никогда не исполнилась. Думаю, именно отсюда появилась такая поговорка.

– Странно как-то: мечтать и в то же время желать, чтобы мечта не сбылась.

– В жизни много странного и непонятного.

– А ты? – он не обратил никакого внимания на моё замечание по поводу обращения к старшим. – Ты боишься?

– Конечно. Боюсь споткнуться и сломать что-нибудь; боюсь заболеть тяжелой болезнью и попасть в больницу; боюсь за своих детей – у человека есть много причин для боязни. Ничего не боятся только дураки. Все нормальные люди хоть чего-то, да боятся. Вот ты, например, боишься грозы – это мне известно. Наверное, чего-то ещё боишься, но это нормально.

– Я не об этом, – Тим досадно дёрнул плечом. – Ты боишься, что снова можешь стать мальчишкой?

Я ответил не сразу. Попытался разобраться в своих мыслях и чувствах, а они сплелись в такой клубок, что разобраться не так-то просто.

– Боюсь, – честно сказал я. – Боюсь только не того, что вновь стану мальчиком, а того, что потом снова придётся становиться взрослым, а это будет ещё обиднее, чем несбывшаяся мечта.

– Значит, стать мальчиком ты всё же хочешь! Я так и знал!

– Не всё зависит от нас, но с таким приятелем как ты, я не прочь пуститься в какую-нибудь немыслимую авантюру, что все мальчишки на свете называют приключением. А уж если будет приключение, то лучше пережить его мальчишкой, чем таким неуклюжим и немолодым дядькой, как я сейчас.

– Не такой уж ты неуклюжий и совсем ещё не старый.

– Лесть – плохая штука. Мальчикам, вроде тебя, она не к лицу. Надо всегда говорить правду – честно и прямо в глаза.

– Совсем я не лестю, – смутился мальчишка, – ты совсем не старый… пока ещё.

– Правильно говорить «я не льщу» – тоном учителя поправил я. – Ну да бог с ним, с желанием, хоть и жаль, честное слово, что шансов на его исполнение практически нет.

– Кто знает, много или мало этих шансов? Главное – быть готовым.

– К чему?

– К тому.

– А я, как пионер – всегда готов!