Глава Вторая

– На, детка, на, моя золотиночка, моя скотиночка любименькая, ам-ням-ням, – Вика взяла с блюдца в холодильнике заранее отваренные и очищенные домработницей креветки и скормила Оливке.

Та проглотила лакомство, облизнулась и уставилась на хозяйку черными глазками-бусинками, выжидая добавки.

– Но только одну, – уведомила ее хозяйка, – больше нельзя.

Оливка с таким скупердяйством была не согласна, на что коротко тявкнула, выражая неудовольствие.

В просторной квартире царил идеальный порядок, полированная черная столешница отражала блики дизайнерских светильников, в вазе стояли свежие фрезии – Викина заморочка. Когда-то она решила, что любить розы или лилии – слишком банально, и придумала любить фрезии, чтобы кавалеры сразу понимали – перед ними не какая-то простушка. Мужчин, желающих познакомиться с Викой поближе было предостаточно, поэтому фрезии редко доживали до стадии увядания.

Она переоделась в пижаму из натурального шелка, взяла бокал на тонкой ножке и поставила на стол. Из шкафчика достала бутылку белого полусухого и там же нашарила рукой штопор. Вкрутила винт, чуть пошатала и опустила “лапки”. Штопор вылез вместе с кусками крошащейся пробки. Вика выругалась и повторила попытку. Пробка лишь крошилась.

– Тоже мне, с Парижу! Дерррьмо собачье! – разозлилась Вика на бутылку. – Не умеют пробки нормальные делать.

Она взяла телефон в руки и стала просматривать диалоги в мессенджере, размышляя кем бы занять сегодняшний вечер. Все были не те. Лысоватые кандидаты на роль “папиков”, холеные молодые ребята, которые по факту не вывозили уровень ее притязаний, просто случайные лица, желающие склеить “грамотно упакованную телочку”. Вика несколько раз прошлась по диалогам, делая вид, что не замечает одного-единственного, который магнитом притягивает ее взгляд, заставляя возвращаться к нему снова. И все же остановила на нем палец и нажала кнопку вызова.

– Я тебя просил не звонить мне вечером, – раздраженно прошептал долгожданный бархатный голос. – Моя еще не спит.

– А где “здравствуй”, Рома? – добавляя в свой тембр как можно больше низких сексуальных нот промурлыкала Вика. – Ром, приезжай, а? Так одиноко, так грустно. Хочу тебя… видеть.

– Не могу, солнц, – пробормотал он. – Завтра рано важное совещание, Дианкин отец представит меня совету директоров. Нам вообще уже давно пора взять паузу.

– Ну, пожалуйста, – прошептала Вика в отчаянии, – я тебя очень-очень прошу.

– Все, не могу больше говорить, – быстро пробубнил Рома и нажал отбой.

Увы, но из всех существующих в мире мужчин Вике нужен был только он.

Рома был сложен, как греческий бог, имел бесподобный профиль, обаятельный смех и сумасшедшую уверенность в себе. А еще он был такой мужественный…

И летом женился на Диане, в будущем наследнице очень большого капитала. Разумеется, не по любви.

Вика часто представляла себе, как появится в самый разгар торжества эффектно, драматично, сногсшибательно. И все сразу поймут, кто здесь истинная королева. А главное, Рома все осознает и будет валяться у нее в ногах и умолять вернуться.

Она, зачем-то продолжая слушать короткие гудки, прикрыла глаза и села на пол, издавая отчаянное “ыыыыыы”.

Оливка поднялась со своей лежанки, подбежала к ней и уткнулась носом под коленку.

– Только тебе я и нужна, – Вика вытерла глаза и расцеловала собачку в пушистую голову.

***

– Ты все еще здесь? – на Наташино “здравствуйте” раздраженно бросила Вика, влетая утром в офис.

Под большими солнечными очками у нее скрывались патчи: вино и слезы имеют свойство портить женские лица. Вчера у нее снова было предостаточно и того, и другого. – Звонил кто?

– Да, Виктория Викторовна, – Наташа продолжала раздражать всем своим существом. – Звонили из клиники пластической хирургии. Просили связаться с ними по номеру…

– У меня есть их номер, Настя, дальше!

– Несколько счетов попало на главную почту, я переслала их в бухгалтерию. Вам звонили из журнала “Бьюти… Бьюти”, сейчас, – она стала искать на столе бумажку с записанным названием.

