Глава 2

В первые двое суток после гибернации пассажирам рекомендовался покой и отсутствие физических упражнений. Искра любила нарушать правила, но не во вред себе. Однако то, что ей пришлось тащить бесчувственное тело здорового мужика, каким оказался Беллами Свонсон, правильным выходом из гибернации назвать было нельзя. Высокий, белобрысый, краснощекий – он больше походил на какого-нибудь марсианского шведа, чем на американского адовца.

Обсуждать действующее законодательство было опасно, но Искра все же подосадовала на сто пятнадцатый императорский закон «О научно-техническом прогрессе», запрещающий ИскИнам иметь андрогинное тело. Если бы у Машки были руки, у Искры не было бы работы. Хорошо это или плохо, Искра еще не оценила – слишком мало времени прошло после выписки из больницы и реабилитации. Контракт с «Росресурсом» был временным эпизодом в ее жизни, к которому она вряд ли вернется, когда выплатит долг. А это должно было случиться через два года, которые Искра собиралась провести в гибернации, чтобы заснуть на военном космодроме Маркаряна, а проснуться уже в родном Ульяновске. Ну, или хотя бы в Москве, откуда до Приморского края на подземном скоростном метро было рукой подать. И вот теперь между ней и домой встала эта козлина по имени Беллами.

Злая Искра удержалась от того, чтобы ему ничего не отрезать только потому, что какие-то там инструкции на случай террористических актов на кораблях она помнила. И те строго настрого запрещали самоуправство до получения руководства с базы. А так как ее контракт зависел сейчас от Ректора, Искра хотела все сделать правильно.

Вернувшись в рубку, она проигнорировала шутку ИскИна насчет того, что потеряла форму, раз не может мужика из одного отсека в другой перетащить, и принялась изучать медицинский отчет по состоянию пассажиров. Медиком Искра не была, но краткий медицинский курс проходила и кое в чем разбиралась. Впрочем, даже с ее начальными познаниями было понятно, что дело плохо. Показатели спящих падали со стремительной скоростью, а отравленная система жизнеобеспечения больше не справлялась. До места назначения пассажиры не дотянут.

Когда запикал сенсор, сообщающий о пробуждении пленника, Искра с нескрываемым отвращением уставилась в монитор, включив обратную связь. Пусть смотрит. Если повезет и руководство даст добро, ее мышастые глаза будут последним, что видела эта адовская гнида. Искра лично не знала ни одного пассажира, но они были своими, а в космосе это слово означало куда больше обычного. Сейчас на этом корабле у нее была семья, за которую она, как сотрудник службы безопасности, несла ответственность.

Первые несколько секунд в эфире раздавались отборные маты на адовском, потому что стервец очнулся и сообразил, куда именно его запихали. В прежнюю капсулу Искра возвращать диверсанта не стала, а вместо этого притащила его в пищеблок, затолкала в контейнер с тараканами и загерметизировала люк. Несмотря на то что большая часть тараканов из капсулы выбралась, внутри еще оставалось приличное их количество. Сейчас вся эта встревоженная разгневанная братия ползала по Свонсону, и Искра надеялась, что слухи о том, что тараканы больно кусаются, правдивы.

Наконец, пленник заметил включенный визор и оглушил эфир возмущенными воплями.

– На русском давай, Итан Хант, я тут с тобой дипломатией заниматься не собираюсь, – Искра постучала ногтем по микрофону. – Сейчас будет официальная часть. Беллами Свонсон, ты обвиняешься в совершении особо тяжкого преступления, повлекшего угрозу жизни людей. Бла-бла-бла. Остальное дослушаешь, когда передам тебя безопасникам. Вернее, когда передам то, что останется после тараканов. Насколько я понимаю, антидота у тебя с собой нет?

– Плешка русская, дура лупоглазая, – хоть и с акцентом, но на русском, как Искра и просила, произнес Беллами.

