Какая чудесная и поэтичная книга! Простой сюжет, простые слова, но сложены таким образом, что не оторвешься. Субботний вечер, традиционное банное время. Баня стоит в конце огорода, на берегу великой сибирской реки, откуда таскают воду и для мытья, и для полива огорода. Идет по огороду маленький мальчик, лет 6-7, отмытый, отпаренный, в чистой рубахе. Путь получился очень длинный, и не только по огороду.
Такая тишина, такая благость вокруг, что не может мальчик уйти из огорода сразу же и, пьянея от густого воздуха и со всех сторон обступившей его огородной жизни, стоит он, размягченно впитывая и эту беспредельную тишь, и тайно свершающуюся жизнь природы.
В «Оде» находится место для воспоминаний о первых шагах ребенка, который сначала держался руками за частокол, а потом отпустился от городьбы и на неверных, жидких еще ногах ковыльнул по двору. Дед балует внука, кормит его лакомством – скобленкой из брюквы. Кто еще помнит такой овощ, его вид и вкус? Слаще он морковки или нет? Для огородных воришек растут репа, горох и подсолнухи-солновороты. Несколько страниц посвящены огурцам. Для них готовили теплые гряды, почти по пояс высотой, зарывали в землю пестик, чтобы огурцы были крупнее. Наконец появились в лунках долгожданные всходы, сначала семядольные листочки, а потом и настоящий.
Нет, не закоченел до смерти огуречный листок, удержался и потянул по зеленой бечевке из мрака навозных недр лист за листом, лист за листом, там и усики принялись браво завинчиваться на концах бечевок, пополз листной ворох в борозды, так и прет друг на дружку. И, как всегда неожиданно, засветится в одной из лунок, в зеленом хороводе, желтенький цветочек, словно огонек бакена средь зеленой реки.
Дальше следует рассказ о том, как растет первый огурец – белопупый молодец, как приглядывают за ним все семейство, чтобы никто не обзарился раньше срока. Наконец бабка сорвала его, всем внучатам дала по пластику, да еще и в окрошку осталась половинка. Растут в огороде редька, бобы, свекла, капуста, лук, чеснок, даже теплолюбивые помидоры, которые дозревают в валенках. Отдельное песнопение автор посвящает картошке – неприхотливой культуре, спасавшей от голода людей в самые трудные времена.
Любой огород – отражение хозяйки. У одной, что светлица: грядки к грядкам ровненькими нарядными половиками расстелены, поднимаются сдобными пирогами, все посажено к месту, все рядком да ладком. У другой бабенки на огород глянь и сразу определишь: растяпа, межедомка, может, и пьянчужка. Гряды так и сяк у нее в огороде, овощь где густо плюнута, где ветром дунута.
Длинная дорога через огород, много рассказов уместилось в торжественной оде, иногда прозаичных, иногда смешных, иногда трагичных. Вот история пса Пирата, приговоренного к пожизненной цепи за глупую ошибку: он сожрал японскую собачонку у фельдшерицы, приняв ее за лесную зверушку. Детские игры в «тяти-мамы»: девочки пекут оладьи и шаньги из глины, встречают своих подгулявших мужей: «Да штоб тебе отрава попалась заместо вина! Гвозди ржавые заместо закуски!»
Мне как завзятому огороднику были интересны особенности хозяйствования в те времена. Навоз в огород не вывозили, исключение делалось только для огурцов. Картошку тяпками не окучивали – огребали землю руками. Это какие должны быть руки у огородниц, перчаток ведь точно не было. Ягодников в огороде не сажали, ни смородины, ни малины, ни клубники-виктории, все ягоды приносили из леса.
С какой любовью пишет Астафьев обо всем, что шевелится, светится, поет, свистит, растет, цветет, стрекочет, шумит, звенит, плещется, пляшет, бушует, смеется, получился рассказ не о природе, а единении человека с ней, о том, что ближе и родней всего.
Спит моя родная земля, глубоко спит, натруженно дышит, и витают над нею беды и радости, любовь и ненависть.