Кирилл хорошо усвоил, по каким признакам можно считать, что ты находишься во сне. Это было обязательным условием для того, чтобы оставаться нормальным человеком, в его понимании. Да, во всем существуют свои правила, и состояние сна не исключение. Первым из таких правил является отсутствие контроля над своими действиями, то есть, ты просто наблюдаешь, будто смотришь какой-то фильм, иногда – сериал, как случалось у него со сновидениями, которые уносили его в Древнюю Грецию – в храм Асклепия. Затем – наличие необычных ситуаций, невозможных в реальности. Но прежде всего отличием сна от действительности было нарушение логики и законов физики. Именно оттуда исходила та самая необычность происходящего. Казалось, что все было оторвано от всякой почвы, будто парящее в пространстве, которое в свою очередь тоже ни к чему не было привязано, потому что там не имело значение, где верх, а где низ (наверное, для того, чтобы не отвлекать внимание от главного). Что при этом являлось главным, определял сам сновидец, ведь сон предназначался исключительно ему. Так считал Кирилл. Но чтобы не запутаться среди этих параллельных миров, необходимо было четко понимать, где ты находишься в данный момент. Подтверждением того, что это сон, являлось так же и внезапное появление каких-то персонажей, взявшихся, будто ниоткуда. Ну, и необычным было само восприятие всего этого с точки зрения эмоций, которые могли быть слишком яркими и даже несколько преувеличенными. Отличием от бодрствования было и отсутствие связи между ситуациями, например, неожиданная смена места действия, да и вообще – этой связи не существует ни в чем. Всё происходит будто само по себе. Может поэтому во сне не запоминаются какие-то детали? Слишком быстро все меняется. Да, это Кириллу казалось самым необычным, и оно выражалось в ощущении времени, то есть, в его сжатии, когда все происходит как по щелчку пальцев, или, напротив – в его расширении. Тогда тебе кажется, что это похоже на замедленный кадр, который проплывает перед тобой тягуче, медленно. И в том, и в другом случае выглядело это странно. Но какие-то вещи особенно впечатляли его, например, ощущение смены реальности, потому как сами сновидения казались ему настолько настоящими, что пробуждаясь, он иногда впадал в некую прострацию, в психический шок от того, что вокруг все выглядело не так, каким было только что. И требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и ощутить почву под ногами. Проще конечно считать, что сны – это всего лишь иллюзии, но для Кирилла такой вариант не годился и не являлся чем-то само собой разумеющимся. Он называл свои сновидения путешествиями, куда отправлялся каждую ночь, как в неизвестное пространство, в котором существовала некая своя жизнь. Но невозможность найти точки пересечения ее с той реальностью, где он находился большую часть времени, не давала ему успокоиться. Хотя, следуя логике, он понимал, что всё правильно: есть сон, а есть явь. Но здесь как раз можно было запутаться и с легкостью угадить в сети даосизма, в котором уравнение сна и реальности разрешается таким образом: к жизни нужно относиться как ко сну, но и ко сну необходимо тоже относиться как к реальности. Для него было понятнее объяснение с точки зрения физики. В частности Нильс Бор в квантовой механике сформулировал свой знаменитый и замечательный закон дополнительности, гласивший: для того, чтобы объективно и адекватно описать какой-нибудь объект действительности, требуется одно условие: необходимо, чтобы он был описан в двух противоположных системах описания. Кириллу казалось, что как раз сон и явь – есть те самые противоположные системы. Он знал, что когда человек видит сны, активным является правое полушарие мозга, отвечающее за образное мышление. Именно на языке образов сны разговаривают с человеком, надеясь, что он ему понятен, но мы, в отличие от наших предков, разучились мыслить образами. Однако если предположить, что мы живем одновременно в двух мирах: во внешнем и внутреннем, то многое становится понятнее. Внешний мир человек познает с помощью органов чувств: пяти или шести (у кого как получается). А то, что мы познаем без них, представляет собой наш внутренний, психический мир, наше сознание. Проявляется этот мир у всех по-разному. Для кого- то – это интенсивная мыслительная активность, а для других – творческие грезы вроде придумывания каких-то сюжетов, а по сути – новых миров, кажущихся кому-то такими же реальными, как и тот, в котором он живет. Правда некоторые реалисты и материалисты утверждают, что все это мешает и отвлекает от насущных проблем. А скептики и циники от медицины скажут, что препарат амитриптилина по 1 таблетке каждые 8 часов создадут вам полную иллюзию грез наяву. То есть, они считают таких людей элементарно больными. Но Кирилл был уверен, что все сложнее и от этого интересней. Для него это было задачей с множественными неизвестными, и он не торопился найти ответ. Ему нравился сам процесс познания, ибо жизнь дана именно для этого, иначе она теряет смысл в том высшем понимании, о котором мы редко задумываемся, потому что все время спешим получить то, что желаем. А желаний – великое множество, и пока все их осуществишь, вполне возможно, что не останется времени для того, чтобы подумать о чем-нибудь другом.