– “Бьюти-сторис”? Господи! Два слова не запомнила? Что хотели?

– Предлагали сделать обширное интервью в рубрике “Предприниматель года”.

– Это все? Насть, ты фильтруй информацию, что ты мне все подряд рассказываешь?

– Я Наташа, а не…

– Какая разница? Смысл мне запоминать, Маша ты или Наташа, вас тут конвейр.

Вика зашла в свой кабинет и набрала клинику Кульбецкого. Ей ответил сам хирург.

– К сожалению, Виктория Викторовна, операцию придется отложить на неопределенный срок.

– Почему? – выдавила она из себя.

– Показатели свертываемости вашей крови недостаточны для проведения хирургического вмешательства. Клиника, и я в частности, не готовы нести такие риски. Вы можете приехать и забрать результаты всех анализов, я готов даже пояснить вам все лично, но это ничего не изменит. Мне жаль. Я рекомендую вам обратиться к своему лечащему врачу и пройти дополнительные обследования. Свертываемость крови – величина непостоянная, бывало, что проходило время, человек снова сдавал анализы, и все было успешно.

– Вы перепутали, все у меня итак хорошо. У меня уже были операции, вы же знаете. Нужно пересдать этот анализ. Мне необходимы операции сейчас! Я готова оплатить риски!

– Ничего не могу добавить к уже сказанному. До свидания.

– Ааааа! – Вика бросила трубку и посмотрела в огромное зеркало, что занимало добрую часть стены.

Оттуда на нее робко глядела неказистая девочка-подросток со скобками на зубах, пухлая, с крошечными глазками и широким носом. Угольно-черные крашеные волосы патлами свисали вокруг лица и только подчеркивали изрытую акне кожу, неумело замазанную дешевым тональником.

– Настя! – крикнула она в приемную. – Настя! Как тебя там?

Вспомнила, что у нее есть микрофон для связи с помощницей, которым никогда не пользовалась, и нажала кнопку:

– Наташ!

– Да, Виктория Викторовна!

“Ишь ты, учит ее. На Настю не откликается!” – разозлилась Вика.

– Сделай мне выборку по пластическим хирургам. Контакты, отзывы.

– Москвы?

– Страны.

– Хорошо.

Глава Третья

– Наташенька, случилось чего, что понурая такая? – древняя бабка с чудным именем Немезида Никаноровна, у которой девушка снимала комнату в квартире, прошаркала в коридор, заслышав хлопок входной двери. – Обидел кто?

– Ненавижууууу! – взвыла Наташа, опускаясь на табуретку и стягивая с шеи шарф и тряся им в воздухе. – Всю душу вытрепала! Стерва, стерва!

– А кто же это такая? – жадно спросила старушка, чувствуя что сейчас будет что-то интересное.

– Начальница! Придирается, внешность ей моя не нравится! Все для нее во мне не так, злющая, только с собакой своей целуется, а на меня гавкает или гадости говорит.

– Какая плохая женщина, – сочувственно поддакнула Немезида. – Вот бы её взять да под поезд, правда же? И чтоб кровища по рельсам!

– Вы что, – шмыгнула Наташа носом и испуганно взглянула на женщину. – вы что ж такое говорите, нельзя так с людьми!

– А чего тогда ты бы хотела? – призадумалась кровожадная бабулька.

– Ну чтобы она осознала, что не права, поняла…

– Ууу, – Немезида Никаноровна махнула рукой. – Не зря она на тебя орет! Скучная ты, Наталья, прям, как моя жизнь на пенсии. Без хребтины ты, девка.

– Эх, зарплата-то большая должна быть, мне бы хоть до конца месяца продержаться, – подвыла Наташа.

– Знаешь, когда силы есть держаться? – прищурилась старуха хитро, – Когда понимаешь наверняка, что будет сатисфакция.

– Что? – молоденькая Наташа художественных книг читала мало и слов таких не знала.

– Воздаяние, – пояснила Немезида. – Она на тебя орет, а ты терпишь и даже немного улыбаешься внутри себя, потому что знаешь, что отмщение не за горами.

– Ну так откуда ж оно возьмется, это воздаяние?

– Можно организовать, – у старушки от предвкушения приятной работы даже руки затряслись сильнее обычного. – Только я уж от себя немного фантазии добавлю, у тебя-то, видать, все плохо с этим делом. Делаем?

– Делаем, а как?

