Глава 3

Доктор свою фамилию не любил и даже на входном люке медицинского отсека разместил табличку с указанием имени отчества и заглавной буквы: Юрий Борисович П. Он много раз думал о том, чтобы ее сменить, но всегда было что-то срочное, мешающее заниматься бюрократией. К тому же надо было обязательно лететь на Землю, в Питер, а доктор в свое время наследил, причем довольно грязно, и предпочитал судьбу не искушать. Один раз повезло, а во второй раз знакомства и связи могут не сработать. К тому же после двух лет работы на Элайе от этих связей мало что осталось.

– Еще долго? – прозвучал глухой голос из медицинского сканера, и Юрий поморщился, с трудом подавив раздражение. Недавно ему исполнилось сорок пять, но здесь, на этом проклятом серебряном руднике, он чувствовал себя глубоким стариком. Доктор уже не помнил, всегда ли так ненавидел пациентов, или то началось на Элайе. Если когда-то он и давал какую-то там клятву, то это случилось совсем с другим человеком. Совесть же нового Юрия была чиста. Доктор нехотя положил на стол скальпель, который любил вертеть в пальцах во время приема, и ответил, придав голосу привычную медово-лилейную интонацию:

– Минут десять, голубчик, лежи смирно.

За «голубчика» начальник рудника уже не раз ему выговаривал, однажды даже с занесением в личное дело, но доктор ничего не мог с собой поделать. Нет, ему не нравились мужчины, впрочем, как и женщины, но подобная лексика служила отличной маской, с которой он сроднился.

– Никогда никому не рассказывай о том, что вас двое, – наставляла мать, помирая от новой марсианской лихорадки в Миллионке, Пятом общественном госпитале в Питере, где тогда работал доктор.

– Теперь только он у тебя остается, Юрочка, – шептала женщина в бреду. – Береги его, а главное – слушайся.

Она повторяла ему это с тех пор, как трехлетний малыш доверительно рассказал маме, что слышит голос в голове. Мама обрадовалась, ведь второго ребенка выносить не получилось, все последующие беременности обрывались выкидышами. Значит, то сам Господь послал душу братика, о котором она так мечтала. Душа эта заселилась в ее первого, и, увы, последнего сына. С тех пор в детской комнате Юры появилась еще одна кроватка – вечно пустующая, а все игрушки покупались в двойном экземпляре. Праздновать день рождения «братика» решили в тот же день, что и Юрин. Правда, подарки «брата» мать ему трогать запрещала, а после дня рождения отвозила на дачу, где сжигала в бочке. Юра честно старался не замечать, что «брату» дарят больше игрушек, чем ему, но обида на мать зрела. В голове роились разные мысли, и, если бы не заступничество «брата», которого мать нежно звала Андрюшей, а Юра Дрюхой, неизвестно чем бы детские игры закончились.

Дело было в том, что Юра любил Дрюху больше, чем маму. Этот Андрей и в самом деле оказался мировым парнем, настоящим другом, своим в доску. Он говорил всегда именно то, в чем Юра боялся себе даже признаться. Андрей разрезал правду скальпелем, находя и отсекая больные кусочки даже в том, что казалось истиной. В университете он стал Андроном, а потом, наконец, когда Юрий немного разобрался в себе и жизни, просто Андреем.

Этих «голубчиков», «дорогуш» и «любезных» придумал, кстати, его брат. Звучало старомодно, но формировало характерный образ, за которым можно было прятать Андрея. Юра всегда его прятал, хотя иногда тот просился на волю. Однако эта его последняя «воля» стоила доктору места на государственной службе в Питере, а также лицензии хирурга, которую у него забрали. Впрочем, Андрей же и подсказал, как дело исправить. На задворках вселенной, вроде этого рудника, никто к лицензиям не присматривался, и фальшивые документы легко проходили за настоящие. Если начальник станции Сальцев что-либо и подозревал, то держал свои подозрения при себе. Дело у них было общее.

Доктор томился на Элайе, как попугай в клетке, но мысль о том, что у этой каторги есть приятные бонусы, а также срок окончания, грела и придавала сил.

Сканер запищал, выдавая результаты, и доктор, подслеповато щурясь, склонился к монитору. Он давно вылечил близорукость, но привычка с детства осталась. Мать была ярой противницей технологий, и Юрий до самого университета, пока не уехал в общежитие, носил очки.

То, что выдал компьютер после обследования шахтера, его не удивило. Результаты совпадали с данными еще двух горняков, которые приходили к нему на прошлой неделе.

«ФОП – Фибродисплазия Оссифицирующая Прогрессирующая» – значилось в предварительном диагнозе от компьютера, но на то он и был машиной, чтобы лишь предполагать. Окончательное слово оставалось за доктором.

Юрий Борисович покряхтел, схватился привычно за скальпель, бросил его, принялся лихорадочно строчить в блокноте, потом захлопнул и его тоже, задумчиво уставившись на серый пейзаж за окном. Десятисантиметровый слой стеклопластика защищал от враждебной погоды, но доктору всегда казалось, что этот момент наступит. Однажды утренние ветра не только выбьют стеклопакет, но снесут к чертям и сам медицинский отсек, и другие модули станции, которая, словно грибок поганка, возвышалась над рудником.

Нет, не было это похоже на ФОП. Да, мягкие соединительные ткани превращались в кость, мышцы спины окаменели, а в брюшной полости появились уплотнения неопределенного характера. Но не у третьего же подряд шахтера. «Каменная болезнь», простонародное название ФОП, была редким генетическим заболеванием и начиналась она с десяти лет. Горняки же проходили строгую медицинскую комиссию, подобное отклонение, да еще у трех человек сразу, никто бы не пропустил.