Для него дневная жизнь, то есть, сознательная, дополнялась ночной стороной, которая представляла собой сон, но кто-то воспринимает ее как фантазию, иллюзию. Однако у Луны тоже две стороны, и одна из них – невидима, следует ли считать, что ее не существует? Так и со сновидениями, в которых происходят иногда странные вещи. Варианты этого различны, а суть одна: инсайд – озарение – пронзительное попадание прямо в яблочко – внезапное прозрение. Но в идеале подобное случается не так часто, как хотелось бы. Остальное время уходит на то, чтобы просто выживать в реальном мире. Может показаться, что Кирилл был оторван от него и зациклен на своих снах, но на самом деле сновидения являлись для него чем-то вроде творчества, отдушины. Он как будто расширял границы той реальности, в которой материалистическое восприятие действительности считается единственно возможным, исходя из физических законов этого мира. У Кирилла каким-то образом получалось существовать как бы в двух измерениях. Сомневался он только в одном: являлось ли это все-таки способностью создавать новые миры или всего лишь способностью их видеть во сне. Тогда возникал другой вопрос: кто же их создавал, если не он сам?

Да, везде существуют свои правила, в том числе и в тех мирах, о которых мы ничего не знаем. Но в меньшей степени эти правила касались сновидцев и сталкеров, то есть, людей, имеющих большой опыт на пути познания сновидений. Себя же самого он считал не столь продвинутым адептом, а находящемся в начале этого пути, хотя природная скромность, а точнее сказать – непомерная предвзятость к себе не способствует объективному отношению к своим способностям. Но отличия сновидца от сталкера он понимал достаточно хорошо, как ему казалось. Первый – это человек, который способен не только путешествовать в своих снах, но еще изменять, происходящее вокруг: как бы переписывать сценарий сновидений, а по сути – действовать там осознанно, потому что для него мир снов – это особая реальность: ключевое слово – реальность. И сами сновидцы остаются не просто наблюдателями, но участниками, способными анализировать, исследовать то, что видят, или, как называл это Кирилл, интерпретировать. Он предполагал, что возможен контакт сновидца со своей душой, и то, что она рассказывает ему о будущих событиях, которые произойдут в его жизни. А почему бы нет, если слово душа заменить другим понятием, более подходящим для человека с научным складом ума? Можно сказать и так: функция сна – открывать портал для связи со сверхъестественным. Или, как сказал Галилей о сне: «скинуть помеху материи». В любом случае это некое переходное состояние, – думал Кирилл. Но при этом сновидец прекрасно осознает то, что находится во сне. Кому-то из них удается получать информацию из своего подсознания, недоступную в состоянии бодрствования. Таким образом, расширяя сознание, сновидец раздвигает границы внутреннего мира, и, утончаясь, они, в конце концов, размываются вовсе. Тогда ему открывается то, что раньше он не мог увидеть в силу своей внешней закрытости, приучившей его выхватывать своим зрением только то, что было ему необходимо для определенных целей, которые он выбирал сам. Да, мы выбираем тот мир, который нам по какой-то причине близок, может быть, всего лишь на данном этапе. И с этим ничего не поделаешь, пока ты не захочешь что-то изменить в своей жизни. А для этого приходиться что-то изменять в себе самом. И на это не каждый способен решиться. Но сновидец выбирает именно этот путь, и, становясь более чувствительным к тому, что окружает его, он начинает видеть цвета ярче, более чутко слышать звуки и замечать такие детали, которые раньше не заметил бы вовсе. Это и есть – искусство сновидения. Но некоторые сновидцы по своей природе прирожденные сталкеры. Отличия между теми и