Дождь шёл третьи сутки, и станция мониторинга Амура пахла мокрой курткой, кофе и принтером, который с утра жевал отчёты. Принтер мигал красной лампочкой и требовал заменить картридж, хотя картридж заменили вчера. Андрей Ковалёв считал это честным поведением техники: если ей плохо, она хотя бы не собирает совещание.
На центральной стене висели семь стеклянных экранов. На них Амур жил аккуратной жизнью цифр: уровень, расход, температура воды, насыщение грунта, состояние дамб, прогноз по притокам. Сегодня они дёргались так, будто река нервно чесалась.
— Опять скачок, — сказала Оля с поста гидросъёма. — Плюс восемнадцать сантиметров за четыре минуты.
Андрей остановился за её спиной. Вода стекала с его куртки на пол. Принтер оказался умнее половины начальства.
— Датчик врёт.
— Я бы тоже так сказала. Но врёт сразу пять датчиков. Синхронно. У них профсоюз?
— У датчиков нет профсоюза. У них есть плохая прошивка и человеческая вера в герметик.
На гидрографе линия уровня шла вверх рывками: подъём, ровная полка, подъём. Расход ниже по течению в это же время проседал. Будто река делала вдох и на несколько минут держала воду в себе.
— Дронов поднимали?
— Два роя. Первый вернулся. Второй притворяется рыбой. Камера показывает ил, гидролокатор — пустоту, микрофон пишет вот это.
Из динамика пошёл низкий гул. Не мотор, не течение, не трение корпуса о песок. Звук был ровный, с паузами.
— Компрессор?
— На глубине шесть метров? В русле? Очень самостоятельный компрессор.
— Не умничай. У нас уже есть один умный объект, и это я. Остальным по расписанию положено паниковать.
Оля наконец улыбнулась. Андрей развернул карту. Благовещенский узел мигал жёлтым. Хэйхэ подсвечивался спокойным синим, словно река решила портить настроение выборочно.
— Китайцы подтверждают?
— У них тоже скачки, но ниже. И требуют общий брифинг.
— Конечно. Когда у соседа вода в прихожей, хочется узнать, не делает ли он дырку в стене.
На экране вспыхнула схема «Русла-9»: девять цифровых линий расходились от основного русла. Внизу появилась строка: «Расхождение с базовой моделью: 23,7 %».
— Было восемь два часа назад.
— К обеду будет сорок. Отличный план — смотреть и ничего не делать. Назовём «наблюдательная гидрология».
Она протянула планшет.
— Слепцов ждёт в зале. МЧС там, военные там, городские там. У всех лица, будто им обещали совещание на двадцать минут и бессмертие.
— Бессмертие отменили. Картридж не согласовали.
В зале совещаний было жарко и тесно. Окна запотели, за ними лил дождь, а на столе стояла тарелка с печеньем, к которой никто не притрагивался.
Егор Слепцов сидел у стены: оттуда были видны выходы, экраны и лица людей, которые собираются соврать.
— Опоздал, — сказал он Андрею.
— Герои входят последними.
— Герои обычно входят в чистой обуви.
Андрей посмотрел на свои ботинки.
— Это полевые данные.
Начальник городского управления Баранов поправил воротник, будто снимал с себя ответственность.
— Андрей Сергеевич, давайте без театра. Уровень растёт, население нервничает, китайская сторона требует согласования, федеральный центр каждые десять минут просит короткую справку. А у нас коротко получается только матом.
— Матом тоже можно структурно.
Андрей вывел карту на главный экран.
— Базовая модель ушла в мусорку. Притоки дают запаздывающую волну, грунт насыщен, северо-восточная дамба работает на пределе. Если будем держать весь периметр, город выдержит только при вежливом Амуре. А он сегодня не записывался на курсы этикета.
Женщина из МЧС спросила:
— Конкретно что предлагаете?
— Довериться «Руслу-9». Не слепо. Слепо у нас пресс-релизы пишутся. Модель предлагает собрать усилия на трёх узлах и дать воде временный коридор через старое русло.
Жёлтая линия обошла плотную застройку, ушла к низинам и вернулась ниже по течению.
— Старое русло закрыто, — сказал Баранов. — Там защитная зона.
— Дождь тоже должен был закончиться вчера. Он календарь не уважает.
Военный, до этого молчавший, наклонился вперёд.
— Временный коридор — это затопление.
— Да.
— Чего именно?
Андрей увеличил карту. Высветились служебные подписи: полевая зона, склады, недостроенный логистический парк, старая дорога, два садовых массива.
— Низкая плотность. Без постоянного проживания по последней сверке.
— Последняя сверка когда была? — спросила женщина из МЧС.
Баранов замялся.
— Три месяца назад. Плюс оперативное уточнение неделю назад.
— От кого?
— От системы.