Искра перестала любить фильмы про шпионов в тот день, когда оказалась на войне. Как ни странно, но язык свой Искра замусорила вовсе не на службе, а уже в больнице, где лежала в одной палате с тяжелораненными. Она улыбнулась – Свонсон сам напросился.

– Ну так что, гнида тупорылая, будешь говорить или подождешь официальных инструкций с базы? Первое отличается от второго инструментами для развязывания языка. Расскажешь про сыворотку сам, и я тебе только одно яйцо отрежу, будешь ждать инструкций – ну, у Маши тут припасен широкий арсенал разных интересных штук для издевательств над человеческих телом.

ИскИн попыталась было вмешаться, возмущенная явной ложью, но Искра на нее шикнула. Правда была в том, что Беллами применил неизвестный яд, наверняка, военную адовскую разработку, и антидота на борту «Старца» от такой отравы не было. Слабо верилось, что шпион возьмет с собой еще и противоядие, но поспрашивать стоило. А так как с момента пробуждения Искра чувствовала, что в жилах у нее текла не кровь, а огонь, она готова была не только поспрашивать, но и пустить в дело нож, иглы и разные другие острые и колюще-режущие предметы, какие только найдет в арсенале ИскИна. Можно было, конечно, и током обойтись, но эти пытки вызывали слишком бурные воспоминания о плене у метаботов.

Отпуская Искру в полет, доктора строго-настрого запретили ей волноваться. Впрочем, перед первой гибернацией психологические тесты Искры прошла на отлично. У ее нынешнего состояния был один виноватый – и он сидел сейчас в камере с тараканами. Адовский яд не причинил ей физического вреда, но однозначно что-то сделал с психикой. Или вызвал побочку у ее экспериментальной терапии – о последнем даже думать не хотелось.

Такой бурной агрессии, нервозности и желания кого-нибудь растерзать Искра не чувствовала с момента, как прошла пубертатный период. А он закончился быстро – во время первого же настоящего боевого штурма на Маркаряне.

– Ах, как мило дрожат твои губешки. Не расстраивайся, шлюха московская, но антидота у меня нет, – улыбнулся ей в ответ Беллами и перекусил зубами таракана, заползшего ему на лицо. Искра поморщилась. Ей ведь даже растоптать тварь не удалось, а тут – зубами.

«Я ульяновская, а не московская», – хотела добавить она, но тут по телу прошла судорога, и Искра хлопнула по кнопке отключения связи. С этим дерьмаком она потом разберется, и не таких на Маркаряне встречала.

– Маш, со мной что-то не то, – напряженно произнесла Искра. – Что там с показателями?

– Все в норме, – сразу же отозвалась ИскИн. – Ты допустила эмоционально окрашенный разговор, и теперь тебе необходимо успокоиться. Следствием яда стало то, что успокоительные, которые прописали тебе в военном госпитале и которые ты получала через капельницы во время гибернации, перестали действовать. Попробуй традиционные психологические методики успокоения. Хочешь поговорим о твоем бывшем?

– Маша, титька ты тараканья! – в сердцах воскликнула Искра. – Какие методики? Дай мне вольпразан или фаспоросин!

– Мне не жалко, – обидчиво произнесла Маша, – но они не помогут. Могу предложить медитацию. Хотя разговор по душам подошел бы лучше. Хочешь посмотреть на мои картины?

Искра закатила глаза. Неизвестно кто программировал Машу, но оторвать бы ему руки и засунуть в… гланды. Еще до гибернации она поняла, что ИскИн неравнодушна к творчеству, но рисовать традиционными способами Маше было лениво, поэтому она использовала старые «добрые» технологии генерации нейроарта, который к тому времени опостылел миру настолько, что считался не просто признаком дурного тона, а откровенной насмешкой над творчеством. Но некоторые ИскИны упрямо продолжали собирать картинки из кусочков чужого арта, хотя законодательно подобные генерации авторских прав не имели, а в большинстве космополисах были запрещены. ИскИны вполне могли рисовать сами, так как в отличие от рисующих нейросеток прошлого обладали сознанием, но вместе с разумом они получили одну неотъемлемую человеческую черту – лень. Ляпать генерации было проще, чем рисовать.