другими существуют, но основной критерий, по которому возможно определить, кто есть кто – это время самого сна. Например, сталкеры не остаются в осознанном сновидении больше 15-ти минут (обычно это длится 3–5 минут). Порой они испытывают сложности в том, чтобы войти туда. А иногда их просто выкидывает оттуда, и это тоже говорит о том, что он не сновидец, для которого все окружающее – есть сон, грубо говоря – всё есть глюк. И получается, в его интерпретации, что и сама жизнь – это некий наркотик, вызывающий иллюзию реальности. А для сталкера напротив всё является сверхреальным, даже сон. Он больше верит тому, что чувствует, и доверяет своим ощущениям, в отличие от сновидца, который не убирает полностью свой контроль, но даже при наличии внутреннего контроля, он способен взаимодействовать с персонажами своих ярких сновидений, а также испытывать глубокие переживания, такие как страх, радость, счастье. Он может физически чувствовать боль, холод или жару, и после пробуждения продолжает ощущать влияние своего сновидения на настроение и на свое поведение, как будто сон еще продолжается. Кирилл не мог определить себя ни к одной из двух категорий, потому что в его случае что-то было от сновидца, а что-то от сталкера, однако в целом у него не получалось полностью отклониться ни в ту, ни в другую сторону. А может он останавливал свое внимание каждый раз на чем-то одном, не понимая, что не существует этого одного, исходя хотя бы из версии, что мир, как и сам человек – многомерен. Кирилл же ориентировался на то, что было понятным для него и совпадало с его представлениями о реальности. Он давно выучил, что в ней возможно, а что нет. Конечно, у каждого из людей существуют личные границы, за которые он боится выходить, как за красные флажки. Но в своих мыслях Кирилл все равно представлял, как это может или могло бы быть: то ли догадывался о чем-то, предполагая даже самое невероятное в своих фантазиях, то ли какую-то информацию получал из своих снов, забывая со временем об этом. Да и часто ли мы задумываемся над тем, откуда пришла к нам та или иная мысль?

Но Кирилл не мог не заметить того, что часто умные мысли приходили к нему после пробуждения. Да, он знал, что Менделееву приснилась его таблица, знал и о других случаях таких ночных прозрений. Однако с собой никак не связывал это, оставаясь на всякий случай реалистом не по вере своей, а скорее из осторожности отклониться слишком резко в противоположную сторону, где было больше неизвестного и необъяснимого, а он любил ясность. К тому же не забывал о заветах Нильса Бора – о его двух системах описания чего-либо.

С таких позиций он подходил и к понятию двойника. Он четко представлял, что это – нечто большее, чем сам человек – его высшее «Я», с точки зрения философии. И что оно находится внутри человека или одновременно и внутри, и вовне. Если обратиться к магии, так сказать, абстрагируясь от материализма, то там это называется именно двойником. А в христианской религии – это Ангел-Хранитель, по сути – посредник между человеком и Духом. И в том, и в другом случае всё сходится: если обобщить, то это – помощник. Но для чего вообще он нужен? Кирилл, как ни покажется парадоксальным, снова связывал это с физикой, а точнее – с энергией: он каким-то шестым чувством, интуитивно понимал, что нельзя общаться непосредственно с Духом (в христианской лексике), по причине слишком высоко-вибрационной энергии, которая просто может разрушить человека. В его представлении логично выстраивалась такая структура: Личность – Двойник – Дух. Но Кирилл не собирался спорить с Создателем, не понимая до конца всей сложности законов Вселенной. И даже не претендовал на подобное знание, представляя, на какой ступени развития он находится сам в этой системе координат высшего порядка.