В комнате стало тише. Андрей не любил, когда «система» звучала как родственница, которой все боятся и никто не понимает, как она работает.
— Тогда проверяем руками. МЧС даёт две группы на обход. Дроны — тепловизор. Егор, пробей регистрации по старой дороге и складам. Если там кто-то живёт, вытащим до сброса.
— А если не успеем? — спросил Баранов. — У нас город, Андрей Сергеевич.
— Поэтому мы говорим сейчас, а не завтра, когда вода будет разговаривать за нас.
На экране появилась строка: «Вероятность удержания основного контура при сценарии Ковалёв-А: 79,4 %». Рядом — «Стандартный сценарий: 42,1 %».
— Почему сценарий назван вашим именем? — спросила женщина из МЧС.
— У модели плохой вкус.
— Серьёзно.
— Я обучал часть модуля на архиве паводков. Он маркирует решения по автору. Не романтично, зато удобно.
Военный сказал:
— Подпись нужна ваша.
На планшете открылась форма: «Временное перераспределение паводковой нагрузки», «зоны низкой плотности». Андрей ненавидел этот язык. В нём можно было спрятать что угодно.
— Подпишу после обхода.
— Мы теряем время, — раздражённо сказал Баранов.
— Нет. Мы покупаем себе право потом смотреть людям в глаза. Иногда полезно.
Совещание расползлось по каналам связи, приказам и чужому недовольству. В коридоре Егор догнал Андрея у автомата с кофе. Автомат предлагал «капучино с кедровым вкусом» — преступление против леса.
— Ты уверен в «Русле-9»?
— Я уверен, что без него мы будем раскладывать песок там, где вода уже смеётся.
— Это не ответ.
— А ты хотел красивый? У меня закончились. Остались рабочие.
Егор помолчал.
— По старому руслу есть странность. Два адреса не бьются. В старой базе есть, в новой нет. На спутнике строения видны, в муниципальной карте — пусто.
— Ошибка миграции?
— Возможно. Или кто-то чистил руками.
— Узнай быстро.
Браслет Егора завибрировал.
— Мне в серверную. Кощей опять требует обновления доступа.
— То есть жертв.
Кощей связывал прогноз, архив и предупреждения населению. Официальное название было длинным и унылым. На станции прижилось другое: выключить сложно, убить невозможно, а где у него смерть, не знает даже безопасность.
Андрей вернулся в кабинет. Кабинетом называлась комнатка с узким окном, шкафом, креслом и столом, на котором помещались три планшета, две кружки и чужая каска. Он убрал каску на пол, сел и включил старый аудиофайл.
Дата: 12 августа 2013 года. Название: «Надя_лужи_смех». Переименовать его Андрей так и не смог.
Из динамика раздался девчачий голос:
— Андрюха, перестань считать лужи! Они не сбегут, они лужи!
Потом плеск, смех, дальний голос матери: «Надя, не мочи кроссовки!» Эту запись Андрей слушал не потому, что становилось легче. Легче не становилось. Просто некоторые боли надо проверять, как швы на дамбе: держат или расходятся.
— Я не считал, — тихо сказал он. — Я проводил наблюдение.
Обычно после этой фразы он выключал файл. Сегодня не выключил. Запись дошла до конца, щёлкнула и продолжилась.
Андрей открыл глаза. В старом файле появился новый шум: не дождь, не лужи, а большое течение. Голос Нади вернулся, но без смеха.
— Ты опять всё считаешь.
Андрей не двинулся.
— Файл повреждён, — произнёс он вслух. — Отлично. Ещё и это.
— Андрюша, — сказала запись. — Не делай вид, что сухо.
Он ударил по паузе. Звук оборвался. Андрей открыл свойства файла, контрольную сумму, историю копий. Всё совпадало. Только что он услышал то, чего там не было.
В дверь постучали.
— Живой? — спросила Оля из коридора.
Андрей чуть не уронил планшет.
— Смотря для какой отчётности.
— Группы вышли. Китайцы прислали координатора. Очень вежливая. Очень злая. Люблю таких издалека.
— Имя?
— Ли Фэн. Климатолог. Говорит, что наши данные неполные.
— Наши данные всегда неполные. Полные данные бывают после катастрофы, когда они уже никому не помогают.
Оля заметила его лицо.
— Ты белый.
— Освещение плохое.
— У нас везде освещение плохое. Но обычно ты не выглядишь так, будто увидел честную смету.
Андрей выключил планшет с записью.
— Старый файл глюкнул. Ничего.
— У тебя «ничего» звучит хуже, чем у Баранова «ситуация штатная».
— Потому что у Баранова нет воображения.
Он вышел в общий зал. На главном экране «Русло-9» пересчитывало сценарии. Вероятность удержания города поднялась до 81,2 %. Старое русло мигало жёлтым. Два адреса, которые нашёл Егор, стояли серыми маркерами: «уточняется».