Немезида хлопнула в ладоши и обрадованно засмеялась.

– Две недельки жди. Я все порешала.

– Хотя погодите! – воскликнула Наташа, одумавшись. – Давайте, все же под поезд!

– Ну уже поздно, как получилось, детонька, – качнула головой старушка.

***

– Мне сказала Софа, – журчал в трубке инфантильный Надькин голос, – что у него все селебы носы и титьки делают повально. Поэтому он сам из Тайланда в Москву иногда приезжает, ради удобства. У него рука знаешь как набита! По десять операций в день шпарит и даже не потеет. Все, что угодно может. Из крокодила делает конфетку. Но у тебя итак все хорошо, ты ж красоточка. Но не рекламируется, чисто по сарафану, чтобы проверенные люди шли.

– Номер телефона есть? – с надеждой в голосе спросила Вика и записала на первой подвернувшейся бумажке.

Вика в тысячный раз открыла Ромину страничку в соцсети и в недоумении уставилась на экран телефона. Сердце оборвалось, рухнуло в пропасть, разбилось на куски. Страница стала для нее недоступна. Она набрала номер, который знала наизусть, несколько раз подряд, но звонок автоматически сбрасывался.

Мужчина ее мечты молча и в одно мгновение вычеркнул ее из своей жизни!

Ну ничего, Вика давно устала мотать сопли на кулак. Он еще будет жалеть и локти кусать!

Уже через час водитель вез Вику по адресу небольшой клиники, в которой на время обосновался тайский новомодный пластический хирург. Он оказался менее категоричным, чем ретроград Кульбецкий, и счел вполне приемлемыми результаты Викиных анализов. Почти две недели, и привет, обновленное тело! Это будет страшно красиво.

Две недели с одинаковым нетерпением ждали обе: и Вика, и Наташа. Одна предвкушала свою будущую неотразимую, сногсшибательную красоту, другая то страшилась неизвестно чего, то, после очередного разноса, мстительно поглядывала на холеную начальницу.

– Знаешь, Насть, а я уже и привыкла к тебе, – заявила однажды ей Виктория Викторовна. – Может, и сработаемся. Вот выйду после операции, и помогу тебе с новым образом? С диетой? Если хочешь. Я же раньше тоже была эээ… с лишним весом.

– Угу, – кивнула Наташа и страшно устыдилась. А вдруг теперь из-за нее и полоумной бабки с начальницей случится что-то ужасное?

Она еле дождалась конца рабочего дня и заторопилась на съемную квартиру. Немезида Никаноровна смотрела шоу по телеку, в котором обсуждались семейные дрязги каких-то сомнительных личностей.

– Немезидканоровнааа! – забежала Наташа к ней в комнату. – Я передумала, давайте не будем эту самую, сатисфакцию! Человек просто вспыльчивый, период тяжелый в жизни…

– А я тебя за язык не тянула, – улыбнулась Наташе старушка. – Колесо запущено уже.

И славненько рассмеялась.

На следующий день Вика, завезла Оливку Наде и, унимая дрожь от волнения, поехала в клинику. Там ее проводили в палату для подготовки к операции.

Ровно в три часа дня она лежала на кушетке и глядела, как анестезиологическая маска приближается к ее лицу. Четыре… три… два… Донеслось до нее, словно сквозь толщу воды.

В три часа и семь минут Надин, глядевшая в гостиной турецкий сериал, услышала, как Оливка оглушительно тявкает, взвизгивая и рыча. Надя поднялась с дивана и заглянула в комнату, где спала собачка. Оливки нигде не было.

Как и пациентки на операционном столе приезжего тайского хирурга…

Глава Четвертая

– Померла бабёнка? – произнес кто-то совсем близко.

– А ну тише, Буря, не лезь! – другой, тоже мужской, прикрикнул на собаку. – Да не лезь, говорю! Живая.

– Дышит? Срамотища какая! Чего ж она нагишом-то тут лежит?

В Викину шею ткнулся собачий влажный нос, затем на тело опустилось что-то вроде пледа. Ох, ну и замерзла же она тут лежать!

– У меня не спрашивала, нагишом ей тут на болоте валяться или нет, – проворчал тот, который с собакой.

– Ее, наверное, как овцу, чудище утащило, да сожрать не успело. А тощая какая, а до чего страшнючая!

“Это кто тут страшнючая, интересно?” – подумала Вика и чуть приоткрыла один глаз. Картинка была, мягко говоря, нечеткой. Перед глазами расползались радужные анестезиологические круги.

