Проснувшись, Владимир увидел, что жены рядом не было, он вышел на балкон. Она стояла и смотрела вдаль. Подойдя к ней, он спросил:
– Что же нам делать?
– Будешь со мной разводиться? Поступок мой не имеет срока давности. Прости меня, прошу, – говорила она, утирая слёзы, бледная и похудевшая за последний день. Губы её тряслись. – Прости, молю. Жить без тебя не смогу, Вовочка. Не бросай меня, – говорила она, сползая вниз и почти падая на колени.
Он поднял её и нежным голосом проговорил:
– Дианушка, родная моя, знаю, что многие на моём месте поступили бы иначе. Будем жить. Хорошо? Я же люблю тебя больше жизни, разве ты ещё этого не поняла? Диа – моя дочь, и кончено, наша дочка. Никому вас не отдам.
Она уткнулась в его плечо и тихо заплакала.
– Ну что? Как считаешь, надо говорить детям?
– А ты? – всхлипывая, говорила Диана.
– Я бы не стал. Но Зинаида Ивановна? Она выдержит?
– Моя мама – могила, – заверила мужа Диана.
– А вторую тайну ей рассказывать?
– А ты как думаешь? – робко глядя на него, ответила она вопросом.
– Я первый спросил, – упорствовал Владимир.
– Я бы рассказала, – негромко, но уверенно проговорила она.
– Согласен.
И они созвонились со своими будущими и таким непростыми родственниками.
Пенгаловы оба долго не ложились. Сначала молчали, он на балконе, она в комнате. И Диана, и Аким вспоминали каждый о своём. Они любили друг друга, и каждый страдал. Он терзался от своей всплывшей измены, от того, что у него, как выяснилось, была дочка, и волновался, сможет ли никогда не показать ей, что они кровные родственники. В то же время он не до конца справился с тем, что Артём, наоборот, ему неродной сын. Аким, будучи суперриелтором, вынужден был выслушивать бесконечные семейные истории, которые, как ему казалось, едва ли могли быть правдой. И вот он, уверенный, что клиенты рассказывали их исключительно с целью его разжалобить, вдруг сам угодил в немыслимую жизненную воронку. Зато он точно знал, что любил жену и сына. Это и стало ему опорой.
Диана глядела на мужа. Аким курил. «Может, стоит снова начать курить? Зря, наверное, бросила», – думала она. Слёзы так и катились, она их даже не вытирала. Сама его измена её, конечно, потрясла. Вместе с тем это волновало её, как ни странно, меньше, чем то, что у него росла дочь, а он жил все эти годы и даже не догадывался. Но больше всего тревожило Диану – как же их мальчик, их сыночек? Она, стоило ей только поднести его к груди, сразу почувствовала, что он ей невероятным образом стал родным. А Аким? Справится ли он со всем этим? Не пройдёт ли у него любовь к Артёму? К ней самой?
Она первая заснула, точнее сказать, провалилась куда-то, где тревожно и тяжело. Снилось Диане, как будто ей снился сон, да она его не видела, силилась увидеть – и никак не выходило. Когда проснулась, муж был на балконе. Подошла к нему и спросила:
– Акимушка, ты не ложился?
– Поспал чутка. Ты стонала. Измучилась?
Посмотрев друг другу в глаза, они всё поняли без слов.
И обсудив, говорить ли детям, пришли к тому же выводу, что и супруги Здравовы. Нерешённым оставался вопрос с бабушками. Заиграл телефон. Они вздрогнули, боясь, что это дети, но звонили Владимир и Диана. И оба выдохнули.
Кафе, где они встретились, находилось там же, где двадцать два года назад располагалась столовая.
Студенты разъехались, и никто их не смущал. Теперь они спокойно обсуждали и единогласно сошлись на том, что детям говорить не нужно. Сначала решили рассказать Матрёне Лифантьевне. Затем – Карине Анатольевне. Потом – маме Дианы Здраво-вой.
