Глава шестая

А из Гурзуфа туда же ехали в то же самое время супруги Пенгаловы.

– Акимушка, ты мрачнее тучи. Неприятности на работе?

– Ди, дорогая, вот ты спросила. Тёма наш жениться удумал. Какая работа? Сама ты ему кричала в трубку.

– Позвоним?

– На месте разберёмся.

– Слушай, если поразмыслить, то мы с тобой поженились… Сколько лет тебе было? Как ему сейчас. А мне?

– Так времена-то разные. Сравнила, конечно. И потом, солнышко, ты, по-видимому, забыла наши обстоятельства. Мы не могли не пожениться. Был залё… – он запнулся на полуслове.

Жена отвернулась к окну.

– Ладно, беременность.

Диана молчала. Так они и ехали. Аким смотрел на дорогу, она – в окно. Оба вспоминали знакомые с юности места. Двадцать два года назад они здесь бывали. И даже не подозревали, при каких обстоятельствах окажутся здесь вновь, не предполагая, какие неожиданности их ждали в конце извилистой дороги в окрестностях Севастополя.

Они подъехали к шлагбауму… Аким вышел, поговорил с охранником, и тот открыл дорогу. Когда они ехали по территории бывшего студенческого лагеря, а нынче молодёжного дома отдыха «Виноградная лоза», сердце его защемило. Ему казалось, будто время перенеслось снова в те дни, когда ему был двадцать один год.

Домики вдоль моря выглядели как тогда, даже цвета такого же – тёмно-зелёного.

– Акимушка, невероятно. Как это? Что, их с тех пор не реконструировали?

– Какие ты сложные слова произносишь, Ди. Всё? Значит, мир?

– А мы разве ссорились? Ты ведь не стал говорить жуткое слово «залёт». Назвал вещи своими именами. Беременность – это так прекрасно. Скажи?

– Твои капризы неподражаемы, любимая. Надо сына нашего найти и посмотреть на его избранницу. Подумать только, сколько лет…

– Двадцать два, Акимушка, – продолжила Диана. – Я тогда была на шестом месяце беременности, – последнее слово она произнесла почти по слогам, пристально глядя на мужа.

Аким посмотрел на неё рассеянно, остановил машину, сказав:

– Пожалуй, пойду покурю. Ты посиди или погуляй, хорошо, дорогая?

Выйдя из машины, он направился в сторону домиков.

Воспоминания нахлынули внезапно и настолько отчётливо, словно он смотрел киноленту. При жене Аким изо всех сил старался курить спокойно, растягивая сигарету на подольше. Если бы он начал курить одну за другой, Диана бы почувствовала его состояние, а он совсем не хотел ей его показывать.

Лето восемьдесят первого года. Они вместе с Дианой учились в Ленинграде, и после окончания четвёртого курса их группу направили проходить практику в Севастополе. Они тогда ждали ребёнка, и она очень просила его остаться в городе с ней. По семейным обстоятельствам ему бы разрешили. Аким вполне понимал, что остаться было возможно, и тем не менее, несмотря на её настоятельные уговоры и слёзы, всё-таки уехал в Севастополь, мотивировав тем, что семью ему кормить, поэтому образование до́лжно получить качественное, а значит, и практику надо пройти полноценную, а не фиктивную. И добавил, дескать, потом надо будет курсовую работу писать и защищать. Она пошумела, однако, как ни странно, с его доводами согласилась, совершенно успокоившись. Он улетел вместе с их студенческой группой с лёгким сердцем. Провожать мужа она не поехала опять-таки из-за своего интересного положения.

Практика длилась два месяца, после чего севастопольские студенты, с которыми он познакомился и подружился, пригласили его в студенческий лагерь в окрестностях города. Диане он, конечно, рассказал об этом заблаговременно, звал её приехать к нему, говоря, что ему обещали выделить отдельный домик, но она, сославшись на недомогание, приехать категорически отказалась, удивившись его предложению поехать за тридевять земель, будучи на шестом месяце. Аким не мог понять, как беременности удалось превратить его неугомонную и уверенную девочку в отказывавшуюся от активной жизни вялую женщину.

В лагере студенты веселились. Море, волейбол на берегу, песни, дискотеки. Друзья договорились, чтобы его, студента из Ленинграда, поселили одного. Домик был похож на вагонное купе, и казалось, что вот-вот станет слышен шум колёс.

Вечером у него спонтанно собрались ребята и девушки. Зная, какой он классный исполнитель разных песен, гитару принесли, а он-то и рад был, поскольку петь любил.