– Ты смотри, как губехи-то как разбарабанило, – подключился третий голос. – Ужель ее мошка так в рот покусала?

– Мошка тут лютая, – согласился первый. – Мне прошлым летом в глаз прилетела, так так же забубенило. Чего делать будем?

– Поднимайте да ко мне тащите, Буря, не трожь дохлятину!

“Надеюсь, это тоже не обо мне”, – подумала Вика, испытывая неудобства от лежания нагим телом на голой и холодной земле. Она приоткрыла второй глаз и свела зрачки к носу. Затем снова развела в разные стороны. Глаза разъехались, картинка, которая почти оформилась в четкую, теперь раздвоилась.

– Курицу дохлую, говорю, не тронь! – один, которого не было видно продолжал ругаться на собаку.

Крупная псина глухо и обиженно гавкнула, но, видимо, послушалась хозяина.

Над головой нависало две одинаковые пары бородатых мужиков в шапках. Мужики усилием Викиной воли съехались в одну пару.

“Ну и мерзкие рожи, чисто кунсткамера! – мелькнуло у нее в голове. – У хорошего тайского анестезиолога и отходняки занятные!”

Повальная мода у современных мужчин отпускать бороды Вике не нравилась: мало того, что борода идет не каждому, так еще и не все готовы следить за ней!

Эти двое были из последней категории.

Сейчас они отошли от нее и осматривали место поблизости.

– Гля, следы от лап и пуза, продавила аж землю тут и тут, выверна-то, – сказал один.

– Пойдемте-ка, чего стоять, – хозяин пса показался в поле Викиного зрения. Он оказался невысоким, при этом самым старшим и полностью седым. Светлая рубаха его на груди и манжетах была украшена интересной вышивкой в виде голубой листвы.

Интересно, что одеты они все были, как двинутые на экологии, в льняные штаны и рубахи, подвязанные поясами на старинный манер, у Вики тоже была пара платьев а-ля эко, годились, по ее мнению, они только для красивых фотосессий на природе, а так страшно мялись.

– Не будет Назарьян доволен, Лебёдка, что мы без спросу ее в деревню притащили мало ли какая хворая она, или заразная. Надыть его уведомить.

– С Назарьяном я сам уговорюсь, уж будь спокоен. Чего репы чешете? У меня спина больная, сам потащу – без знахаря село останется. Пока тумкаете, чудо-юдо вернется падаль свою проверить.

Вика немного занервничала, когда два не самых симпатичных человека протянули ей свои немытые ручища:

– А ну, фу! – осипшим голосом прошептала она. – Лапы вонючие свои убрали!

– Ругается! – сказал левый.

– Сама пусть идет тогда, раз живая, – обиделся правый.

– Сама пойдешь, горемычная? – уточнил у нее старший, которого назвали Лебёдкой.

– Никуда я с вами не пойду, – прошептала Вика, думая, что машет руками и делает злое лицо, выходило только нервное подергивание ладонью одной руки. – Сгиньте, куда ночь, туда и сон! – вспомнилась ей, как она в детстве говорила, когда снилось плохое. – Фу, фу, фу! Куда наркоз, туда и глюки!

– Чего несет?

– Дурочка, наверное, грех такую обижать. Сама не понимает, чего лопочет, – по-доброму сказал Лебёдка.

Мужики подхватили бормочущую какую-то околесицу женщину, знахарь поправил на ней тряпицу, прикрывающую срам, большой пушистый пес с хвостом, завернутым бубликом, затрусил впереди, разнюхивая и помечая все попадающиеся пни.

Рыжая курица, лежавшая неподалеку точь-в-точь околелая, неловко поднялась, крутанулась на месте, и поковыляла следом за процессией.

Вике уже стало и вовсе страшно, она притихла, тревожно размышляя о том, как относиться ко всему происходящему. К рукам и ногам возвращалась чувствительность, но вместе с тем тело все страшно зудело и болело, казалось, кожа вот-вот лопнет. Бедная, она только и делала, что ойкала, и было ей не до разглядывания бревенчатых домиков, средь которых они вдруг пошли.

А вот народный интерес их компания привлекла очень быстро.

– Эй, Фрол, эй, Крол, это кто у вас там? – бежали за ними ребятишки, а женщины, выглядывали из-за калиток и от любопытства вытягивали шеи.