— Не уходи далеко, — сказала Оля. — Через двадцать минут канал с китайцами.
— Я на берег. Посмотрю глазами.
— Глаза у нас устаревшее оборудование.
— Зато у них батарейка не садится.
— У тебя садится. Ты ел сегодня?
Андрей задумался.
— Кофе считается?
— Только если ты кофейный гриб.
— Тогда нет. Но я перспективный.
На улице дождь не падал, а работал. У ворот грузили мешки, ругались в рации, разворачивали насосы. К берегу Андрей дошёл пешком: фура с мобильным насосом перекрыла выезд, потому что навигатор нашёл «удобный разворот» в затопленном переулке.
Амур был огромный, грязный и быстрый. Не красивый: красивым бывает рассвет на открытке, если открытку не залило. Паводок тащил ветки, пену, пластиковый бак, чей-то заборный щит и не спрашивал разрешения.
У старого уровнемерного столба вода закрыла белые отметки. Андрей посветил фонарём. Он присел, опустил руку в воду и выругался. Холод резанул пальцы.
Рация щёлкнула.
— Ковалёв, это Слепцов. Слышишь?
— Слышу. Что по адресам?
— Один пустой. Второй сложнее.
— Егор, я мокрый, злой и голодный. Слово «сложнее» сейчас незаконно.
— По документам склад. По тепловизору три источника тепла. Один крупный, два маленьких. Группа идёт.
— Дети?
— Не знаю. Возможно, собаки. Возможно, печка. Возможно, люди.
— Пока не проверят, старое русло не трогаем.
— Баранов уже давит.
— Пусть давит на печенье. Оно давно просит милосердия.
Егор не ответил сразу.
— Ещё одно. Китайский канал просит тебя лично. Ли Фэн говорит, что у них под водой идёт обратная волна.
— Обратной волны здесь быть не может.
— Передать именно это? С твоей обычной дипломатией?
— Передай: нужно сверить данные. Я сегодня культурный.
Связь оборвалась. Андрей посмотрел на воду. Обратная волна, скачки уровня, пять датчиков, запись Нади, гул с глубины. Всё невозможное сегодня вело себя уверенно, а люди с полномочиями пока спорили. Легенды Андрей уважал примерно как старые карты: в них много ошибок, но иногда они помнят дорогу, которую новая система потеряла. Однако между уважать легенду и верить, что река разговаривает через аудиофайл, лежала профессиональная пропасть.
Вода у берега стала гладкой. Не вся река — только участок перед ним, размером с дверь. Дождь продолжал идти, но капли не оставляли кругов.
В гладкой воде появилось отражение. Сначала обычное: его лицо, мокрые волосы, тёмная куртка. Потом отражение моргнуло не вместе с ним.
Глаз в воде открылся шире. Вокруг блеснул тёмный обод с золотистыми искрами в глубине. Андрей отшатнулся, наступил в грязь и едва не сел в лужу.
— Да ну вас всех, — сказал он воде. — Я сегодня не дежурю по чудесам.
Гладкое пятно исчезло. Дождь оставлял круги, река тащила мусор, берег пах илом и мокрым железом.
Рация ожила голосом Оли:
— Андрей! Группа подтвердила людей на старой дороге. Женщина и двое детей. Их выводят. Минимум пятнадцать минут.
— Сброс держать.
— Баранов орёт.
— Пусть орёт в сторону реки. Вдруг она испугается.
— Китайцы на канале. Ли Фэн говорит, если мы откроем коридор позже, удар уйдёт в город.
— Я знаю.
— Что ей сказать?
Андрей посмотрел на уровнемерный столб. Вода поднялась на палец. Невозможное окно сужалось вполне обычным способом — по минутам.
— Скажи, что ждём эвакуацию, — произнёс он. — После этого запускаем сценарий Ковалёв-А. Полностью.
— Она спросит, кто такой Ковалёв и почему ей должно от этого полегчать.
— Ответь честно: никто не обещал, что полегчает.
Он пошёл к машине быстрее, чем хотел. Грязь липла к ботинкам, дождь лез за воротник, телефон дрожал от сообщений. Андрей открыл системное уведомление не глядя: эвакуация с адреса завершалась через четырнадцать минут, оптимальное окно сброса — через шестнадцать, вероятность удержания города — 83,9 %.
Он сел в вездеход и бросил телефон на соседнее сиденье. Экран не погас. Под привычными строками расчёта на секунду появилась служебная запись мелким шрифтом: «Интерфейс девятого русла активен. Носитель подтверждён».
Андрей её не увидел. Он заводил двигатель, одновременно отвечал Егору, ругался на ремень безопасности и думал о том, успеют ли вывести детей до того, как река перестанет ждать.
О проекте
О подписке
Другие проекты