И вдруг он поймал на себе её взгляд. Эти глаза… Голубые, окаймлённые бархатными ресницами, смотрели на него так, что его пробирало до самой души. Настолько неизведанное ощущение, что он и пел в тот вечер особенно и тоже не мог отвести от неё глаз.

Домашнее вино, лёгкая закуска, приятная компания. Аким закончил песню. Вдруг кто-то сказал: «Диана, спой». Аким вздрогнул. Её звали так же, как его жену. Он протянул ей гитару. Не ломаясь, девушка взяла инструмент и запела: «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там, в краю далёком, я буду тебе женой…» Замолчав, она, глядя на него, перебирала гитарные струны. «Продолжай, Аким!» – прозвучал чей-то голос, потом ещё кто-то сказал: «Шикарный же у вас дуэт», – чьи были голоса, он не видел, не в силах отвести взгляда. Он подхватил: «Милая моя, взял бы я тебя, но там, в краю далёком, есть у меня жена…» Они пели, глядя друг на друга, передавая друг другу гитару после каждой песни. Им хлопали. И просили ещё. Время пролетело незаметно. Ребята стали расходиться, ушла и она. Аким остался один в растерянности: откуда эта белобрысая нимфа взялась? Вдруг постучали. Он открыл дверь, на пороге стояла она: «Я забыла панамку».

Аким даже не понял, как всё произошло. Они целовались сначала с открытой дверью, потом он её закрыл. Остановиться ни он, ни она не могли. Что-то бросило в объятья друг друга…

После всего он проговорил: «Вот до чего мы допелись, голубоглазая Диана».

Говорить не хотелось, тянуло в сон. Утром он проснулся от поцелуя.

– Диана, – не открывая глаз, прошептал он.

И услышал голос жены:

– Да, Акимушка, это я. Давненько ты меня так не называл. Как мило, что, даже не открывая глаз, ты произносишь именно моё имя. Хотя Ди мне нравится куда больше.

Он сел. Нимфы не было:

– Откуда? Ты же…

– Да, я приехала вечером. А что? Прилетела.

– Как?

– На самолёте, как, не на метле же, – проговорила Диана и засмеялась своим заливистым смехом. Вот что с разумным мужчиной делает вино, солнце и море. Ты звал меня, звал, звал, ну я и решилась. Шесть месяцев – срок небольшой. Ты же знаешь, какая твоя Ди резвая девочка. А? Да ты сам поражался всегда моей непредсказуемости. Так искренне удивляешься? Думаешь, я другой стала? Не дождёшься, никогда не угомонюсь, – и она снова засмеялась.

Смех жены он очень любил.

– Но как же ты узнала, где я? – озираясь, спросил он.

– Неужели от всей этой расслабухи ты забыл? Нет, посмотрите на него! А кто мне адрес общежития дал? Там-то добрые люди мне и рассказали подробнейшим образом, где этот лагерь. Очень просто, как три рубля, милый, – она говорила и говорила. – Домик твой найти вообще пара пустяков. Оказалось, что отдельный номер в виде домика только у тебя.

Это выглядело невероятно. Меж тем столь внезапным приездом она полностью опровергала его опасения по поводу метаморфоз, которые он давеча ей приписывал, и это радовало. Жена продолжала:

– Ты даже представить себе не можешь, любимый, как я обрадовалась, услышав своё имя. Повезло мне, какой у меня честный и верный супруг.

При каждом шорохе сердце Акима замирало. В домиках удобства отсутствовали, и он опасался, что Диана-певица просто вышла в душ и может вернуться в любой момент. И это было скверно.

– Да что с тобой? – удивлялась жена, видя, как он напряжён, а с его виска стекает пот. – Не волнуйся, дорогой, я с тобой, со мной всё в порядке. Вчера, небось, пел допоздна. На отдыхе всегда так. У кого же собираться, как не у того, кто один живёт? Понимаю. Мальчики, девочки… Э-эх, они, такие-сякие, не помогли моему хорошему скрыть следы пьянки-гулянки. Хотя разве мог кто-нибудь догадаться о моём сюрпризном приезде? Скажи? Даже ты удивлён. Но ведь приятно удивлён, скажи? Мама твоя меня отговаривала. Моя, кстати, тоже. А я раз – и здесь. Хотя бы притворись, что рад. Я старалась.

– Рад, конечно.

Она стала убираться, вдохновлённая тем, как он при одном прикосновении, не открывая глаз, произнёс её имя.

Животик у Дианы был явным, в то же время весьма аккуратным.

Аким постепенно успокаивался, дышать стало легче. Панамки не было. Словно всё приснилось. Ему было ужасно стыдно перед обеими. Никогда до того случая он не оказывался в более глупой и нелепой ситуации. Аким незаметно надел обручальное кольцо, обычно он его не снимал, и они отправились в столовую на завтрак.