Однажды ему приснился сон, хотя, он думал, что не спит, и до сих пор не уверен – в каком именно состоянии находился тогда. Вначале ему показалось, что пол возле кровати, на которой он лежал, стал светиться, вернее, та часть пола, которая была рядом с кроватью, выглядела светлее остального, и этот свет немного вибрировал. Кирилл закрыл глаза, подумав, что это как-то связано с его усталостью, и что ему все почудилось. Но не захотел открывать глаза, чтобы проверить – так ли на самом деле. Неизвестно сколько прошло времени до того момента, когда перед ним возник человек, который назвал себя его тенью, отделившейся от тела несколько веков тому назад, когда сон отделился от реальности, хотя когда-то это было одно непрерывное состояние человека.

– Оно и сейчас такое же, – сказал он, но люди теперь вынуждены следовать только одному варианту происходящего. Это и есть потеря рая, проклятие, наказание человека – не знать истинной картины мира, известной Всевышнему.

И только прозвучали эти слова, и только Кирилл хотел спросить, как же эта тень нашла его, и где она находится, что он ее никогда не видит, как зазвонил мобильник. Он сел на постели, и стал смотреть на то место, где видел свет на полу, но там ничего не было. Да, человек точно стоит ближе к животному по шкале вселенского разума, – подумал он, – однако от нас многое зависит, ибо есть два пути на выбор: эволюционировать или деградировать, а другого не дано. Наблюдая за тем, как с этим справляется современное человечество, он не испытывал ни малейшего оптимизма, склоняясь к последнему варианту, и предрекал закат разума в полной степени, если не произойдет что-то невероятное: не потекут реки вспять и небеса не падут на землю. У него было впечатление, что некоторая часть человечества элементарно занимается саморазрушением, а с точки зрения психологии и даже психиатрии – это сильно смахивало на нежелание жить. Иначе, зачем нужно было бы разрушать заложенный в генах код, а, по сути, программу на продолжение рода и воспроизведение себе подобных? Только критическая ситуация могла выбросить из ствола мирового дерева тупиковую ветвь развития, которая никуда не ведет, и достигнув какого-то уровня, уничтожит саму себя. Патология. Безумие. Массовый психоз, накрывающий иногда человечество, о чем свидетельствует история, и то, что настигает мир сейчас. Он имел в виду этот нарастающий тренд на искусственных созданий, которых сама природа отторгнет рано или поздно за ненадобностью. Любое сумасшествие, возведенное в норму, губительно для человеческого рода. У Кирилла не было никаких сомнений по этому поводу, лишь одно сожаление. Европа начала с Ренессанса, а заканчивает вырождением, – думал он, испытывая тяжелые чувства, которые тут же пытался заглушить, словно выпить обезболивающий препарат: «Мир вернется к себе. Мир придет в себя. У него нет другого выхода, чтобы сохраниться». А все эти слова о свободе личности и о праве делать со своим телом все, что захочется, исходя из этой самой свободы, он считал отмазкой, которая маскировала слабость и зависимость человека от навязанной ему программы. Он, конечно, не способен осознать ее в силу той самой деградации, на путь которой ступил однажды, посчитав, что он-то как раз круче других – веривших природе и Господу Богу. Он сам себе – творец. Но это не просто ошибка, это – вызов нормальности. А по большому счету – отрицание себя самого, как создания мыслящего и духовного. Такие игры для Кирилла были непонятны, потому что есть вещи в этом мире, с которыми нельзя играть, так как это опасно для жизни. Ребенок тоже считает себя свободным, когда хватается за спички. Благо есть родители, способные остановить его. Но сумасшедшего остановить нельзя, потому что он живет уже в другом мире, а в логике того мира, все, что он делает – нормально. Возможно Россия – это новый ковчег, где смогут спастись те, кто еще не отвернулся от Бога, – думал Кирилл, хотя раньше он и сам не слишком верил в Его существование, но размышление о свободе личности заставило его задуматься над тем, существуют ли какие-то внутренние, моральные границы для нее.