Вот и сейчас, приняв молчание Искры, которая боролась с приступом внезапного раздражения, за согласие, Маша вывалила ей не монитор сотню генераций, которые за столетия существования нейроарта стали только хуже, так как «обучались» эти нейросетки на своем же «кастрированном» арте.

Искра, которую и так мутило, едва не блеванула прямо на монитор. Зрелище Машиного творчества было не для слабонервных. С ужасом подумалось, что же ИскИны на самом деле думали о человеке, раз изображали его таким жутким образом. Впрочем, с Машиных генераций можно было позаимствовать пару идей о том, как вытащить из Свонсона информацию об антидоте. Искра сама бы таких пыток не придумала. Почему-то казалось, что Ректор поручит именно ей эту неприятную часть – допрос с пристрастием.

– Если не нравится, можешь не отвечать, – обиженно протянула ИскИн Маша. – Хочешь я узнаю, где он сейчас?

Они обе прекрасно знали, о ком речь, но Искра сделала вид, что погрузилась в созерцание операторской. Помещение было похоже на нутро гигантского насекомого – переплетения трубок напоминали кишки, мигающие огоньки – живительные соки, а рабочие панели тускло поблескивали под мерцающими аварийными датчиками, будто покрытые хитином тела насекомых. Мигать аварийные индикаторы будут до тех пор, пока система жизнеобеспечения не стабилизируется – то есть, вечность.

Все Маша виновата со своими тараканами. Ассоциации у Искры теперь только с ними возникали. Даже если она выполнит инструкции базы и каким-то чудом нейтрализует яд в криокапсулах, ей еще две недели жить в этой рубке управления до следующей гибернации. Мыться и спать в капсуле, разминаться в коридоре пассажирского отсека, питаться из пищеблока с заправкой из тараканов, остальное время жить в операторской, отправляя каждые шесть часов отчеты на базу – согласно инструкции. Четыре на четыре метра личного ада. В прошлый раз Искру спасли сериалы, но потом ей снились такие кошмары, что допускать похожую ошибку второй раз она не собиралась.

Чувствуя, как накатывает прилив ярости – пусть и объяснимой недавними событиями, но все же для нее странной, Искра подскочила и, упав в проход между креслами пилотов, принялась отжиматься. Десять, двадцать, тридцать пять…

– Еще люди иногда курят в таких ситуациях, – задумчиво протянула Маша. – Я читала в твоем досье, что ты раньше курила. Если поможет, могу что-нибудь накрутить в пищеблоке.

Не переставая отжиматься, Искра не удержалась от колкости:

– А еще можно вусмерть упиться, ну, или сериалами с играми одурманиться. Ты поразишься, сколько у нас, людей, способов уйти от реальности. Тебя послушать, так можно решить, что тебя тоже диверсанты послали. К тому же, табак из тараканов такой себе, пробовали.

Ее последняя сигарета осталась на Маркаряне. Она едва снова не начала в госпитале после разговора с Климом, но вовремя спохватилась. Новая жизнь должна была быть новой во всем. Без ошибок не обойтись, однако на грабли из прошлого Искра наступать не хотела.

– Еще у вас есть секс, – ляпнула Маша, а Искра, отжимающаяся на кулаках, едва на уткнулась носом в пол. – Я могу что-нибудь придумать. Ты слышала о тантрических сексуальных практиках? Диверсант Свонсон в том контейнере полностью под моим контролем. Он преступник и с ним можно провести определенные манипуляции. Например, я могу его усыпить или ввести ему определенные препараты. Ты можешь им воспользоваться для совокупления. У него есть…

– Значение секса сильно преувеличено, – перебила ее Искра. – Убей себя об стену, Маша! Еще одно слово на эту тему, и я запущу тараканов в твою материнскую плату.

Неизвестно к чему вывел бы этот разговор с ИскИном, но тут рубка оживилась, замигала и запищала – пришел ответ с базы.