– О, – высказалась Пенгалова Диана, – Матрёна Лифантьевна и так, по-моему, с самого появления Артёма не может понять, почему мальчик родился. Мало того, что она врач, как моя мама, так она же видит сквозь стены. Они со свёкром тогда сразу приехали, срочно прекратив свой отдых в санатории, и она спросила у моей мамы, куда же делась девочка. Так мама с ней долго тогда разговаривала, удивляясь, откуда могла знать эта женщина, что и правда родилась дочка. Мама потом меня предостерегала, чтобы я уходила от её вопросов. И всё же Матрёна Лифантьевна долго не могла успокоиться. А в первый же день после выписки из родильного дома такой же вопрос она и мне задала. Я тогда еле сдержалась, чтобы не закричать: «Девочка умерла!» Сказалась больной и ушла в нашу комнату, там рыдала в подушку, чтобы она, не дай Бог, не услышала. Мама моя меня прикрыла и в тот раз – весь вечер с ней разговаривала, потом родители Акима уехали. Больше свекровь не спрашивала. С Артёмом они лучшие друзья. Она, конечно, сразу в Диане узнает дочь своего сына. – Она закрыла рот, подумав: «Зря сказала последнее».
– Да, – поддержал её Аким, и Диана поняла, что опасалась напрасно, – бабушкам – надо. И да, рассказать им по отдельности. Если сразу всех собрать, то получится как в романах Агаты Кристи.
Все на него посмотрели. Это была первая шутка со вчерашнего утра. И после этого всем стало немного легче.
– Дедушкам не надо знать, я думаю. Вы как? – вступил Владимир. – Сразу скажу, предвосхитив ваши вопросы: моих родителей нет в живых, – сказал он, обратившись к Пенгаловым.
– Моего папы тоже нет два года как. Остаются два дедушки, – поддержал его Аким. – Я тоже думаю, что их не надо посвящать.
Так и решили сделать.
И тут позвонили дети. Они были в Санкт-Петербурге, сказали, чтобы родители не беспокоились. Слукавили про свои телефоны, дескать, они разрядились, а зарядить было негде. Обрадовались тому, что они подружились. Объявили о своём решении завтра подать заявление и о том, что у Артёма есть возможность устроить, чтобы их расписали пораньше. Родители переглянулись, тем не менее задавать обычный напрашивающийся вопрос: «А почему такая спешка?» – не стали, чему дети слегка удивились. Впрочем, им и в голову не могло прийти, что произошло вчера в доме отдыха «Виноградная лоза», и они, попрощавшись, разъединились.
Родители, навсегда тесно связанные тяжёлой ношей заговора во благо, которая поначалу казалась неподъёмным грузом, а позже невероятным образом сблизила их, попросили детей пока не говорить о помолвке бабушкам и дедушкам.
Вчетвером будущие сваты отправились в Санкт-Петербург. После чего супруги Здравовы должны были поехать домой в Москву.
Матрёна Лифантьевна слушала Акима и невестку, не перебивая. Она в совершенстве владела своими эмоциями, поэтому по её лицу нельзя было понять, что она чувствовала. Однако, когда пришёл черёд истории про то, как Артём стал её внуком, вот тут она схватилась за сердце.
– Мамочка, – подбежал к ней Аким, – мамочка, что тебе принести? Воды?
– Да, Кима, принеси чая, будь любезен, – тихо сказала она.
– Диана, пока мы вдвоём: значит, была девочка? Я её видела. Почему-то она не захотела жить. Надо же. Конечно, увидев Тёмину невесту, я бы сразу поняла, что она моя внучка. Ты же знаешь, меня трудно обмануть. Когда двадцать один год тому назад нам с мужем сообщили, что родился мальчик, я удивилась. И все эти годы мучилась: куда же делась девочка? А она, значит, выбрала родиться у другой мамы, чтобы ты взяла нашего любимого Тёмочку, – и Мария Лифантьевна заплакала.
