Цитаты из книг автора «Виктор Астафьев»

Охотники рассказывали, что глухарь, сидя на дереве, с любопытством смотрит вниз на заливающуюся лаем собаку, а порой и поддразнивает ее.

Наметанным глазом он определил: там, в густой хвое, упрятались целые выводки смолистых шишек.

Он ведь знал, что кедровка – птица полезная: она разносит по тайге семена кедра.

Кедровка перестала кричать, неторопливо ощипалась, задрала голову, и по лесу снова понеслось ее скрипучее «кра». – Тьфу, ведьма проклятая! – выругался Васютка

Когда Васютка с ружьем на плече и с патронташем на поясе, похожий на коренастого, маленького мужичка, вышел из избы, мать привычно строго напомнила:

Лешка начинал постигать в ту минуту высокий смысл естественной жизни – весь он, этот смысл, состоит в ожидании таких вот встреч, есть в ней, в жизни, незыблемо-вечное, и все может сотворить только женщина. Счастье, добро – все, все на свете в ее жертвенности, в ее разумности, приветной нежности.

Заря догорала. В потемневшем небе стыли редкие, неподвижные облака. Начали прорезаться звезды. Показался маленький, похожий на ноготок, месяц. Стало светлее. Васютка вспомнил слова дедушки: «Вызвездило – к холоду!» – и на душе у него сделалось еще тревожнее.

Вдруг он спохватился: где же затеси? Пора уж им быть. Он посмотрел кругом. Деревья ничем не отличались от тех, на которых были сделаны зарубки. Лес стоял неподвижно, тихий в своей унылой задумчивости, такой же редкий, полуголый, сплошь хвойный. Лишь кое-где виднелись хилые березки с редкими желтыми листьями. Да, лес был такой же. И все же от него веяло чем-то чужим…

Мохнаков надел вещмешок на спину, затянулся в последний разок от толстой цигарки, притоптал окурок. «Запыживай, паря!» – сказал себе и выпрыгнул из окопа. Он подпустил машину так близко, что водитель отшатнулся, увидев в открытый люк вынырнувшего из дыма и пыли человека. И старшина Мохнаков увидел опаленное лицо водителя в детской розовой кожице – бровей и ресниц у него не было. Горел водитель, и не раз горел. Они глядели друг на друга лишь мгновение, но по предсмертному ужасу, мелькнувшему в водянистых глазах водителя, нетрудно догадаться было – немец все понял: русский солдат с тяжелым, ссохшимся лицом идет на смерть. Танк дернулся, затормозил. Но Мохнаков уже нырнул под гусеницу, она вмяла его в прошлогоднюю запыленную стерню. От взрыва противотанковой мины старая боевая машина треснула по недавно сделанному шву. Траки гусеницы забросило аж в траншею. А там, где ложился старшина Мохнаков под танк, осталась воронка с испепеленной по краям землею и черными стерженьками стерни. Тело старшины, пораженное заразной, неизлечимой в окопах болезнью, вместе с выгоревшим на войне сердцем разнесло, разбросало по высотке, туманящейся с солнечного бока зеленью.

Астафьев так навсегда и остался «зубаст» – особенно при встрече со злом, несправедливостью, ложью, не боясь пойти с ними «в топоры», в бой, так же, как запомнившийся ему с детства сельский учитель, «всегда готовый броситься вперёд и оборонить своих учеников, помочь им в беде, облегчить и улучшить людскую жизнь». Прочтёте когда-нибудь