Весна на Элайе всегда наводила на доктора тоску. Это была его вторая весна на планете, но он помнил, как они с Андреем едва не сошли с ума в первую. Смена сезонов напоминала странный танец, когда на один шаг вперед приходилось сто шагов назад. Вчера температура днем разогрелась до тридцати пяти градусов Цельсия, но уже ночью начались заморозки, скатившись к сорокоградусным морозам. И так всю неделю подряд. Добавить бешеные ветра, от гудения которых болела голова, а также агрессивных кровососущих ос, которых не убивал даже мороз, и картина местного ада готова.

Доктор мрачно поглядел на жухлую траву, которая вчера утром появилась под окнами его медицинского отсека, прикрыв неприглядную серую почву Элайи, но которая к ночи вся вымерзла. Трава пыталась вырасти уже месяц, то выбрасывая зеленые ростки, то загибаясь от сурового климата. Ему бы ее упрямство и силу воли. Юрий чувствовал, что выдохся настолько, что даже Андрей не справляется с его депрессией и чувством вечной усталости.

А тут еще эта непонятная болезнь шахтеров. Доктор давно потерял интерес к науке и любовь к людям, поэтому воспринял новых пациентов как неизбежное зло, которое придется побороть на пути к отдыху и свободе. Рудник дорабатывал свои последние месяцы, и доктор не собирался менять одну каторгу на другую. Карантин им с Андреем был совсем не нужен. Благодаря смекалке Сальцева и своему умению договариваться, доктор за время службы на Элайе сколотил неплохое состояние, которое собирался потратить разумно – в первую очередь на покупку новой медицинской лицензии. А цены на пиратском рынке, увы, взлетели. Нет, ему с Андреем, определенно, не нужно было внимание государства.

– Что там, доктор? – спросил Мозоль, выбираясь из сканера. У шахтера имелось имя, и звучало оно, по мнению Юрия, даже красиво – Николай Николаевич Колокольцев, но таковы были негласные правила рудника, что все здесь пользовались прозвищами и позывными. За что товарищи прозвали этого Николая Мозолью, доктор так и не понял. Ведь именно на мозоли человек никогда не жаловался.

– Небольшая аллергия и дефицит витаминов, – не моргнув глазом, произнес доктор. – Ничего серьезного, все, как у остальных. А что вы хотите, дорогуша, три смены подряд работать и, думаете, без последствий?

– Я не брал три, – растерянно произнес Мозоль, – однажды товарища подменил и все.

– Ну-ну, рассказывайте дальше, – деловито протянул доктор. Мол, знаю я вас. – Не переживаете, сейчас поправим. Проходите к роботу и укладывайтесь на рабочую поверхность. Небольшой массаж и будете как новенький. Я вам еще витаминчики пропишу.

Медицинский модуль шахты был оснащен скромно – сканер, да многофункциональный медицинский робот, но именно последний пугал пациентов больше всего. В первые годы обучения на медтехе Юрий тоже долго не мог привыкнуть к этому чуду медицинской инженерной мысли. Такое впечатление, что концепцию робота взяли с дешевого нейроарта, а после добавили к нему детали от устаревшего медоборудования – немного от ИВЛ, УЗИ и рентгена, что-то от стоматологического и гинекологического кресел, но больше от хирургического и лабораторного оборудования. Но это видел доктор после многолетней практики обращения с роботом, пациент же видел стол и нависшую над ним пыточную машину.

– Лицом вниз, – скомандовал Юрий, натягивая перчатки и пристально разглядывая обнаженную спину шахтера, похожую на яйцо, из которого вылупляется дракон. Повреждения затронули поверхностный слой мышц спины: верхнюю трапециевидную мышцу, малую и большую ромбовидную мышцу, а также мышцу, поднимающую лопатку. Впрочем, окаменение постепенно начиналось и у глубоких мышц. Однако помимо очевидной затрудненной подвижности в области спины пациент не испытывал другого дискомфорта – ни боли, ни повышенной или пониженной температуры, никаких других отклонений в физических параметрах. Разве что чуть заторможенная реакция и медленный мыслительный процесс. С другой стороны, чего ждать от шахтеров? В горняки на таких колониях, как Элайя, шли работать отбросы общества, и, если бы не подозрительная системность, доктор бы без колебаний поставил в диагнозе эту самую фибродисплазию, на которой так настаивал компьютер.

Все анализы говорили о том, что у человека внезапно развился ФОП, редкая болезнь «каменные мышцы», вот только Юра с Андреем новичками в медицине не были, а у того же Андрея вообще чуйка на диагнозы была хорошая. Если Юрий еще сомневался, то Андрей был настроен решительно: это вирус, и вирус хитрый. Он хочет, чтобы все думали о фибродисплазии, не подозревая о том, что скрыто под маской ФОП на самом деле. «Он как мы с тобой, – шептал в голове доктора голос брата. – Не хочет, чтобы о нем знали, но нас-то обмануть сложно».

Когда Мозоль улегся на стол лицом вниз, гребень, росший под кожей спины, стал отчетливо виден. Скоро такие же наросты образуются у него по бокам, и прижать к телу руки будет уже сложно. Когда на прошлой неделе к доктору явился первый шахтер с такими симптомами, Юрий еще осторожничал. Андрей сразу подсказал, что нужно делать, однако доктор колебался до тех пор, пока не обнаружил, что болевой синдром у пациентов отсутствует полностью. Вирус что-то делал с нервной системой, блокируя болевые импульсы. У доктора даже руки зачесались провести ряд экспериментов, но время и место были не те. Если ему и повстречался незнакомый вирус, следовало скорее сойти с тропы – пусть этот вирус идет своей дорогой, им с доктором явно не по пути. Мешать ему Юрий не собирался, но и тот не должен был препятствовать его планам.