Диана второй раз за всё их знакомство видела слёзы своей свекрови. Первый раз та плакала при ней, когда умер её муж.
Вошёл Аким с подносом. Он принёс чай для всех. Увидев плачущую маму, подошёл к ней и встал на колени:
– Вы же не поссорились без меня? Скажи, что нет, – смотрел сын на маму снизу вверх, будто превратившись в её маленького сыночка.
– Что ты, мой мальчик. Теперь мы все стали ещё ближе. Конечно, детям говорить не стоит. Для них это окажется немыслимо тяжёлым грузом. Слишком много тайн. И в данном случае пусть это всё останется между теми, кто посвящён в силу сложившихся обстоятельств. Не надо рассказывать. Вы все помогли им встретиться. Да. Твою измену, сын, и мамы нашей прекрасной невесты простить нелегко. Да только ключевое слово здесь «Любовь». И к счастью, вы все друг друга любите. Как восприняла Карина? – обратилась она к Диане.
– Мы вам первой рассказали. Следующей расскажем маме. А потом Владимир и Диана поедут к себе в Москву и расскажут её маме, Зинаиде Ивановне. Папам решили не говорить.
– И маме Владимира расскажете? – поинтересовалась Матрёна Лифантьевна.
Аким уточнил:
– Его родителей нет в живых.
Свадьбу решили отмечать в ресторане, где Артём работал официантом.
Карина Анатольевна и Зинаида Ивановна, узнав семейную тайну полностью, тоже плакали.
Когда незадолго до самой свадьбы собрались за одним столом у Пенгаловых, это уже была одна большая семья. Первый тост подняла Матрёна Лифантьевна:
– Замечательно, что Артём нашёл мою внучку.
Все посвящённые вопросительно переглянулись и потом устремили свои взгляды на неё, она была самая старшая в семье. Далее Матрёна Лифантьевна пожелала всего, чего обычно желают жениху и невесте.
И тут же Диана на неё взглянула своими голубыми глазами, похожими одновременно и на мамины, и на папины, улыбнулась и сказала:
– Перед поездкой в Севастополь бабушка дала мне с собой книгу, – пробегая глазами по всем, – «Две Дианы» Александра Дюма. Там главные герои, любящие друг друга, узнав, что они, возможно, брат и сестра, так и не обрели счастья. Как хорошо, что у нас всё так хорошо.
…Мы не знаем, что ждёт нас за поворотом, между тем свершится именно то, чему предстоит стать нашей действительностью. Причём – самое-то удивительное! – будущая реальность напрямую зависит от того, что мы делаем сейчас.
Супруги Королёвы жили в любви и согласии. Свою тридцатилетнюю годовщину со дня свадьбы они намеревались отметить во Флоренции.
К тому моменту дети их обзавелись семьями, покинув отчий дом. Сами же супруги жили в Подмосковье в многоквартирном доме.
В своё юбилейное свадебное путешествие они отправились на машине, сев в неё прямо у своего подъезда. Ранее в Европу они летали на самолёте, а там, ежели нужно было посетить несколько стран, просто брали автомобиль напрокат. Но в тот особенный для них год Вячеслав Романович, абсолютно уверенный в своём новом Ford Kuga, решил прокатиться с ветерком. По пути во Флоренцию они наметили сделать небольшой крюк и заехать на пару дней в Сан-Ремо.
Машину в основном вёл Вячеслав Романович, правда, Софья Львовна, будучи заботливой и постоянно стремившейся к идеальному результату во всём, периодически подменяла мужа, лишь для того, чтобы дать ему получасовой водительский отдых, во избежание переутомления любимого. Он же, в свою очередь, будучи прекрасным психологом от природы, спокойно соглашался отдохнуть полчасика ради её спокойствия, хотя мог бы и дальше вести без перерывов, решив, что раз это непринципиально, то и зачем спорить?
О проекте
О подписке
Другие проекты