Диана сидела за столом с подругой. Она увидела его с кольцом и беременной женой.

Он тоже её заметил. Сегодня глаза её не прожигали насквозь, напротив, излучали задумчивое равнодушие. Они едва заметно кивнули друг другу.

Аким выдохнул, волнение как рукой сняло. «Вот и славно», – подумал он. После обеда они с женой по-английски уехали в Севастополь.

– Да что с тобой? Сидишь на земле около домика. Похоже, это тот самый, в котором ты жил тогда… Ты где витаешь? Я стояла рядом, видела, как ты выкурил несколько сигарет подряд, – говорила Диана. – Я, между прочим, тоже переживаю, давай это делать вместе, а не по отдельности. Невозможно до сына нашего дозвониться: абонент недоступен. Ты ему звонил?

Аким смотрел на неё, постепенно возвращаясь в две тысячи второй год. Из того, что говорила Диана, он услышал лишь два последних предложения. Встал и быстро направился к главному зданию. Диана за ним почти бежала, меж тем мужа решила не останавливать: больно хотелось ей поскорее всё узнать, найти Артёма.

– Дорогая моя Ди, – проговорил он, обернувшись, – очень тебя люблю. Конечно, пытался. Решим. Не переживай. Ладно? Мы же вместе. А сын наш не пропадёт.

– Дорогой, совсем недавно я тебе говорила примерно то же самое, только другими словами, – немного от-став, слегка удивлённо добавила жена.

– Разве плохо, что он самостоятельный? Хочешь, чтобы он всю жизнь держался за твою юбку? – продолжал Аким, словно и не слышал, что она ему говорила.

С этими словами он и вошёл в административный корпус дома отдыха «Виноградная лоза», где в фойе увидел их, супругов Здравовых, разговаривавших друг с другом.

– Не могу до Дии дозвониться. Вова, что делать? Она недосту… – женщина, не договорив, так и сидела с открытым ртом, не моргая, глядя на Акима, и спустя несколько мгновений лишилась чувств, завалившись на бок.

– Дианушка, – проговорил мужчина и пытался усадить её ровно, – да что с тобой, дорогая?

Вошедшая следом за Акимом Диана подбежала к потерявшей сознание женщине и стала смачивать её лоб водой из бутылки, говоря:

– Надо в медпункт. Ой, у нас в машине есть нашатырь.

– Как я понимаю, вы родители Дианы? – включился в разговор доселе молчавший Аким.

– А вы Артёма, соответственно? – вопросом на вопрос ответил Владимир.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Аким.

– Владимир. И как ни странно, жён наших зовут Дианами.

– И вашу дочку.

– Это какая-то фантасмагория.

– Да уж. Невероятно.

Удивлённые отцы ещё не знали, что их дети сбежали и просто выключили свои телефоны.

Когда Аким и Диана – она не захотела оставаться без него – шли к машине за аптечкой, чтобы не искать медпункт и справиться своими силами, он молчал, а её рот не закрывался ни на минуту:

– И как тебе её родители? И что за карнавал с именами? Разве так бывает? Обморок. С чего вдруг? Это мой сын как-никак с её дочерью. Что ты молчишь, в самом деле? Кима, ну скажи же хоть что-нибудь.

И опять он услышал только последние два предложения и проговорил:

– Ди, дорогая, надо помочь.

Без сомнения, это была она. Её ни с кем нельзя было спутать. И она почти не изменилась. Аким опять перебирал в мыслях, как они пели: «…миленький ты мой… милая моя…» И как она пришла за панамкой, а та внезапно вспыхнувшая одноразовая страсть навсегда отпечаталась в его памяти. Как она потом сидела в столовой, равнодушно и спокойно глядя на него и на его беременную красавицу-жену. А он даже не спросил: откуда она, из какой сказки? Мужа её он успел разглядеть – серьёзный и вместе с тем хороший парень. Прямо видно, как он любит её. Вот и замечательно: у нимфы жизнь удалась, а тот вечер и ночь не превратились в непоправимую ошибку. Только почему она упала в обморок? Не может быть, чтобы он её ещё волновал.

Вдохнув нашатырь, Диана открыла глаза. Она смотрела в голубые глаза Акима, накручивавшего прядь своих блондинистых волос с лёгкой сединой на указательный палец левой руки. Она вздрогнула и воскликнула:

– Господи! Это надо прекратить. Надо остановить! Остановить! Слышите?.. Они брат и сестра. – И снова упала без чувств.